Зима… терпеть не могу зиму! Зимой нет гроз, молний, а соответственно и дармового электричества. И именно последнее обстоятельство угнетает меня больше всего. Ведь для меня, возможность получить хороший заряд электричества – это, как для менеджера-трудоголика возможность выпить чашечку крепкого бодрящего кофе утром. Настроение от потери такой возможности портится основательно… и надолго.
А зимой в Италии грозы – стремящееся к нулю по своей редкости явление. И заменить природное электричество мне пока нечем.
Понятно, что я не сижу без дела: я скупаю всю доступную мне для покупки медь, благо деньги появились – после отхода нашего отряда с Треббии в Плацентию, под защиту высоких городских стен, поближе к водной транспортной артерии - Паду, по которой шло стабильное снабжение фуражом, припасами и всем необходимым, нам, оставшимся в живых легионерам, наконец, выдали жалование. Как раз и срок выплаты подошёл, и возможность появилась, да и количество тех, кому это жалование полагалось, приятным для казначея образом сократилось до возможного минимума.
Я своё жалование получил уже по новому званию и должности: примипил легиона. А это тебе не жалкий декан велитов, с которого я начинал свою службу всего месяц с чем-то назад. И да – повышению из центуриона сорок четвёртой центурии сразу в примипилы поспособствовал благодарный мне Тиберий Семпроний Лонг. Не зря я решил поддержать его во время возвращения остатков наших войск после боя. Ведь переход из просто центуриона в примипилы – это официальный переход во всадническое сословие. Это очень важно. Это открытие всех тех возможностей, которые мне требовались для того, чтобы как следует обосноваться в Римской Республике, начав свою прогрессорско-предпринимательскую деятельность.
Жаль, только, приступить к ней до окончания этой военной кампании нельзя. Никто не отпустит меня из армии, пока Ганнибал шляется по Апеннинскому полуострову со своими войсками. Переход из легионеров в ремесленники максимально затруднён и порицаем обществом на этот кризисный период, в отличии от обратного перехода: из ремесленников в легионеры – запросто! Насколько я знаю, в Риме и иных крупных городах Республики сейчас шло максимально активное формирование новых и новых воинских подразделений. Огромные деньги выделялись на эту задачу из казны и из частных капиталов богатых граждан… и эти деньги шли мимо меня, что не добавляло мне хорошего настроения. Ведь обогащался на военных подрядах кто-то другой, а не я.
Я – вынужден был сидеть в этом зачуханном заштатном провинциальном полугалльском городишке – Плацентии и муштровать солдат, не давая им расслабиться и облениться под тёплыми крышами «зимних квартир». Создавая атмосферу, которая не позволила бы им впасть в уныние из-за складывающейся не в пользу Рима боевой и политической обстановки в регионе. Ведь боевой дух – это чуть ли не две трети победы. В случае его утраты, не спасут ни численное превосходство, ни лучшее вооружение, ни лучшее снабжение, ни даже лучшая выучка.
Вот я, совместно с другими командирами, днями напролёт гонял уцелевших воинов и новобранцев на тренировочных площадках, моделируя с ними все возможные боевые ситуации, могущие возникнуть в противостоянии с войсками Ганнибала.
Воины стонали, ругались, ворчали, хмурились, но перечить не смели. Ведь каждый из них прекрасно понимал, в каких обстоятельствах оказался: то, что мы в этом городе, практически на осадном положении. И то и дело долетающие до города новости только подтверждали это: отряды нумидийской конницы Ганнибала бесчинствовали в округе, срывая любые попытки наладить снабжение города хоть как-то ещё, кроме как по реке Пад.
Дни на пролёт я занимался муштрой и тренировкой легионов, помогал префекту лагеря – крайне важному и нужному мне человеку. Ведь, префект – это «завхоз» или даже правильнее будет сказать «зампотыл» всего легиона. Это человек, который отвечает и руководит всем тыловым обеспечением войска: припасы, снабжение, одежда, обувь, обмундирование, починка доспехов, починка оружия, заготовка боеприпасов, распределение и постановка палаток, организация лагеря, заключение мелких и средних сделок по закупкам необходимых легиону инструментов и материалов – золотой человек! Если консул с легатами и трибунами – это голова армии, примипилы легионов – сердце армии, то префекты – это её желудок, кишечник и живот в целом. Даже со светлейшей головой и пылающим сердцем, но с пустым голодным брюхом, босыми ногами и с тупым ржавым оружием в руках – много не навоюешь!
Так что, префекта я окучивал совершенно сознательно и целенаправленно. Вообще, если честно, в моих изначальных планах, ещё в Риме, когда я только шёл наниматься в легион, была именно эта должность – должность префекта. Воинской славой и ратными подвигами я совершенно не грезил. Я ведь рассчитывал, что грамотного, хорошо умеющего считать солдата «завхоз» непременно заметит и приблизит к себе. Начнёт давать поручения, обучит тонкостям, познакомит с нужными людьми, постепенно передаст дела… и, через год-другой-третий, уже я сам мирно сменю его на этой должности. Хороший план! Простой, чёткий, последовательный, осуществимый, реальный, без излишне завышенных ожиданий… «Надёжный, как швейцарские часы!». Что могло пойти не так?.. Риторический вопрос.
С другой стороны: «Когда бог закрывает дверь, он открывает окно», примипил – ничуть не хуже префекта. И дела может крутить не менее денежные… особенно, если, как следует, «скорешится» с префектом и… консулом.
Второй пункт я тоже выполнил: у нас с Тиберием Семпронием Лонгом установились очень хорошие, почти приятельские отношения, ведь такой тип людей я хорошо знал и имел достаточный опыт общения, чтобы уметь с ними ладить: честолюбивый, амбициозный, слегка нечистый на руку, изворотливый, любящий власть и деньги, умеющий договариваться, хитрый, но не очень умный. Таких пруд пруди было среди полковников и даже генералов американской армии, среди которых я тёрся и во время своей службы в ВС США, и после неё. Они понятны и удобны для ведения бизнеса.
Жаль только, что срок консульских полномочий Лонга подошёл к концу, и он вынужден был отбыть из Плацентии в Рим для организации выборов новых консулов, а здесь, с нами остался Публий Корнелий Сципион, почти полностью уже оправившийся от своей ранее полученной раны.
Я хотел уехать вместе с Требием, даже пытался заводить с ним разговоры об этом, но… не был бы я примипилом – это бы ещё могло получиться. Но примипил – это слишком яркая, важная и заметная позиция. Тем более, что заменить меня на ней было некем – прошлый примипил погиб на Треббии. Точнее, все три прошлых примипила, ведь там в бой вступали сразу три легиона… уцелел только один… сборный.
Так что, Требий уехал в Рим. С Публием же у нас… как-то не заладилось. Нет, не то, чтобы он плохо ко мне относился, или я к нему, но он, как бы это… держал дистанцию, общаясь со мной только в рамках официальных профессиональных отношений. Вежливость и устав. Так дела не делаются. Так не договоришься.
И ведь не помогло даже то, что мы с ним вместе в бой сходили уже в наших новых качествах: Ганнибал, прознав о наших проблемах со снабжением, попытался перерезать нам его окончательно. Для чего предпринял ночную внезапную атаку на небольшую, расположенную радом с Плацентией крепость, охранявшую большую речную пристань, где разгружались все прибывающие по Паду корабли.
Атака у него совсем внезапной не получилась: нормально выстроенная караульная служба позволила вовремя заметить движение его конницы, поднять тревогу и выслать вооружённый отряд ему навстречу.
Вели этот отряд мы с Публием. Он – верхом на своём коне во главе остатков нашей конницы, а я – бегом, рядом с ним.
Почему бегом, а не на коне, ведь он мне по званию, должности и статусу уже вполне был положен? Так, напомню – я тяжеленный! Четыре с половиной центнера веса не каждый бык поднимет, не то, что лошадь. Так ведь, после того как поднять, со мной на горбу ещё и скакать требуется – любой конь заморится быстрее, чем я до места сражения доеду. Зато бегаю я быстро. И даже в доспехах, которые я давно уже переделал из трофейных, подогнав под свой рост и фигуру, с моими способностями и возможностями это было не сложно. Вес доспеха, в сравнении с моим собственным весом, не ощущался практически никак – тоненькой маечкой и лёгкими шортиками.
В общем, спокойно бежать наравне с лошадью, я мог. Вот и побежал с Публием на отражение атаки Ганнибала.
Эта стычка была совсем не такой, как предыдущие. Тут поля боя было нашим, и Ганнибал не успел придумать никаких подлянок, навроде той же холодной воды и засадного отряда, который, кстати, на Треббии довершил разгром наших войск, вовремя ударив им в тыл, чего я лично уже не видел, так как не оборачивался и шёл лишь вперёд. Мне позже о том рассказали выжившие.
В общем, добежали-доскакали, схлестнулись, яростно порубились между собой, после чего Ганнибал, который, как я позже узнал, лично присутствовал на этой вылазке, отдал приказ к отходу своих воинов.
Не малую роль в этом его решении сыграло то, что он сам был ранен… мной. К моему сожалению, и его счастью – легко.
Как дело было? В пылу ночной рубки, я успел заметить в отдалении кого-то, кто по своему поведению, был похож на командира атаковавших – он держался отдельно, на возвышении, к нему подбегали и подъезжали люди, получали какие-то указания и отбегали/отъезжали.
Командир – приоритетная цель в любой битве. Добраться до него сам я не мог – слишком много противников и слишком большое расстояние нас друг от друга отделяло. Пока бы я к нему прорубился через них всех, он давно бы сменил позицию. Тогда я, без лишних раздумий просто метнул в него свой меч.
Даже, не столько метнул – не очень-то я умел в метании ножей, топоров, мечей, лопаток и прочего, сколько просто кинул в его сторону со своей силой. И, неожиданно даже для себя, попал!
Жаль только, что не лезвием, а рукоятью в плечо. Если б лезвием – то проткнул бы и, возможно, рана бы получилась смертельной – на том бы и кончился весь «Италийский поход Ганнибала». Но, даже и так, рукоятью, силы удара оказалось достаточно, чтобы сбить его с лошади на землю.
При падении он что-то себе там повредил, возможно даже сломал, но точно я не знаю – не откуда мне знать. Но, сразу после того, как он кое-как с земли поднялся, прозвучал сигнал на отход пунийцев. Публий… приказ преследовать не отдал. А без приказа бежать… такое себе. Можно нарваться на «неподчинение» или даже «предательство». Не стоит оно того.
Тем более, ночным зрением я не обладаю, так что гоняться за конниками по пересечёнке в темноте, повторюсь – такое себе занятие. Малоперспективное.
Атаку мы отбили, в Плацентию вернулись. На этом всё.
Действительно – всё. Ударили морозы, и боевые действия прекратились. Ганнибал отвёл свои войска на север, за Пад. Там с внушающей зависть лёгкостью захватил другой крупный город – Виктумул, в котором ранее собраны были достаточно большие запасы продовольствия, и остался в нём на «зимовку», пережидать морозы и непогоду. Он – в Виктумуле, мы – в Плацентии.
Зима… не люблю зиму. Зимой нет гроз. Нет дармового электричества… Днями я гонял солдат на тренировках и помогал префекту, а ночью… тянул медную проволоку. Я ведь уже говорил о том, что скупал и скапливал у себя много меди? Практически всю доступную для скупки и приобретения медь. С чем, кстати, очень помогали знакомство и приятельские отношения с префектом. Так вот, имея через Платора доступ к полевой походной кузнице, я эту медь переплавлял, очищал, насколько позволяли технические условия, от примесей и тянул из неё проволоку.
Занятие это долгое, нудное, трудоёмкое: берётся слиток-пруток готовой меди, на наковальне, молотом придаётся ему форма более тонкого и вытянутого прутка. Потом этот пруток прокатывается через «вальцы», которые делают его ещё более тонким, но, в отличие от молота и наковальни – ровным. Много-много раз прокатывается через «вальцы». Пока не получается из слитка толстая проволока… которой после этого надо придать необходимый мне диаметр, для чего берётся «волочильная доска» - железная доска с проделанными в ней отверстиями разной величины, рядами, от большей к меньшей, и через эти отверстия вручную, пассатижами или клещами протягивается проволока, постепенно ещё уменьшаясь в диаметре… последовательно, через все отверстия. От большего к меньшему.
В общем, работы много. Работа нудная. Работа тяжёлая. Но, получить как-то иначе нужный мне материал, в условиях этой эпохи – невозможно.
А проволоки надо не просто много, а ОЧЕНЬ много! Без проволоки о генераторах и вообще «прирученном» электричестве можно забыть. А мне этого совершенно не хотелось. Напомню: для меня удар током, как чашечка бодрящего кофе для кофемана. Не говоря уж о том, что электричество, само по себе – основа той промышленной революции, которую я намерен был в этом мире совершить.
Ну, возможно, не в масштабах всего мира, конечно – на фиг бы он мне сдался, но в масштабах моих личных владений, которые у меня совершенно однозначно появятся, ведь я так решил – точно.
Электрические генераторы, электрическое освещение, электрические станки, электрические «муфельные» и индукционные печи, а в последствие и электрические программируемые машины, роботизированные станки, чипы программного управления, компьютеры, связь, космос…
Но, для всего этого «светлого и прекрасного будущего», прямо сейчас надо было тянуть проволоку и гонять солдат. Вот я ночами тянул, а днями гонял…
Однако, морозы не вечны. Кончились и они. Начал таять снег. Полили дожди. Началась весна. В город вернулся ещё не сдавший свои полномочия консула Тиберий Семпроний. А Публий Корнелий убыл вместо него в Рим.
Жаль только, что с прибытием Тиберия, снова объявился и Ганнибал, который встал лагерем снова, по своему обыкновению, в прямой видимости от наших стен.
Войск, кстати, с прошлого раза, у него сильно убавилось. Насколько разведчикам Тиберия удалось узнать, из-за неудачной попытки прохода через Апеннины, которую он в тайне от Публия, недавно предпринял, чтобы проскочить в центральную Италию мимо нас и других военных сил Рима, блокировавших собой все основные пути.
Такая информация Тиберия очень порадовала и воодушевила. Из-за чего, когда Ганнибал начал свои «пляски» с выводом войск из лагеря и построением их в боевые порядки, поддался на провокацию и тоже повёл в бой наши войска… оставив высокие стены Плацентии.
Не то, чтобы я был против такого его решения. Мне и самому не терпелось уже покончить со всей этой тягомотиной, чтобы, заполучив лавры одного из победителей Ганнибала, вернуться поскорей в Рим, получить там положенную мне землю, и начать уже заниматься настоящими делами, а не всеми этими детскими играми в войнушку. Однако, его оптимистического настроя я не разделял, лучше него представляя себе настоящий уровень выучки наших солдат.
Что последовавший бой и подтвердил.
Нет, его нельзя было назвать нашим поражением. В этот раз, Ганнибалу не помогли его тактические сюрпризы с ложным отходом и выбросом навстречу нам свежих засадных сил. Потери были – но потери почти равные: где-то по шесть сотен пеших и по полторы-две сотни конных воинов. Разгрома не получилось.
Хотя, возможно, это произошло только из-за того, что опустилась ночь, и войска разошлись по своим лагерям, не став продолжать биться в темноте. Продолжись бой, ещё неизвестно, кто бы вышел из него победителем, ведь мы, фактически, штурмовали укреплённый лагерь, а не сражались в поле, на «равных» позициях.
Однако, что сделано, то сделано. И этот бой я могу смело записать себе в «послужной список», как достижение. Ведь, в этот раз, я был на ведущей командной позиции – примопила легиона, командовал, как и положено, четырьмя центуриями, нёс штандарт легиона. И бой не был нами проигран. А сыграть в ничью с самим Ганнибалом – это почётно. Ведь в глазах Рима, римлян и Сената, он уже успел стать чудовищем, грозившим самому существованию Рима.
Мы вернулись в Плацентию. Ганнибал отошёл. Активные боевые действия опять приостановились, что позволило мне снова заняться настоящими делами – ведь Тиберий вернулся. И, благодаря в том числе и мне, сумел этой битвой изрядно реабилитировать своё имя, как полководца и военачальника. Что сильно улучшило и его положение в политическом поле Рима, и наши с ним и так дружеские отношения.