Понедельник, 21 декабря 2020 г.

КАРЛ

Давление на живот, затем на грудь, и следом — аромат ванили в теплом дуновении над его лицом. Легкое прикосновение к щеке, тихое хихиканье, и вот, наконец, он был вырван из круговорота мыслей, в плену которого его держал сон.

Карл медленно открыл глаза и уставился прямо в пару озорных голубых глазенок, излучавших бесконечную преданность.

— А ну-ка слезай с папиного живота, Лусия, он еще не совсем проснулся, — услышал он голос Моны; она подхватила дочь и подняла её на руки.

— Уже полвосьмого, я иду с Лусией в ясли. Гордон звонил полчаса назад и просил тебя прийти в отдел, хотя ты и отстранен. Звучит не совсем законно, но решать тебе. Он сказал, чтобы ты подождал снаружи, и они встретят тебя у входной двери, как только администратор отойдёт от стойки. Видимо, им непременно нужно тебе кое-что показать.

Карл попытался стряхнуть с себя остатки ночи. Проклятое дело, которым они занимались, никак не давало покоя.

— Ты сегодня ночью так ворочался, Карл. Мне пришлось принять лишнюю таблетку мелатонина, чтобы самой хоть немного поспать.

— Это всё это дело, — услышал он собственный голос, доносившийся будто издалека, пока веки снова слипались.

— Да, дело и впрямь громкое. На сайтах таблоидов — огромные заголовки. «Твой сосед — убийца?» — гласит один. «Полицейский следователь потрясает общественность» — написано в другом. Тебя называют иконой на своём поле, так что готовься: ближайшее время будет для тебя жарким. Так что давай, просыпайся и хорошенько обдумай, как ты собираешься всё это комментировать, чтобы тебя не застали врасплох.

Она успела попрощаться и сказать: «Помаши папе ручкой, Лусия», прежде чем у него хватило сил взглянуть на часы.

Карл толком не знал, как относиться к последним событиям. Всё закрутилось быстро и результативно, но совершенно вышло из-под контроля. Впрочем, не этого ли он сам хотел?

Перед стеклянным фасадом Тегльхольмена было по-утреннему темно и кусаче холодно. Карл прислонился к стене, скрестив ноги, поправил маску и поднял воротник, чтобы игнорировать коллег, которые проходили мимо, не удостаивая его взглядом.

Затем из дверей вышел Асад. На его лице читались вызов, воля и остервенение одновременно. Было ли это из-за того, что он не одобрял положение шефа, ставшего в отделе изгоем, или из-за неожиданного поворота в деле? Карл надеялся на второе.

— В чем дело? (Hvad er der los?) — спросил он, когда они вошли внутрь.

— Рысь? Почему ты говоришь про рысь? (En los{76}) — спросил Асад с кривой ухмылкой и ткнул Карла локтем в бок. — А, ладно, про «рысь» мы тебе расскажем через минуту.

И Роза, и Гордон ждали внутри. Давно они не казались такими сосредоточенными.

— Смотри сюда, — сказал Асад, указывая на доску со схемой. Карл сел и принялся изучать строки.

За исключением пары пустых полей, схема теперь была полностью заполнена. Диктаторы и военные преступники — Ким Чен Ир, Жан-Бедель Бокасса{77}, Владимир Ильич Ленин, Муаммар Каддафи{78}, Жан-Клод Дювалье (он же «Бэби Док»){79} и Бенито Муссолини{80} — присоединились к остальным мерзавцам, каждый в свой день рождения.

Роза, Гордон и Асад стояли плечом к плечу перед ним, как старые ученые, которые только что решили загадочное и неприступное уравнение и явно требовали от руководителя проекта безоговорочного восхищения и признания.

— Вот так это выглядит теперь, — сказал Гордон, когда Карл промолчал. — Что скажешь?

Карл не торопился. Когда пресса пронюхает об этом деле, пресс-конференции премьер-министра отойдут на второй план, потому что эта новость снова сметет всё с первых полос.

То, что он видел на схеме, было чистым безумием. С конца девятнадцатого века в стране было зарегистрировано всего три серийных убийства, но никогда еще — в таких масштабах и в столь систематичном, схематичном и необычном исполнении. Здесь речь не шла о беззащитных младенцах или каких-нибудь жалких, случайно выбранных наркозависимых проститутках, которых садист-женоненавистник присмотрел в качестве легкой добычи. Здесь жертвы выбирались тщательно: в большинстве своем это были социально активные и, практически во всех случаях, успешные граждане. В отличие от обычных убийств, где можно было с уверенностью доказать злой умысел, все эти смерти были признаны несчастными случаями или самоубийствами. То, что им вообще удалось раскрыть часть из них как убийства, было чистым везением, потому что в каждом из этих многочисленных случаев проявлялась такая изощренность, которую вряд ли можно было остановить, не поймав убийцу за руку. Несмотря на шестнадцать верифицированных убийств, этого, к сожалению, так и не удалось сделать. И это было особенно трагично, потому что через пять дней список, по всей вероятности, пополнится семнадцатой жертвой. Как же им это предотвратить?

Карл пробежал глазами даты рождения и содрогнулся.

— Чертовски жуткая компания, — прошептал он, скользя взглядом по таким именам, как Николае Чаушеску, Гитлер и Мао.

Он покосился на годы на доске: всё, к сожалению, сходилось слишком точно, так как двухлетний интервал между убийствами не был нарушен ни разу.

Лицо Розы светилось, но цвет кожи был нездоровым — сказывался скудный сон.

— Мы ведь знаем, что преступления жертв на первый взгляд могут показаться кому-то незначительными, — сказала она. — Но тогда мы с Гордоном еще раз изучили их прошлое, организации и связи, и, как и предполагалось, фактически все они тем или иным образом совершили весьма масштабные и серьезные преступления против общественного блага.

Она указала на колонку «Причина» и перечислила некоторые из них.

— Жертва убийцы в 1990 году жила тем, что мы называем обычным скупничеством краденого, но товар всегда был безумно дорогим. Объемы составляли сотни миллионов крон в год, что легко могло оставить позади прибыль любой компании из листинга биржи. Просто не было с точностью доказано, кто за этим стоит, поэтому заказчик не понес наказания. Пока наш убийца не нанес удар.

Карл не был уверен, что ему нравится определение «наш».

— Другой пример, — продолжила она, — супружеская пара Элен и Георг Бернадос. С середины восьмидесятых и на протяжении десяти лет они создали и возглавляли совершенно безжалостную и жестокую банду, совершавшую необычайно наглые кражи на доверии у беззащитных стариков и инвалидов. За это им пришлось поплатиться жизнями в 1996 году, в день рождения Ленина, 22 апреля. А еще был тот, кого убили в 2008-м, в день рождения Муссолини, 29 июля. Он был владельцем транспортной сети, которая бесконечными рейсами возила свиней и коров на убой в Южную Европу в совершенно гротескных, нечистоплотных и жалких условиях.

У Гордона тоже явно был комментарий, но Роза продолжала.

— Все эти жертвы были крайне неэмпатичными и злобными типами. Если вчитаться глубже в суть их эгоизма и цинизма, невозможно не почувствовать тошноту, — с нажимом произнесла она.

Асад, как ни странно, пожал плечами. — Да, у меня к убийце такое же чувство, как к верблюду, который весь день портил воздух под тобой, делая его липким и густым, но в итоге всё же удивительным образом пронес тебя через пустыню.

Карл покачал головой. Что, черт возьми, этот человек имел в виду под таким причудливым сравнением в столь серьезный момент?

— Я просто к тому, что, как и в случае с верблюдом, в конце концов начинаешь проникаться к убийце симпатией, — пробормотал Асад.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Подумайте, сколько злобных тварей он стер с лица земли. Разве это ничего не значит?

Карл и два его коллеги посмотрели на Асада. На самом деле эта мысль, вероятно, посещала каждого из них.

— Но кто, черт возьми, творит такое? Это же безумие, — сказал Карл. — И как нам двигаться дальше? Что с недостающими страницами отчета Палле Расмуссена, Гордон? И что с исчезнувшими компьютерными файлами? Когда мы получим ответ от NC3 (Национального центра киберпреступности)?

Гордон попытался улыбнуться. На бледном, худощавом лице это смотрелось неестественно, но ему определенно было что рассказать.

— Как раз это я и хотел сказать. Хотя информации не так много, NC3{81} удалось восстановить большую часть удаленного. Я получил файлы еще вчера вечером, так что просидел всю ночь, читая и перечитывая.

Это, по крайней мере, объясняло тяжелые мешки под его глазами.

— К сожалению, от переписки Палле Расмуссена остались лишь разрозненные фрагменты, и большая часть из них у нас уже была в печатном виде. Но даже по тому малому, что есть, можно поразиться тому, насколько открыто Палле Расмуссен демонстрировал свой садомазохизм в этих письмах. Я нашел как минимум четыре-пять сообщений, где он во всех подробностях описывает то, что его возбуждает. И в одном случае — насколько это было противно тому, кому он писал. Случись это сегодня, движение MeToo{82} подвесило бы его за яйца, потому что настолько грубую и систематическую форму домогательств еще нужно поискать. Я не буду вдаваться в детали того, что он во многих письмах предлагал сделать с половыми органами друг друга, но я выделил один пример за день до его смерти, который, как мне кажется, может привести нас к чему-то полезному.

Он наклонился над столом и зачитал фрагмент письма:

«Забудь о встречах тет-а-тет в общественных местах и перестань, черт возьми, лизать мне там, где солнце не светит. За кого ты меня принимаешь, дура набитая? И кроме того, прекрати меня преследовать, ты, кобыла в шрамах, ясно? Если ты хочешь от меня чего-то, то должна, черт возьми, идти до конца и…»

Гордон извиняюще посмотрел на них. — На этом письмо обрывается.

— Хакана! (Haqana) — воскликнул Асад. — Это прямо как бомба с ясного неба.

«Как гром среди ясного неба», — мысленно поправил его Карл. Иногда казалось, что Асад знает правильные выражения, но просто подшучивает над ними. Но в остальном и он, и Гордон были правы: это было более чем интересно. Не вокруг ли этого он кружил всю ночь в своих мыслях?

— Разве мы все не рассматривали это как вариант? — спросила Роза.

— Да, я думаю, я подумал об этом еще в первый раз, когда говорил с Сисле Парк! Такого скользкого типа еще поискать нужно. — Карл кивнул сам себе. — Это, по сути, объясняет связь между двумя письмами от 16 и 17 мая 2002 года. Гордон, найди их снова.

Они сидели в тишине, пока он листал папку. Затем он остановился, посмотрел на них и начал читать.

— Первое, от 16 мая 2002 года, гласило:

«Дорогой Палле, возможно, ты решишь, что я навязываюсь, но мне кажется, мы недостаточно хорошо всё обсудили в прошлый раз. Мы можем встретиться в «Sommersko» послезавтра в субботу около четырех часов, я буду в Копенгагене. Что скажешь? Есть время? Сисле».

— А вот письмо от 17 мая 2002 года. Оно звучало так:

«Палле. Твоя политическая встреча в Нёрреброхалле на днях произвела на меня впечатление. Не знаю, как это выразить, но я, как ты знаешь, очень хочу встретиться с тобой снова. Ты наверняка заметил, что я села в третьем ряду прямо перед тобой и попросила другого человека пересесть, чтобы поймать твой взгляд. Я свяжусь с тобой в ближайшее время».

— Очень интересно, — сказал Карл. — Палле Расмуссен попросту отказывается встречаться с отправителем письма лицом к лицу в общественных местах, что наверняка было характерно для его интрижек и эскапад. В то же время он издевается над отправителем и, по моему мнению, совершенно сознательно пытается её разозлить. И когда она на следующий день в письме от 17 мая обращается к нему напрямую, он ставит жесткое условие: если она чего-то хочет, она должна идти до конца. Теперь он не просто раззадорен, он всерьез заведен.

— Можем ли мы исходить из того, что оба письма написала Сисле Парк? — спросила Роза, хотя по её виду не казалось, что она в этом сомневается.

— Я думаю, да. И она действительно сумела заманить Палле Расмуссена именно туда, куда хотела. Он изнывал от желания к ней и от мыслей о том, что он с ней сделает. Тем самым он сделал себя добровольной жертвой. То, что на него надели пластиковые стяжки, его наверняка только раззадорило.

— Я вообще ничего не понимаю, — пробормотал Асад. — Зачем такая умная женщина подписывается своим настоящим именем? Вам не кажется, что из Сисле Парк просто делают козла в штанах{83}? (syndebuksen)

Карл улыбнулся игре слов, но Асад был прав. Зачем она это сделала?

— Он называет её «кобылой в шрамах». Это что-то символическое или факт? Мы должны это проверить, — сказала Роза.

— Ты предлагаешь просто наброситься на неё и устроить тщательный осмотр? — спросил Карл.

— Я имею в виду: если она лечила шрамы, это наверняка можно проверить.

Гордон покачал головой. — Этого не будет, не с нашим законодательством о защите персональных данных. Особенно медицинскую информацию в наше время получить чертовски сложно.

— У Сисле Парк крупная компания. Она одна из немногих женщин, добившихся вершин своими силами. Попробуй через MediaInfo, наверняка в женских журналах о ней куча статей, — предложил Карл.

— Я проверял. Ничего нет, — отрезал Гордон.

— Странно. А что в её резюме?

— Родилась 30 мая 1964 года под именем Лисбет Парк в Нёрресуннбю. Мать-одиночка, Дагни Парк Иверсен. В «Фейсбуке» она упоминает, что мать ласково называла Лисбет «Сисле». Окончила школу в 18 лет в Ольборге. В 1982 году начала изучать химию в Копенгагенском университете, который окончила в 1989 году с отличием.

— Химию?!

— Да, и еще степень MBA Кейптаунского университета, где она периодически жила и работала почти три года.

— Черт возьми. Но если она была такой способной, почему на изучение химии у неё ушло семь лет?

— Понятия не имею, — ответил Гордон.

— А что насчет её партнеров, ты что-нибудь знаешь об этом, Гордон? — спросила Роза.

— Насколько мне известно, их не было.

Роза нашла фото с какой-то конференции в Google. — Это странно. Будь я такой же богатой, стройной и привлекательной, как она, мне бы не пришлось ставить подножки всем тем мужчинам, которых я пытаюсь заманить в свою постель.

Карл посмотрел на Гордона — тот выглядел довольно задетым. Когда же он перерастет свою влюбленность в Розу?

— Я тут думаю насчет химии, — тихо вставил Асад. — Если что и может оставить шрамы, так это брызги химикатов или взрыв.

Карл улыбнулся. — Не думаю, Асад, что женщина, которая между делом получает степень MBA{84}, станет бегать вокруг и плескать кислотой.

В дверь постучали. Это был Маркус, над которым теперь, казалось, постоянно висело темное облако. Карл сразу понял, в чем дело.

— Почему ты здесь, Карл? Тебя не должно быть здесь. — Он выглядел по-настоящему расстроенным. — Но раз уж ты осмелился зайти, я должен попросить тебя пройти со мной для небольшого разговора.

«Небольшой разговор?» Звучало скверно. Наверняка там будут и отдел по борьбе с наркотиками, и Терье Плоуг, и пара человек из службы внутренних расследований.

Маркус провел его мимо своего кабинета в боковую комнату, которая обычно использовалась для допросов задержанных. Веселенькое начало.

Пятеро присутствующих отнюдь не улыбались. Сиди он по другую сторону стола, он бы сразу решил, что идиот уже осужден. И было неприятно сознавать, что в этот раз идиот — он сам.

Всё прошло очень официально и коротко. Итог был ожидаемым: теперь он официально является подозреваемым по делу, которое они назвали «делом Хёйера».

— На время следствия вам запрещено покидать страну. И вообще, счастливого Рождества, — сказал сотрудник из отдела внутренних расследований, проводивший допрос. Тут «Ищейке», пожалуй, стоило бы воздержаться от широкой улыбки. Карл такое не забывал.

— Ты должен держаться подальше от следственного отдела и Отдела Q, Карл. Если я увижу тебя здесь еще раз, мне придется тебя арестовать.

— Но Маркус, черт возьми, одумайся! Мы в шаге от прорыва в деле, ты не можешь просто так это остановить.

— То, чего вы достигли к этому моменту — это здорово, но с этого места ты должен позволить своим коллегам продолжать самостоятельно.

Карл лишился дара речи. — Последний вопрос, Маркус! У меня есть твоя поддержка, если она мне понадобится?

— Смотря какая.

— Человека убьют через пять дней. У нас есть подозреваемая. Нам нужны развязанные руки.

— Карл. — Он положил руку ему на плечо. — Сейчас ты должен направить все силы на то, чтобы доказать свою невиновность. Каждая купюра в чемодане сейчас проверяется на отпечатки пальцев. Если мы найдем хоть одну, которую ты держал в руках, тебе могут грозить годы тюрьмы. Думаю, тебе стоит поехать домой к Моне и подготовить её к временам, которые могут стать очень трудными и для тебя, и для неё.