Она снова улыбнулась, и это было непросто. Сидят тут люди со средними способностями и оценивают её из своего маленького посредственного, так называемого «нормального» мира. Они никогда не продвинутся дальше того места, где находятся сейчас, и, скорее всего, вполне этим довольны и горды. Врачи-специалисты, отцы семейств, с девяти до четырех изо дня в день. Никакого революционного ментального прорыва. Никаких эпохальных идей. И лишь однажды выйдя на пенсию, они смогут откинуться на спинку кресла в своём тоскливом безделье и удивляться, что, по сути, ничего большего из этого и не вышло.

— Нет, у меня больше нет таких амбиций, — солгала она. — Я вернусь к изучению химии. Вы знаете мои оценки, вы говорили с моими преподавателями, так что вы знаете: это моё призвание, и в этом я буду хороша.

Теперь настала очередь медсестры. — Я здесь только для того, чтобы передать впечатление о том, какой я вижу вас в повседневной жизни, Лисбет. По-моему, вы вели себя здесь хорошо, и некоторые из ваших сотоварищей по несчастью очень расстроятся, когда вас выпишут. Но реальность такова, что далеко не все снискали расположение в ваших глазах, и вы это прекрасно знаете. Я считаю, что вы были даже очень суровы с некоторыми из них. Если вернуться к самому началу вашей госпитализации, то по вашей вине здесь возникали весьма хаотичные ситуации. И в одном случае особенно — вы наверняка знаете, о чем я.

Она кивнула. Конечно, это должны были припомнить сейчас.

— Да, но это было давно. Больше года назад, верно? И мне всё еще жаль. Я не хотела, чтобы та женщина так сильно пострадала.

— Она покончила с собой, Лисбет. Покончила ужасным способом, который повлиял на отделение еще несколько месяцев. Некоторые пациенты стали вас бояться. В том числе и поэтому нам приходилось переводить вас с места на место.

— Я знаю, что это было плохо, Карен, но здесь требуется много месяцев, чтобы осознать, как сильно твои слова могут ударить по другим психически больным людям. Сейчас я знаю лучше, и я действительно сожалею, что так вышло

Она кивнула, глядя в пол, а про себя вспоминала, каким истинным триумфом было заставить ту помешанную женщину несколько раз воткнуть вязальную спицу себе в область сердца. Таким образом, в мире стало одним гадким человеком меньше — человеком, который не принес ничего хорошего и ничего хорошего не мог принести в будущем. Нечистая сердцем, нечистая речью и безнравственная. Нет причин проливать из-за этого слезы.

— Рада это слышать, Лисбет, я тебе верю, — сказала медсестра.

Врачи обменялись взглядами, и первый врач, всё еще ковырявший бровь, снова взял слово.

— Да, как я уже сказал, мы не можем вас удерживать, вы это знаете, но, по моему мнению, вы определенно не готовы выйти и столкнуться с реальностью. — Он пододвинул к ней бумагу. — Теперь вы можете поставить здесь подпись и выписаться по собственному желанию, а мы обеспечим вас таблетками на ближайшие четыре недели и рецептами на будущее.

Она кивнула. — Две таблетки утром и две вечером, спасибо. Я согласна.

На этот раз щелчок двери отделения, закрывшейся за её спиной, прозвучал совсем иначе, чем когда она уходила в отпуск, на обычную прогулку или уезжала на выходные к матери. Казалось, будто крошечный вакуум позади неё высосал все предыдущие месяцы в отделениях из её жизни. Будто сам этот щелчок был животворным.

Чемодан на колесиках, который она тащила за собой, был легким. Большую часть одежды она оставила в шкафу своей комнаты. Ничто из того, что она использовала в этом учреждении, не должно было вызывать воспоминаний о пребывании там, потому что это уже было прошлым.

Теперь она была сильна и полностью готова к следующей и самой важной части своей жизни.

Когда она дошла до аллеи с шелестящими деревьями, она сунула руку в сумку и подняла маленький пластиковый пакет перед глазами. Четыре блистера по тридцать синих и белых таблеток, предназначением которых было утихомиривать её, гасить инициативу, стирать нежелательные всплески чувств и вообще притуплять сбивающие с толку, деструктивные воспоминания и мысли.

Она рассмеялась, открыла пакет и стала бросать их в гравий одну за другой, чтобы, как в сказке Гримм, пометить путь, по которому пришла, и по которому в её случае она никогда не рискнет вернуться.

— Нет! — крикнула она громко, так что пара сгорбленных пациентов, тщетно пытавшихся подышать свежим воздухом на улице, обернулись в её сторону.

Никогда, никогда больше ни один человек не сможет манипулировать тем, кто она есть, что она из себя представляет и за что стоит.

Об этом она позаботится, даже если это её погубит.

ГЛАВА 34

Среда, 16 декабря 2020 г.

КАРЛ

Собственно говоря, Карл был вполне доволен. Повторное закрытие Дании обеспечило бы спокойную рабочую обстановку на всех фронтах. Группы в убойном отделе должны были изолироваться друг от друга, Мона была дома с малышом, вся рождественская суета прекратилась в одночасье, а лучше всего было то, что пока сохраняется такое положение, визит ПЕТ⁵³ домой к Асаду откладывался на неопределенный срок. В нынешние времена никто не горел желанием вторгаться в чужую частную жизнь без крайней необходимости.

Карл открыл окно и закурил. Если во что он и верил по-настоящему, так это в то, что никотин даст достойный отпор всем этим чертовым вариантам коронавируса.

Прямо сейчас и Роза, и Гордон просматривали те дела на доске, где было известно время совершения убийства, а Асад изучал альбомы с вырезками Тютте Лаугесен. В целом это было хорошее чувство.

Сам Карл сосредоточился на делах с двумя откопанными телами, и здесь вопросы возникали один за другим. Кто, например, использует одноразовые шприцы на двести миллилитров с довольно длинными иглами? Судя по его поискам в интернете, это могли быть как люди, работающие в сельском хозяйстве, так и те, кто трудится в лабораториях, больницах или в различных врачебных практиках, так что поиск поставщика среди такого количества вариантов становился непосильной задачей. Производитель тоже не мог им помочь, так как с этих шприцев были полностью удалены любые отличительные знаки, включая серийные номера и штрихкоды.

Карл не сомневался, что последние жертвы связаны с остальными убийствами на доске, потому что общим знаменателем была соль. Тем не менее, эти убийства отличались от прочих: в данных случаях не были известны точные даты смерти, так как двое мужчин, по всей видимости, были похищены и, возможно, убиты и закопаны лишь значительно позже.

В случае с Биргером Брандструпом видеозапись с камер наблюдения показала, что его забрала с работы белая Шкода Суперб, и с тех пор его не видели. В течение пары лет можно было поддаться искушению и поверить, что речь идет об инсценировке исчезновения — подобное случалось много раз. Он мог отложить приличную сумму денег и жить как король в Таиланде или какой-нибудь другой экзотической стране.

Только теперь стало известно, как всё было на самом деле.

В случае с Франко Свендсеном теорией было самоубийство. 4 ноября 2016 года после совершенно обычного, насыщенного рабочего дня он спустился к пляжу, как делал это часто, чтобы принять освежающую ванну в ледяной воде. Но когда он не явился к ужину, семья заволновалась и обнаружила всю его одежду, аккуратно сложенную у самой кромки воды. То есть он, вопреки обыкновению, пошел в воду голышом, что удивило родных, так как он был довольно застенчивым человеком; из-за всех этих обстоятельств возникло серьезное опасение, что он утонул. Его регулярные медицинские осмотры свидетельствовали о превосходном здоровье — его всегда признавали здоровым и сильным как бык. Не зная более точных обстоятельств, следствие в итоге остановилось на гипотезах о том, что он либо покончил с собой, либо его свело судорогой в холодной воде, и на этом расследование прекратилось. Поскольку какой-либо возможный мотив для самоубийства так и не был выявлен, в конце концов все смирились с тем, что это, к сожалению, был трагический несчастный случай. Море просто поглотило его при сильном береговом ветре, и в это верили все до того дня, когда его выкопали из ямы в Скевинге.

Два трупа — каждый в своей яме. Но за что их лишили жизни? И почему эти убийства такие анонимные по сравнению с остальными на доске?

Была ли это новая стратегия? Хотел ли убийца теперь играть более безопасными картами? Тем не менее, он всё равно оставил соль рядом с жертвами как своего рода визитную карточку, что свидетельствовало об определенном тщеславии. Подобные символические действия часто являются единственным следом в делах серийных убийц, об этом было известно из зарубежной практики, и таких действий было много в том, что они расследовали сейчас. Убийства совершались каждые два года в последовательные даты, и к этому добавлялась соль. Множество следов, которые могли бы плохо кончиться для убийцы, и всё же они находились в полном тупике.

Под мышками у Гордона проступили темные пятна пота, когда он ворвался в кабинет Карла. Его белая, как ледниковый щит, кожа пошла красными пятнами от возбуждения, а прямо за ним, такие же взбудораженные, вошли Роза и Асад.

Гордон не успел сесть, как выпалил свой доклад:

— Владелец мастерской Вильдер был убит в день рождения Николае Чаушеску⁵⁴; Олег Дудек, как нам уже говорила Марва Асада, умер в день рождения Саддама Хусейна; Бенте Лаугесен утонула в день рождения Слободана Милошевича, а Палле Расмуссен — в день рождения Пол Пота, и теперь мы можем добавить, что торговец оружием Карл-Хенрик Сков Йесперсен был убит в день рождения Иди Амина⁵⁵.

На этот раз Карлу пришлось сдаться окончательно.

— Нет, это вряд ли может быть чистым совпадением, — сказал он.

— Ха! Пять величайших преступников мира на одной и той же доске — это уж точно не случайность, Карл, эта дискуссия мертва и похоронена, — Асад широко улыбнулся. — Теперь нам нужно искать дела не только за четные годы, такие как 1990, 1992, 1994 и 1996, которые находятся между уже известными нам случаями, теперь мы должны также искать, когда родились худшие изверги человечества.

— А если это ни к чему не приведет, — а ты, Карл, возможно, всё еще в это веришь, — то мы, по крайней мере, развлечемся изучением мировой истории, — сказала Роза. Если бы в этой жизни существовала школа, предназначенная исключительно для оттачивания колкостей и сарказма, Роза наверняка прошла бы все классы как минимум по одному разу.

ГЛАВА 35

Среда, 16 декабря 2020 г.

ПАУЛИНА

Она почувствовала движение вокруг себя. Шаги нескольких человек и звук открывающейся и закрывающейся двери. Настойчивые голоса и руки, которые легли ей на плечи и мягко встряхнули. После пары глубоких вздохов она медленно открыла глаза и увидела две женские фигуры, а за ними — Сисле Парк, которая смотрела на неё взглядом, который Паулине было трудно истолковать.

— Мне очень плохо, — сказала она. — Я думаю, что… — Волна дурноты поднялась от диафрагмы, и её внезапно вырвало.

Те, кто стоял ближе всех, отпрянули, оглядывая свою безупречную одежду.

— Извините, — выдавила Паулина, и её вырвало еще раз.

— Вот, выпей воды. — Это была Сисле Парк, она проскользнула вперед, оттеснив остальных. Неужели она всё это время держала воду в руках?

Паулина жадно пила, и это подействовало. Веки больше не смыкались сами собой, желудок успокоился, и к ней медленно вернулось осознание обстановки, в центре которой она оказалась.

— Почему вы держали меня взаперти? — спросила она.

Сисле Парк склонила голову набок. Она удивлялась или это был момент перед броском?

— Ты ведь отравила меня тем кофе, Сисле? Зачем? — спросила она, вглядываясь в лица других женщин. Выражали ли они удивление? Придут ли ей на помощь?

Но они все просто стояли и улыбались, чего она никак не ожидала.

Выражение лица Сисле Парк стало таким же мягким, как и у остальных.

— Паулина, я хочу извиниться за то, что ты так это восприняла. У той двери автоматический замок, о чем мы не подумали, и это крайне досадно. Что касается кофе, то это лучший эфиопский сорт Арабика, который только можно достать в нашей стране. — Она подошла к кофейному столику и налила себе чашку. — Всё еще приятно теплый и мягкий, каким и должен быть. Но, возможно, ты подхватила кишечную инфекцию. Сейчас происходит столько всего странного.

Она сделала пару глотков и, повернувшись к остальным, поблагодарила их за помощь, сказав, что дальше справится сама.

У Паулины выступил пот на лбу, когда остальные ушли. Она попыталась встать, но Сисле положила руку ей на плечо, настаивая, чтобы она не утомляла себя.

Паулина дернула плечом. — Вы ведь подменили кофе, пока я была без сознания, неужели вы думаете, я не догадаюсь? Я не дура.

Лицо Сисле Парк осталось непроницаемым, но голос стал жёстче. — Теперь я скажу тебе одну вещь, Паулина, и скажу только один раз. Я устала от твоих обвинений и намеков. — Она придвинула стул и села напротив неё. — А теперь покажи мне, что там в твоей нарядной сумке, чем ты так хочешь мне угрожать.

В жизни Паулины уже бывало так, что состояние души менялось на противоположное от одного взгляда, легкого прикосновения или слова. Как любовь в один миг превращалась в ненависть. Забота — в безразличие. Горе — в радость.

На этот раз жажда нападения сменилась страхом. У Сисле были все преимущества. Она была намного крупнее Паулины, они находились в помещении, которое было и уединенным, и звуконепроницаемым, так что лучше было поскорее отступить и признать, что всё это было лишь игрой на публику. Иначе случится беда, она это чувствовала.

— Прости, Сисле. Это правда, что я пришла шантажировать тебя, но у меня ничего на тебя нет. Я просто в невероятно глубокой заднице сейчас и в полном отчаянии.

— Вот как. А ведь это было очень серьезное обвинение. Ты обвинила меня в убийстве.

— Я искренне сожалею, это было взято с потолка.

— Что в твоей сумке, чем ты собиралась мне угрожать?