По дороге домой я старательно пыталась сложить целую картину из всех сведений, которые получила.

Девочка Алена Кузнецова отлично училась, она могла бы быть с медалью, однако из-за интриг администрации гимназии получила аттестат с одной четверкой. Но в вузе, который выпускница выбрала для поступления, сплошные отлично по русскому языку, литературе, математике, химии и прочим предметам не нужны. Кузнецова мечтала стать актрисой. Вот только на экзаменаторов в Москве абитуриентка хорошего впечатления не произвела, ее «срезали» в первом туре.

Большинство неудачников смиряются с провалом, возвращаются домой или поступают в какое-то другое учебное заведение, в такое, где недобор студентов, куда возьмут даже с минимальным количеством баллов. Или эти люди штурмуют ВГИК и ГИТИС на следующий год. Кое-кому удается стать первокурсником, кто-то опять «срезается». Двух «пролетов» обычно хватает для того, чтобы молодой человек понял, что экран и сцена не для него, и выбрал для себя иную профессию. Многие потом становятся активными участниками художественной самодеятельности, актерами народных театров. Навсегда погасить страсть к лицедейству, задуть свечу желания стоять на сцене редко кому удается.

Но экзаменаторы порой ошибаются. Замечательная актриса Евдокия Германова шесть раз штурмовала театральный вуз. С седьмой попытки стала студенткой Нина Персиянинова. Анне Ардовой это удалось с пятого захода. Владимир Меньшов, Вячеслав Тихонов, Ирина Муравьева, Юрий Яковлев… Список тех, кого на вступительных экзаменах посчитали бесталанным, можно продолжить, но потом эти люди стали очень любимы зрителями.

Алена же сдалась сразу и начала совершать глупые поступки. Первый: девушка нанялась домработницей к весьма противному, на мой взгляд, Анатолию Коржину. Почему она не попробовала поступить, например, в пединститут? С ее аттестатом проблем бы не возникло… Ладно, забудем про вуз, но в столице полно разных училищ, техникумов, в них часто недобор, возьмут любого, да еще общежитие дадут. Ан нет! Алена стала рабой грубого мужика, родила девочку и оказалась на улице…

Я затормозила на светофоре, но думать о Кузнецовой не перестала.

Некая пожилая дама подбросила Алене сумку с младенцем. Девушка взяла поклажу и не рассталась с чужой малышкой. Вы в такое поверите? У молодой матери своя новорожденная в руках, жилья нет, денег нет, работы нет, родных нет…

Красный «глаз» светофора поменялся на зеленый, я взялась за руль, но в голове по-прежнему кипели мысли.

Когда Коржин выгнал гражданскую жену с двумя младенцами, Алена поехала к своей бабушке Софье Николаевне. Та даже не слышала про внучку, которую ей родила беспутная дочь, но внешнее сходство с давно пропавшей Людмилой оказалось решающим. Варякина не спросила у Алены паспорт, не устроила ей допрос с пристрастием, не сказала: «Девушка, сейчас приедет мой муж, а пока его нет, подождите на лестничной площадке». Красиво ли такое поведение? Нет. Но сейчас непростые времена, вокруг много мошенников. Кроме того, люди старшего возраста обычно не доверяют посторонним. Софья повела себя крайне безрассудно. Да, ее муж Олег приехал домой, но до его появления Варякина впустила Алену.

Кузнецова осталась на ночь в квартире добрых людей и «отблагодарила» их по полной программе: вскрыла тайник в полу и исчезла без следа. Вопросы: что лежало под паркетом? Кто сообщил Алене о нычке? Ответов опять нет…

Я свернула с шоссе на дорогу к поселку, и тут раздался тихий звук, а потом зазвонил телефон.

— Слушаю, — ответила я.

— Ты где? — поинтересовался Даня.

— Почти до дома доехала.

— Глянь снимки, совершенно случайно их нашел.

Первое фото запечатлело незнакомую мне даму. Судя по ее прическе и украшениям, это портрет, который сфотографировали. Незнакомка, скорее всего, жила в девятнадцатом веке. В начале двадцатого мода резко изменилась, и у женщин уже не было покатых плеч. Мы стали угловатыми, потеряли смиренное выражение глаз. Даня пояснил:

— Это дочь помещика Николая Ракитина. Он богатый землевладелец, жил в усадьбе под Москвой. В конце восьмидесятых годов девятнадцатого века Николай Семенович привез свою единственную дочь, красавицу Екатерину, в Санкт-Петербург. Девушке исполнилось шестнадцать лет — самое время начать думать о замужестве. В тогдашней столице Российской империи у Ракитина был особняк. В свое время Николай получил в наследство огромное состояние от родителей, кроме денег, ему достались ткацкие фабрики. Юноша не любил гулять, пить и веселиться. Время он проводил в трудах, не доверял никаким управляющим, сам следил за производством тканей. Со временем молодой человек возмужал, построил для рабочих школу, обучал их грамоте, никого не обижал, заработанные ими деньги платил исправно. Супругу Анну мужчина обожал, дочь считал принцессой, осыпал своих женщин драгоценностями. Последний его подарок Катюше — жемчужное ожерелье с огромным изумрудом. Девушка появилась с этим украшением в первый и последний раз на балу в Петербурге. Там Екатерина произвела фурор. Все отметили прекрасное воспитание дебютантки, восхищались ее колье. Но часть местных сплетниц сразу зашептали, что отец приобрел своей любимице украшение покойной королевы Марии Антуанетты. А ведь всем известно, что бедняжку казнили, отрубив ей голову. Ох, не принесет Екатерине драгоценность счастья! Через короткое время после того бала Николай вместе с супругой и дочкой уехал в любимое подмосковное имение. И вскоре случился большевистский переворот. Начался грабеж богатых семей в городах и разорение барской недвижимости. Не избежал подобной участи и особняк Николая. Но когда красноармейцы прискакали в дом Ракитина, тот оказался безлюдным. На стенах остались лишь гвозди, в шкафах зияли пустые полки. Мужики обозлились, сожгли все, что горело, и умчались. Куда подевалась семья Ракитиных, никому не известно. Может, они сумели, сменив документы, переехать во Францию? Какова судьба драгоценностей жены и дочки Николая, раритетных книг, уникальных картин? Ответов на вопросы нет. От жилища остался пепел. Семья словно под лед провалилась, и куда-то подевалась собака Крошка. Ее, слепым щенком, Екатерина нашла в лесу, выкормила из соски, очень любила, брала с собой во все поездки.

Даня замолчал.

— Не могу сказать, что твой рассказ меня поразил, — произнесла я, открывая дверь в дом и сбрасывая в прихожей туфли. — Увы, это обычная история. Многие дворяне неправильно оценили Октябрьскую революцию. Большинство аристократов посчитали, что власть рабочих и крестьян продлится всего несколько месяцев, максимум год, потом вновь на трон взойдет царь-батюшка, и ужас завершится. Никто и предположить не мог, какая судьба ждет Россию и ее трудолюбивый многострадальный народ. Но почему ты заговорил про Ракитиных?

— Позже объясню. Слушай, а куда тапки подевались? Те, которые мне Роза Леопольдовна на двадцать третье февраля подарила. Коричневые, с пряжками.

Я на тот момент уже вошла на кухню, тихо рассмеялась и ответила:

— Забыл, что они у нас в прихожей стоят? Ищешь тапки в рабочем кабинете?

— Я вошел в дом, стою в холле, а обувки нет. Спустя пару минут после твоего отъезда позвонил Костин, сказал: «Если хочешь поужинать как человек, а не бургерами, езжай к Максу и Лампе домой». Ну, я и подхватился. На пару минут позже тебя прикатил.