Заходить в нашу столовую мне не захотелось — там непременно кто-нибудь ко мне подсядет. У меня не было желания ни с кем общаться, я хотела поесть в одиночестве, поэтому отправилась в кафе неподалеку.

Не успела я вернуться в офис, как интернет-Шерлок Холмс затараторил:

— Есть интересная, ну прямо очень интересная информация! Нашел сведения о семье Алены. Не спрашивай, куда и как влез. Ее предки — Генрих Карлович и Берта Моисеевна Штольц. Жили они в немецком селе под Москвой.

— Это где? — не поняла я.

— В двадцати километрах от столицы. Осенью тысяча девятьсот сорок пятого там построили вольное поселение для пленных немецких офицеров. С пятнадцатого августа по пятнадцатое октября того же года после приказа НКВД отправляли домой военнопленных немцев рядового и унтер-офицерского состава. Репатриация проходила в несколько этапов, продолжалась до тысяча девятьсот пятьдесят шестого. Но не все захотели вернуться в Германию. Генрих Штольц влюбился в медсестру лагеря, Берту Вайншток, девушку из иудейской семьи. А у Штольца родители были ярыми антисемитами, они бы никогда не приняли невестку-еврейку, поэтому мужчина остался в России. Пара поженилась, у них родилась дочь Эмма, та вышла замуж за Фреда Гримма. В конце концов на свет появилась Елизавета Федоровна Сказкина. Работникам загса не занимать фантазии. Интересно, сколько приятно хрустящих бумажек получили те, кто выдал Фреду советский паспорт на имя Федора? И почему бы не оставить мужчине красивую литературную фамилию? Но тогда большинство людей, услыхав имя «Елизавета Гримм», начнут считать ее еврейкой, а в СССР у людей этой национальности были проблемы. В детский сад Лизочка пошла после того, как паспорта родителей «почистили». Она стала Елизаветой Сказкиной, выросла, у нее появилась дочь Ирина. Мать отказалась от нее в роддоме. Ира выросла, вышла замуж, родила Алену.

Даня замолчал, я решила похвалить его за старание.

— Следовательно, Алена не дочь Людмилы. Ты большой молодец, раскопал нужную родословную! Но зачем она нам?

— Жив второй муж Ирины, Петр Васильевич Журов, — ответил Даниил. — Он не отец Алены, но может знать ответы на некоторые наши вопросы.

— Адрес его у тебя есть?

— Да, — почему-то рассмеялся Даниил.

— Что веселого я сказала?

В дверь постучали.

— Входите! — разрешил мой собеседник.

Дверь распахнулась, и на пороге появился хорошо знакомый мне охранник.

Если этот мужчина увидит меня или кого-то из сотрудников с тяжелой поклажей, он всегда молча поможет донести груз до кабинета или машины. Очень спокойный, неразговорчивый совсем, немолодой человек. Но Вульф не считает юность главным достоинством мужчины. Он никогда не уволит пенсионера, если тот хорошо работает, и без тени сомнения выгонит молодого специалиста, поняв, что он дурак и лентяй.

— Проходите, садитесь, пожалуйста, — пригласил его Даниил. — Евлампия Андреевна, разрешите представить вам лучшего сотрудника нашего департамента охраны…

— Мы давно знакомы, — кивнула я.

— …Петра Васильевича Журова! — договорил Даня.

От неожиданности я растеряла хорошие манеры, невоспитанно показала на секьюрити пальцем и осведомилась:

— Это он?

— Да, — подтвердил Даня.

— Что не так? — насторожился гость.

— Все в порядке, — быстро сказала я. — Вы были женаты на Ирине Петровне Кузнецовой? Она ваша первая супруга?

— Так точно, — подтвердил Петр.

— У нее была дочь от другого брака.

— Так точно.

— Вам известна судьба ребенка?

— Нет, — после короткой паузы ответил охранник. — Супруга отправила ее к родне. Никогда мы девочку не навещали.

— Сколько тогда лет было малышке? — спросил Даниил.

— Вроде пять… А может, четыре года, — прозвучало в ответ. — Точно не помню.

— В чем причина такого странного поведения женщины? — опять включилась я в беседу.

Петр посмотрел мне прямо в глаза.

— Это личное.

С лица Дани сползла улыбка.

— Мы не из любопытства интересуемся. Алена — так зовут дочь Ирины и покойного Петра Михайловича Кузнецова — попала в беду.

— Не удивлен, — хмыкнул охранник. — Яблоко от яблони под грушу не закатится. Только он не Кузнецов, а Николаев. А покойным, как вы выразились, он должен был стать по приговору суда. Но у нас государство гуманно к убийцам. Нельзя их теперь живо в ад спровадить. А матерям и отцам жертв, значит, можно рыдать, зная, что тот, кто их любимого ребенка жизни лишил, сейчас обедает на зоне? Почему высшую меру наказания отменили? В СССР такой неправильной гуманности не было!

— Петра Кузнецова… то есть Николаева осудили за тяжкое преступление? — уточнила я.

Журов кивнул.

— Полагалась ему стенка, но получил пожизненное.

— Можно найти нужные сведения, — тихо сказал Даня, — но вы, наверное, знаете все не понаслышке. Можете рассказать?

— А зачем вам в давней истории копаться? — неожиданно полюбопытствовал охранник.

— Ищем Алену, — тихо сказала я.

— Что она натворила? — нахмурился Петр.

Даниил пожал плечами.

— Не можем ответить.

— Ладно, — поморщился Петр. — Дело давнее, никто меня со службы не выгонял, я сам ушел из-за Иры. За женитьбу на ней, будучи водителем у непростых людей, мощных люлей бы огреб. А когда ты обычный водитель, какой с тебя спрос?.. Небось вы нашли мою биографию, изучили ее.

— Пока не занимались поисками, — честно ответил Даня. — Но Вульф человека с пятном никогда не возьмет.

— Нет на мне грязи, — усмехнулся Петр. — Ладно, слушайте.