Первую мировую войну (1914–1918 гг.) называют событием, которое самым радикальным образом изменило историю современного Ближнего Востока. Оккупация арабских территорий британской армией положила конец четырехвековому османскому владычеству над ними. Возникла совершенно новая политическая карта: на месте бывшей Османской империи образовалось шесть новых государств-преемников — Турция, Ливан, Сирия, Ирак, Палестина и Трансиордания. В Анатолии бывшие османские военачальники сумели сплотиться, чтобы отстоять национальную независимость Турции. Однако в пяти новых арабских государствах послевоенный период ознаменовался англо-французским доминированием. Европейское правление было санкционировано недавно созданной Лигой Наций посредством мандатной системы — института, который пытался завуалировать тот факт, что на местах навязывались колониальные отношения вопреки предложениям президента США Вудро Вильсона о самоопределении.

В этой главе рассказывается о том, как Великобритания выкраивала границы новообразованного государства Палестина и управляла им — этот донкихотский и в конечном счете обреченный на провал эксперимент был призван обеспечить совместное проживание арабов и сионистов в рамках единого государства. Британское правление в Палестине продолжалось всего три десятилетия. Тем не менее этого времени хватило как для создания новых национальных институтов (например, столицы, а также новой валюты и торговых соглашений вдоль недавно демаркированных границ), так и для одновременного углубления этнорелигиозных разногласий, которые в конечном итоге привели к разделу Палестины. Сложный клубок конституционных вопросов, проблем иммиграции и землевладения, а также неудачные попытки Великобритании вплоть до 1937 года примирить взаимоисключающие требования о самоопределении со стороны арабской и еврейской общин Палестины неизбежно привели к обострению конфликта между ними. В период 1937–1947 годов арабо-еврейское противостояние претерпело радикальные изменения под воздействием уникального переплетения столкнувшихся сил.

Земля обетованная?

Давним стратегическим интересом Великобритании в Восточном Средиземноморье была защита сухопутного торгового пути в Индию, а после его открытия в 1869 году — Суэцкого канала, который быстро стал восприниматься как яремная вена империи. Помимо этого, главной целью британской дипломатии до Первой мировой войны было сохранение территориальной целостности Османской империи для защиты от российской экспансии. Когда османы вступили в союз с Германией, британские лидеры были вынуждены переосмыслить, как лучше защитить свои интересы на Ближнем Востоке. Они были готовы рассматривать самые разные, порой противоречащие друг другу планы в надежде обеспечить себе военную победу.

К моменту окончания войны Великобритания успела связать себя путаницей самых разных обещаний и деклараций. Она обещала определить будущее устройство Палестины как минимум трем различным реальным или воображаемым союзникам. Во-первых, верховный комиссар Великобритании в Египте сэр Генри Макмагон дал обещания шерифу Хусейну, хашимитскому правителю Хиджаза в Аравии, касательно создания независимого арабского королевства. Во-вторых, Великобритания официально признала давние притязания своих французских союзников на Сирию, одновременно предъявив собственные притязания. В-третьих, обещания были даны сионистским лидерам в Лондоне. Четвертый блок обязательств, вдохновленный президентом США Вудро Вильсоном, публично провозглашал право всех народов на независимость и самоопределение. В итоге образовался сложный клубок взаимных и противоречивых обязательств. В послевоенные годы британские дипломаты делали все возможное, чтобы примирить эти противоречия, однако военные соглашения и по сей день остаются источником многочисленных споров и глубоких обид.

Согласно условиям первых переговоров, зафиксированным в переписке с июля 1915 по март 1916 года (которую обычно называют перепиской Хусейна — Макмагона), Великобритания стремилась заключить антиосманский союз с шерифом Хусейном. Как хранитель Мекки и Медины, священных городов ислама, Хусейн руководил ежегодным паломничеством. Британцы надеялись, что лидер с таким религиозным авторитетом сможет нейтрализовать призыв к джихаду, объявленный османским султаном-халифом с целью спровоцировать волнения среди мусульман Британской империи, особенно в Индии. Более того, Хусейн, который еще до войны чувствовал все большую угрозу из-за стремления Стамбула установить более жесткий контроль над Хиджазом, мог восстать против османских войск и тем самым облегчить положение Великобритании в районе Суэцкого канала.

В обмен на восстание под руководством Хашимитов Великобритания пообещала признать шерифа Хусейна правителем независимого арабского королевства. Статус этого государства оставался крайне неопределенным, особенно в том, что касалось демаркации его территориальных границ. Вопрос о месте Палестины в британских гарантиях стал предметом ожесточенных дискуссий, когда Великобритания была вынуждена защищать свою противоречивую политику в Палестине, истолковывая переписку таким образом, чтобы исключить эту территорию из любых ранее данных арабам обещаний. Неспособность Лондона убедительно отстоять эту позицию вызвала еще большее негодование против британского имперского правления на всем Ближнем Востоке: «поразительный пример двурушничества», — писал Джордж Антониус, палестинский лидер и один из первых историков арабского национализма. Уклончивость британцев, вызванная безысходностью военного времени, пожалуй, лучше всего отражена в собственном объяснении сэра Генри Макмагона относительно внутренней двусмысленности его заверений: «Сейчас мы должны направить арабский народ на верный путь, оторвать их от врага и привлечь на нашу сторону. С нашей стороны это пока по большей части игра слов, и для достижения успеха мы должны использовать убедительные выражения и воздерживаться от академического торга по поводу условий».

Одновременно с переговорами с шерифом Хусейном британские официальные лица встречались со своими европейскими коллегами, чтобы поделить Ближний Восток как потенциальную военную добычу в еще не завершившейся войне. Второй спорный блок обязательств, известный как соглашение Сайкса — Пико 1916 года, признавал притязания Франции на северные части арабских территорий (будущие Ливан и Сирию) при одновременном гарантировании британских интересов и влияния в южной части (от Египта до Ирака). И Великобритания, и Франция претендовали на Палестину. В итоге соглашение передало ее под контроль «международной администрации» (точное определение этого термина откладывалось на будущее), при этом Великобритания получала порты Хайфа и Акко.

В течение следующего года, однако, Великобритания пересмотрела свои стратегические интересы в отношении будущего статуса Палестины. Этот регион был местом проведения важных военных операций, и правительственные чиновники пришли к выводу, что значение Палестины как буфера для защиты Суэцкого канала стало слишком велико, чтобы допускать там после войны неопределенное международное присутствие. Эти новые интересы формировались как раз в то время, когда британские войска сосредоточивались на Синайском полуострове, готовясь оттеснить османские силы и прорваться в Палестину. Более того, эти новые расчеты развивались параллельно с усилиями видных представителей еврейской общины Великобритании, которые, преследуя цели политического сионизма, стремились убедить правительство в том, что интересы сионистов дополняют интересы Великобритании. Соответственно, в ноябре 1917 года в письме министра иностранных дел Великобритании Артура Джеймса Бальфура к лорду Уолтеру Ротшильду, видному представителю британской еврейской общины, Великобритания объявила, что «Правительство Его Величества с одобрением относится к созданию в Палестине национального очага для еврейского народа». Из трех пакетов обязательств, данных Великобританией в отношении этой столь желанной земли, Декларация Бальфура окажется самой долговечной.

Министерство иностранных дел

2 ноября 1917 года

Уважаемый лорд Ротшильд,

Имею честь передать Вам от имени Правительства Его Величества следующую декларацию сочувствия сионистским стремлениям евреев, которая была представлена на рассмотрение Кабинета министров и им одобрена:

«Правительство Его Величества с одобрением относится к созданию в Палестине национального очага для еврейского народа и приложит все усилия для содействия достижению этой цели, при этом ясно понимается, что не должно производиться никаких действий, которые могли бы нарушить гражданские и религиозные права существующих нееврейских общин в Палестине или же права и политический статус, которыми пользуются евреи в любой другой стране».

Буду признателен, если Вы доведете эту декларацию до сведения Сионистской федерации.

Искренне Ваш,

Артур Джеймс Бальфур

История и цели Декларации Бальфура до сих пор остаются предметом споров. По сути, сближение британских интересов с сионистскими основывалось на двух убеждениях, окрашенных расовыми предрассудками. Первым было представление о том, что евреи составляют единую нацию. Вторым фундаментальным принципом британской политики было убеждение, что арабские жители самой Палестины не заслуживают внимания, за исключением идеализированных рассуждений о тех благах, которые европейская колонизация приносит отсталым регионам. Эти культурные предрассудки отчетливо отражены в знаменитом оправдании Декларации, сделанном самим лордом Бальфуром: «Сионизм, правый он или неправый, плохой или хороший, — писал он в 1922 году, — уходит корнями в вековые традиции, в насущные потребности и будущие надежды, которые имеют гораздо более глубокое значение, чем желания и предрассудки 700 000 арабов, ныне населяющих эту древнюю землю».

Помимо стратегических интересов военного времени, к окончательному решению выпустить Декларацию Бальфура привело сложное сочетание мотивов. Современники тех событий в своих объяснениях, как правило, подчеркивали библейский романтизм, определявший интерес британских чиновников к возрождению еврейской нации в Палестине, и их сочувствие тяжелому положению евреев в Восточной Европе. Первые научные труды больше концентрировались на политическом и дипломатическом контексте, в котором британские официальные лица стали рассматривать сионизм как союзника. В этих ранних трактовках Декларация Бальфура преподносилась как результат деятельности Сионистской организации, и в частности доктора Хаима Вейцмана, самого видного представителя сионистского движения. Во время войны Хаим Вейцман занимался биохимическими исследованиями для британского Министерства вооружений. Его влиятельным связям и умелой настойчивости приписывали то, что ему удалось убедить британские власти в пропагандистской ценности жеста поддержки сионизма в военное время для США и России, где, как считалось, евреи обладали огромным влиянием.

По мере того как государственные архивы становились более доступными, историки сместили фокус внимания с сионистских лидеров на действия тех британских чиновников, которые на самом деле сами искали поддержки сионистов для продвижения собственных интересов в Палестине. Их главной целью было не допустить туда французов. Уже через год после согласования условий соглашения Сайкса — Пико 1916 года, предусматривавшего международное управление Палестиной, Великобритания начала опасаться любого иностранного присутствия в такой близости от Суэцкого канала. Как предположил Меир Верете: «если бы в те дни не существовало сионистов, британцам пришлось бы их выдумать».

В последние годы историки снова переключили внимание. От акцента на предполагаемых рациональных доводах, мотивировавших принятие решений, они перешли к более глубокому анализу предрассудков, которые скрывались за британской поддержкой сионизма. В этих исследованиях утверждается, что для того, чтобы британские официальные лица вообще могли рассматривать возможность использования сионизма в каких-либо стратегических целях, им приходилось опираться на багаж ошибочных, даже антисемитских представлений и на концепцию гомогенной еврейской «нации», которые сильно преувеличивали силу и влияние мирового еврейства. Подобные представления игнорировали всё многообразие идентичностей, из которых складывалась еврейская политика Нового времени, где, как говорилось в первой главе, сионисты составляли лишь незначительное меньшинство.

Через месяц после декларации Бальфура британские войска заняли Иерусалим. Став хозяевами на большей части территории Палестины, британские власти на местах пытались сгладить эффект просионистской политики своего правительства. К большому разочарованию сионистского руководства, военная администрация, стремившаяся восстановить порядок и стабильность в разоренном войной регионе, не допускала никаких практических инициатив с их стороны. Однако по мере того как известие о Декларации Бальфура доходило до Палестины, ее арабское население все более настороженно относилось к очевидной угрозе, которую представлял собой сионизм. В ноябре 1918 года, в первую годовщину Декларации Бальфура, которая совпала с окончанием войны и началом легальной политической деятельности, арабские лидеры и представители направили британцам петицию, осуждающую парад в честь Дня Бальфура, проходивший в Иерусалиме. С этого момента сионизм стал главным фактором формирования палестинской арабской национальной идентичности.

Однако враждебность по отношению к сионизму в самой Палестине не остановила британское правительство в Лондоне, которое продолжало поддерживать сионизм. Это приобрело особое значение, когда в 1920 году на конференции в Сан-Ремо Верховный совет союзников предоставил Великобритании «мандат» на управление Палестиной. Сама идея мандатной системы возникла из противоречия между стремлением союзников разделить военную добычу и призывом президента Вильсона положить конец тайной дипломатии европейских империй. Лозунг военного времени, наиболее тесно связанный с именем президента Вильсона — «война за то, чтобы обезопасить мир для демократии», — с одной стороны, укрепил военные усилия союзников, наделив их благородной целью, а с другой — поставил под серьезную угрозу их истинные военные цели в регионе, сводившиеся к расширению европейского господства на арабские земли бывшей Османской империи.

Статус Великобритании как державы-мандатария в Палестине был официально признан в 1923 году недавно созданным Советом Лиги Наций. Лига разделяла мандаты на разные категории. В то время как для мандатов категорий «B» и «C» предполагались более длительные сроки опеки, к мандатам категории «A» относились страны, которые, по мнению Совета, уже «достигли такой степени развития, что их существование в качестве независимых наций может быть временно признано, под условием, что советы и помощь мандатария будут направлять их управление до тех пор, пока они не окажутся в состоянии сами руководить собой». Все арабские земли бывшей Османской империи, включая Палестину, были отнесены к мандатам категории «A». Во многих отношениях изобретение мандатной системы послужило для Великобритании и Франции способом замаскировать старомодные имперские захваты под видом просвещенной опеки. Тем не менее, приняв мандатную систему, Великобритания и Франция официально взяли на себя обязательство подготовить эти новые государства к самоопределению, пусть даже одновременно с этим они пытались защитить собственные стратегические интересы.

Будучи сложной попыткой балансирования во всем регионе, мандатная система оказалась особенно проблематичной в Палестине, поскольку текст мандата целиком включал в себя Декларацию Бальфура, ставя тем самым малочисленное еврейское меньшинство (составлявшее около 10 процентов населения) в исключительно привилегированное положение. Мандат также содержал несколько статей, определявших обязанность Великобритании как мандатария содействовать созданию еврейского национального очага в Палестине (например, облегчать еврейскую иммиграцию и поощрять заселение земель евреями). Между тем, как и в случае с самой Декларацией Бальфура, арабское население Палестины ни разу не было упомянуто напрямую. После того как Декларация Бальфура была вписана в условия мандата, санкционировавшего британское правление в Палестине, одно из нескольких противоречащих друг другу обещаний военного времени превратилось в более обязывающий договор под эгидой Лиги Наций. Когда британская администрация в Палестине почувствовала на себе давление, оказавшись зажатой в разгорающемся конфликте между взаимоисключающими националистическими требованиями еврейской и арабской общин, многие чиновники захотели пересмотреть обещание навязать еврейский национальный очаг арабскому большинству. Однако Великобритания также ощущала ограничения, накладываемые международным мандатным документом, и считала отказ от этого обещания крайне проблематичным.

Британская администрация

Хотя Палестина была признана мандатом категории «A», в первые два десятилетия Великобритания фактически управляла ею как «коронной колонией» (см. иллюстрацию 4). В Иерусалиме правительственная власть ограничивалась назначенным верховным комиссаром и его собственным советом британских чиновников (в основном бывших офицеров, прибывших в ходе военных операций Первой мировой войны). Тем временем в Лондоне контроль в 1921 году перешел от Министерства иностранных дел к Министерству колоний, где сотрудники ближневосточного департамента помогали министру колоний в ведении дел, причем все они действовали под бдительным надзором Британского казначейства. Ведущая роль Лондона в процессе принятия решений означала, что британское правление в Палестине часто подвергалось вмешательству и давлению со стороны внешних политических партий и группировок.

Намеренная двусмысленность термина «еврейский национальный очаг», использованного в Декларации Бальфура, означала, что никто толком не знал, что именно Лондон планировал для Палестины. Сионистские лидеры, со своей стороны, были убеждены, что национальный очаг означает еврейское государство, и ожидали, что британцы признают это смыслом существования самого мандата. Однако британцы не связывали себя подобным толкованием и поначалу мало задумывались о том, когда именно этот «очаг» можно будет считать созданным. Судя по всему, Великобритания предполагала создание унитарного арабо-еврейского государства. Теоретически эта политика рассматривалась как следствие «двойного обязательства». Хотя и неявно, она признавала возможность межобщинного конфликта. Но манипулирование часто враждующими религиозными, этническими и другими группами ради сохранения собственных интересов было обычной имперской практикой Великобритании.

4. Границы подмандатной Палестины

Уникальность ситуации в Палестине заключалась в полной неспособности вовлечь проживавшие там бок о бок народы в базовые механизмы управления, такие как законодательное собрание. Переговоры о создании какого-либо представительного совета раз за разом заходили в тупик из-за требования палестинских арабов предоставить им полномочия контролировать сионистскую иммиграцию и скупку земель. На подобные уступки британцы пойти не могли. Великобритания требовала от арабов признания условий мандата. Арабы же опасались, что участие на таких условиях будет воспринято как молчаливое признание легитимности Декларации Бальфура. Будучи единственной ближневосточной колонией, лишенной законодательного совета, Палестина, что примечательно, оказалась также единственным новообразованным государством в регионе, не пережившим британскую деколонизацию в своих прежних границах. Неспособность создать законодательный совет в Палестине стала ключевым поворотным моментом в истории страны. Как отмечал Д. К. Филдхаус: «Если рассматривать это в более широком контексте истории Британской империи, законодательные советы были важнейшим средством передачи власти от исполнительных органов представителям колониального населения, даже если переход от чиновничьего большинства к нечиновничьему, а затем к правительству, подотчетному законодательному органу, в большинстве случаев происходил медленно».

В течение первых двух десятилетий британского правления в структурах власти среди арабского населения Палестины по-прежнему преобладали традиционные патрон-клиентские сети местных нотаблей. Нотабли охотно выступали в роли посредников при контактах с британскими властями, как ранее — с османскими. Между тем лидеры соседних арабских государств во все большей степени наделялись полномочиями национального правительства, чей потенциальный суверенитет никогда не вызывал сомнений. Ирак, к примеру, получил формальную независимость в 1932 году, в то время как в Египте страстное стремление к независимости было частично реализовано в 1936 году.

Ишув

В отличие от арабского населения, не имевшего никакого официально признанного представительного органа, условия мандата прямо предписывали Великобритании содействовать созданию Еврейского агентства с целью наделения его функциями государственных институтов. Благодаря развитию собственных организаций в Палестине еврейская община (известная как Ишув) построила экономику и общество европейского типа, все сильнее отличавшиеся от коренного арабского населения. В начале мандатного периода в Палестине проживало около 70 000 евреев из более чем 700 000 человек общего оседлого населения. Соответственно, масштабная еврейская иммиграция считалась критически важной для создания весомой демографической базы. Сионизм теперь пользовался британской поддержкой, но Палестина все еще с трудом привлекала большое число переселенцев. Фактическая численность иммигрантов поначалу разочаровывала, а временами и ставила в неловкое положение сионистских лидеров. К концу первого десятилетия лишь 100 000 человек предпочли иммигрировать в Палестину (фактически, в 1927–1928 годах эмиграция евреев превысила иммиграцию). Напротив, в период с 1933 по 1936 год около 170 000 евреев бежали от европейского антисемитизма, особенно из Германии и Польши. Эта волна иммиграции, известная как пятая алия, фактически удвоила число проживающих в Палестине евреев, увеличив их долю до 30 процентов населения. Эта пятая алия дала Ишуву численность, необходимую для претворения в жизнь сионистской мечты. Состоявшая в большей степени из квалифицированных специалистов, чем предыдущие волны иммигрантов, эта алия также тяготела к прибрежным городам, а не к центральным холмистым районам.

На протяжении всего периода действия мандата еврейская община в Палестине оставалась преимущественно городской. Тем не менее приобретение сельскохозяйственных угодий для основания сельских поселений продолжало оставаться одним из главных направлений сионистских усилий. Образ автономного фермерского коллектива стал мощным символом, хотя в сельском хозяйстве было занято менее 15 процентов населения Ишува. В 1920-е годы еврейские земельные владения увеличились почти вдвое — со 162 000 акров почти до 300 000. К концу мандатного периода в 1947 году было выкуплено еще 175 000 акров, в результате чего еврейские агентства по закупке земель приобрели в общей сложности около 7 процентов территории Палестины. Несмотря на ограниченные масштабы, переход земель от арабов к евреям оказал деморализующее воздействие на палестинское арабское национальное движение. Наряду с «завоеванием земли» «завоевание труда» оставалось ключевой особенностью сионистской деятельности в Палестине: земля, приобретенная Еврейским национальным фондом (ЕНФ), сдавалась в аренду исключительно евреям. Британские чиновники так и не провели надлежащего подсчета количества арабских крестьян, изгнанных со своих земель, но, учитывая ограниченный сельскохозяйственный потенциал страны, контроль над землей стал главным вектором палестинского национального активизма в 1930-е годы.

Значимость этих земельных приобретений, как мы помним из предыдущей главы, заключается также в их местоположении: это были плодородные земли вдоль побережья и во внутренних долинах. Именно там открывались наилучшие возможности для еврейских агентств по закупке земель. Высокие цены, предлагаемые за землю, привлекали прежде всего проживавших за пределами своих земель арабских собственников, таких как бейрутское семейство Сурсок, которое расширило свои земельные владения в конце XIX века, но теперь оказалось по другую сторону новой международной границы. Вполне объяснимо, что арабские нотабли стремились извлечь прибыль из своих земельных инвестиций конца XIX века. Еврейские закупки земли в долинах и на равнинах, как показано на Иллюстрации 5, наложили неизгладимый отпечаток на будущее Палестины, поскольку они очень точно отразились на контурах раздела Палестины в 1947 году.

Помимо ЕНФ, существовало еще несколько организаций, целью которых было обеспечение самодостаточности Ишува. Еврейская община в Палестине имела собственную налоговую систему, самостоятельно управляла здравоохранением и образованием, а также возродила современный иврит в качестве живого языка (вытеснив идиш, бывший родным языком большинства восточноевропейских иммигрантов). Одним из важнейших институтов Ишува стал Гистадрут — Федерация еврейских трудящихся. Первоначально его главная роль заключалась в содействии найму еврейских рабочих на еврейских предприятиях, и с этой целью он организовал бойкот арабских рабочих. Он непрерывно расширял сферу своей деятельности, пока к концу мандатного периода не занял второе место после правительства Палестины в качестве крупнейшего работодателя. Гистадрут также брал на себя все больше ответственности за оборону, создав собственные вооруженные силы, известные как Хагана. Хотя эти силы были незаконными, у британских правителей Палестины не было ни желания, ни возможности что-либо с этим поделать.

5. Еврейские закупки земель

Во главе Гистадрута стояла партия «Мапай» Давида Бен-Гуриона, обладавшая огромным влиянием. Хаим Вейцман продолжал играть значительную роль в оказании влияния на британскую политику, но далеко не все сионистские группы разделяли его стратегию создания независимого государства под защитой британского зонтика безопасности. Среди различных политических организаций, соперничавших с рабочим сионизмом Бен-Гуриона, выделяются три. С одной стороны спектра рабочему сионизму противостояли ультраортодоксальные иудеи, утверждавшие, что сам сионизм является ересью; с другой — сторонники двунационального государства, такие как Иуда Магнес, выступавшие за более равноправное распределение власти в Палестине между арабами и евреями. Самая воинственная оппозиция исходила от Владимира Жаботинского, который в 1925 году основал ревизионистский сионизм. Жаботинский отвергал как социалистическую идеологию Бен-Гуриона, так и осторожную ставку Вейцмана на Великобританию. Он основал собственное подпольное ополчение — Иргун Цваи Леуми (обычно называемое по ивритской аббревиатуре Эцель, но известное британцам как «Иргун»), и призвал к немедленному уходу Великобритании и провозглашению еврейского содружества как в Палестине, так и в Трансиордании. Ревизионисты были особенно недовольны тем, как были установлены границы, утверждая, что в 1921 году Трансиорданию несправедливо отрезали от Палестины. Это обвинение впоследствии превратилось в мощный политический миф, сколь бы беспочвенным оно ни было на самом деле. Разумеется, до установления мандатного режима никакого официального государства Палестина, от которого могли бы отторгнуть земли Трансиордании, не существовало. (Как отмечает Бернард Вассерштейн, правильнее рассматривать Трансиорданию как присоединенную к мандатному управлению Палестиной, а не отделенную от нее).

Палестинская арабская община

В отличие от структурированного и обладавшего широкими связями еврейского руководства, палестинское арабское руководство страдало от парализующего раскола. В то время как Еврейское агентство беспрепятственно выстраивало собственные парагосударственные структуры, британцы играли на соперничестве между арабами, следуя хорошо отлаженной стратегии «разделяй и властвуй», которая ранее позволяла успешно выстраивать коллаборационистские отношения с коренным населением в других колониальных администрациях. Созданию таких отношений в Палестине способствовало стремление влиятельных семейств, которые укрепили свое положение в конце XIX века благодаря османским реформам (таким как земельный закон 1858 года) и теперь стремились обезопасить свои интересы в послевоенный период, продолжая выступать в роли посредников. Таким образом, эти нотабли столкнулись с труднейшей задачей: им приходилось действовать в рамках мандатной системы и одновременно противостоять сионистским целям, с которыми эта система была неразрывно связана.

Одним из самых влиятельных семейств в Иерусалиме была семья аль-Хусейни. Они соперничали за власть с семьей ан-Нашашиби. Играя именно на этих разногласиях, британцы в 1920 году назначили Рагиба бея ан-Нашашиби мэром Иерусалима (сменив на этом посту представителя рода аль-Хусейни), а в следующем году утвердили Хаджа Амина аль-Хусейни на посту Верховного муфтия Иерусалима. Полномочия муфтия Иерусама значительно расширились в 1922 году, когда Хадж Амин был избран главой вновь созданного органа — Верховного мусульманского совета (ВМС). ВМС отвечал за управление широким спектром палестинских дел, от судебных до образовательных. Неудивительно, что ресурсы ВМС и его разветвленная сеть покровительства стали объектом ожесточенной борьбы, которая не только сталкивала одно влиятельное семейство с другим, но и обостряла соперничество внутри самих семей. Пытаясь укрепить свое положение в борьбе с конкурентами, Хадж Амин активно использовал ислам для продвижения своего лидерства в зарождающемся палестинском национальном движении.

Хотя еврейские и британские противники демонизировали Хаджа Амина аль-Хусейни, на самом деле он вполне успешно сотрудничал с мандатной администрацией. Свой религиозный авторитет для достижения значительного политического влияния вразрез с интересами Великобритании он стал использовать лишь постепенно. Это была взрывоопасная смесь. Ключевым событием в этой трансформации стали так называемые «беспорядки у Стены Плача» 1929 года. Стена Плача (Западная стена) была единственным открытым участком того, что осталось от массивной подпорной стены, построенной Иродом. Эта стена позволила Ироду расширить платформу, на которой стоял Второй храм до его разрушения в 70 году н. э. Из-за этой связи стена стала важнейшим местом паломничества и молитвы в иудаизме. В то же время стена являлась частью мусульманского религиозного фонда (вакуфа): привязанность мусульман к стене и к аль-Харам аль-Шариф (или «Благородному святилищу», как в арабском языке называют Храмовую гору) объясняется их связью с историей о ночном путешествии Мухаммеда на небеса. Мусульманам эта стена известна как аль-Бурак, поскольку Мухаммед привязал там своего коня, а Купол Скалы и мечеть аль-Акса, построенные в VII веке, являются двумя из наиболее почитаемых мусульманских святынь.

В 1928 году попытки некоторых евреев расширить свой доступ к стене путем установки перегородок и скамей встретили яростное сопротивление со стороны Хаджа Амина — без сомнения, в рамках более широкой политической кампании по укреплению его национального авторитета. В течение следующего года взаимные претензии становились все более ожесточенными, а когда молодежное движение Ревизионистской партии организовало демонстрацию с требованием установить еврейский контроль над всем комплексом, напряженность вышла из-под контроля. В августе 1929 года в Иерусалиме вспыхнули беспорядки; британцы с трудом восстанавливали порядок, а насилие перекинулось на Хеврон, Яффу и Цфат — города со значительным еврейским населением. Резня евреев в Хевроне была особенно ужасающей, и выжившие бежали из города вслед за беспорядками. Всего погибло 133 еврея и 116 арабов. Палестинцы опасались, что евреи оскверняют святыни ислама и лишают их законного наследия. Евреи же сравнивали события в Хевроне с погромами в Восточной Европе.

Прелюдия к восстанию

Напряженность вокруг доступа к Стене Плача резко обострила межобщинную вражду, назревавшую в течение первого десятилетия мандата. Фактически она положила конец любым реальным шансам на достижение арабо-еврейского мира в Палестине. Великобритания с трудом справлялась с последствиями этих событий. Комиссия Шоу, направленная для расследования беспорядков 1929 года, раскритиковала Хаджа Амина аль-Хусейни за несдержанность, но оправдала его по обвинению в подстрекательстве. Что еще более важно, комиссия предостерегла от продолжения еврейской иммиграции и покупки земель, утверждая, что дальнейшее лишение арабских крестьян их земель неизбежно приведет к новым беспорядкам. В октябре 1930 года британцы опубликовали Белую книгу Пасфилда, в которой подчеркивалась необходимость более решительно реагировать на опасения арабов. Она призывала к ограничению еврейской иммиграции и покупки земель, а также обращала внимание на очевидное отсутствие представительного законодательного совета. Сионистские лидеры были в ярости. В Лондоне они подвергли Белую книгу резкой критике и в следующем году сумели убедить премьер-министра Рамсея Макдональда написать личное письмо Вейцману, в котором ключевые положения Белой книги 1930 года фактически аннулировались.

Палестинские арабы, в свою очередь, были возмущены подобным лоббированием извне, при котором политические факторы в Лондоне, казалось, играли решающую роль. 1930-е годы стали периодом, когда арабские соседи Палестины — сначала Ирак, затем Египет и Сирия — вели переговоры о различных формах самоуправления и формальной независимости, как того и требовала мандатная система. Палестинцы же, напротив, ничуть не приблизились к самоуправлению. По мере того как перспективы конституционных изменений становились все более туманными, арабские нотабли, некоторые из которых были заинтересованы в сохранении британского покровительства, начали терять доверие собственных сторонников. Палестинские арабы все активнее заявляли о себе как о единой национальной общности. По мере роста недовольства мандатом националистические настроения радикализировались и все теснее переплетались с религией. Одним из ярких примеров подпольного насилия, зародившегося в этот период, стала тайный вооруженный отряд под руководством сирийского иммигранта и религиозного проповедника шейха Изз ад-Дина аль-Кассама. Хотя его движение просуществовало недолго, его нападения на еврейские поселения в северных долинах нашли поддержку как среди бедного сельского населения, так и среди маргинализированных городских жителей, ютившихся в трущобах Хайфы, где базировался аль-Кассам.

Весной и летом 1936 года, после почти двадцати лет британского господства, в Палестине стихийно вспыхнули массовые демонстрации. Нотабли были застигнуты врасплох. Они отчаянно пытались взять в свои руки бразды правления народным движением, которое грозило выйти из-под их контроля. Лидеры соперничающих фракций с опозданием объединились в апреле, чтобы создать коалицию, известную как Высший арабский комитет (ВАК), и попытались скоординировать всеобщую национальную забастовку. Эта забастовка, ставшая беспрецедентной по своим масштабам национальной акцией, вынудила как Ишув, так и британцев пойти на серьезные ответные меры. Хотя забастовка была направлена на то, чтобы нанести ущерб Ишуву, в итоге сильнее пострадала арабская экономика, что фактически ускорило процесс сегрегации. Ишув воспользовался нестабильной ситуацией, чтобы укрепить свою независимость, построив, к примеру, новый порт в Тель-Авиве — новом еврейском городе, граничащем с Яффой. Великобритания отреагировала на арабские выступления политикой кнута и пряника: сначала направила 20 000 дополнительных военнослужащих для подавления восстания, а затем пообещала (в очередной раз) учредить официальную следственную комиссию, на этот раз под руководством лорда Пиля.

Всеобщая забастовка, длившаяся шесть месяцев, была прекращена ВАК в октябре, якобы благодаря посредничеству соседних арабских государств и их призыву к палестинцам довериться комиссии (хотя это также позволило крупной землевладельческой элите экспортировать урожай цитрусовых). Предвосхищая будущую динамику развития событий, некоторые арабские лидеры, такие как короли Саудовской Аравии и Ирака, стремились укрепить собственную легитимность, вмешиваясь в дела «наших сынов — арабов Палестины». Другие же, как Абдалла в Трансиордании, преследовали в самой Палестине собственные амбициозные цели. С вмешательством арабских соседей в истории Палестины открывалась новая глава. Еще более важным поворотным моментом в развитии палестино-израильского конфликта стала публикация в 1937 году отчета Комиссии Пиля. Этот отчет, призывавший к разделу Палестины на отдельные арабское и еврейское государства, спровоцировал еще более масштабное и затяжное насилие.

Заключение

Беря на себя двойные обязательства по мандату, Великобритания полагала, что сможет удерживать этот сложнейший баланс. Этот грубейший просчет в будущем дорого обойдется британскому правительству. Как заключила британский историк империи Элизабет Монро: «Если оценивать это исключительно с точки зрения британских интересов, это одна из величайших ошибок в нашей имперской истории». То, что расплывчатые формулировки Декларации Бальфура в конечном итоге обернутся проблемами, предвидел еще в 1917 году лорд Керзон, объясняя свое неприятие этой идеи: «Мы должны по крайней мере задуматься над тем, — подчеркивал он, — поощряем ли мы жизнеспособную идею или же готовим почву для разочарования и провала».

Если попытки Великобритании расселить европейское население среди коренных жителей, сосуществование с которыми было невозможно, представляли собой одну из самых сложных проблем для империи, то и союз, рожденный Декларацией Бальфура, оказался чреват трудностями для сионизма. Тесная связь сионизма с европейской державой, правившей в Палестине, не могла в представлении палестинских арабов навсегда не выставить его в качестве переселенческого колониального движения. Для некоторых еврейских лидеров, видевших в собственном национально-освободительном движении возвращение на землю предков (или, по крайней мере, на ближайшие равнины и долины), это явно противоречило той идентичности, которую они, возможно, хотели бы создать в Палестине. Однако для других лидеров союз с Британской империей, напротив, был ключевым фактором в представлении сионистского проекта как части европейской цивилизаторской миссии. Вейцман, к примеру, предпочитал, чтобы евреев не называли «туземным населением»; Герцль описывал еврейскую родину как европейский оплот против варварства; а сионисты обычно называли свои поселения колониями. И хотя министр колоний Уинстон Черчилль в 1922 году заявил, что евреи находятся в Палестине по праву, а не из милости, палестинские арабы не считали, что Великобритания вправе давать обещания о создании национального очага.