29 августа 1897 года Теодор Герцль созвал первый Сионистский конгресс в швейцарском городе Базеле. Более 200 делегатов, большинство из которых приехали из Восточной Европы, собрались, чтобы обсудить его национальный призыв к созданию нового государства, в котором евреи составляли бы большинство граждан. Будучи журналистом, работавшим в Париже в начале 1890-х годов, Герцль воочию наблюдал, как антисемитские кампании находили отклик в националистических чувствах французов. Этот опыт убедил его в том, что даже ассимилированный еврей никогда не сможет стать равноправным гражданином в Европе. В 1896 году он написал книгу Der Judenstaat («Еврейское государство»), где изложил, каким образом создание еврейского государства положит конец господствовавшему в Европе антисемитизму. Сама по себе эта цель не была новой. Прежде призывы к созданию еврейской родины уже звучали после российских погромов начала 1880-х годов. Особая заслуга базельской программы Герцля заключалась в создании организационной структуры, необходимой для достижения этой цели. Делегаты согласились основать Всемирную сионистскую организацию в качестве постоянного органа управления для руководства сионистским движением. Они определили сионизм как «создание дома для еврейского народа в Палестине».

Палестина, однако, уже была заселена. Многие в Европе, приветствовавшие сионизм как великий и благородный проект, представляли Палестину пустующей. Базельская программа была запущена в период бурного интеллектуального брожения, что вызвало ожесточенные споры среди лидеров сионизма о его светском характере, его зависимости от дипломатической поддержки имперских держав и его отношении к еврейскому наследию предков на земле библейского Израиля, именуемой Эрец-Исраэль. Но делегаты проявили мало интереса к доброй воле палестинских жителей, и именно это близорукое мышление — «Земля без народа для народа без земли», как гласил один известный лозунг, — лежит в основе палестино-израильского конфликта. Если бы Палестина действительно была пуста, конфликта в его нынешнем виде не существовало бы. Некоторые еврейские лидеры понимали это: Ахад-ха-Ам, например, посетил Палестину и заметил, что «трудно найти незасеянные поля». Он пророчески предупреждал: «Если придет время, когда наш народ в Палестине разовьется настолько, что в той или иной степени вытеснит местных жителей, те не уступят своего места так легко».

В этой главе рассматривается контекст конца XIX — начала XX века, в котором два зарождающихся национальных сообщества — сионистское и палестинское — впервые столкнулись из-за взаимоисключающего стремления обладать одним и тем же клочком земли, по площади ненамного превышающим Уэльс (около 16 000 кв. км). Выбор 1897 года в качестве отправной точки истории палестино-израильского конфликта имеет важное значение. Это подчеркивает тот факт, что корни этого (примерно) столетнего конфликта не кроются в древней религиозной вражде, а его истоки лежат скорее в Европе, нежели на Ближнем Востоке. Подобно тому как европейские евреи откликнулись на дух национализма, порожденный условиями жизни в Европе XIX века, идентичность коренного арабского населения также должна была трансформироваться под влиянием обостряющегося палестинского самосознания, формировавшегося вокруг сопротивления жителей угрозе, которую сионизм представлял для их собственного наследия. Именно в этом контексте еврейские иммигранты из Европы пытались найти способы успешно заселить палестинские земли, импровизируя и вырабатывая стратегии, которые окажут колоссальное влияние на будущую траекторию сионистского проекта.

«Политический» сионизм против «рабочего»

Хотя Базельский конгресс 1897 года общепризнанно считается вехой, ознаменовавшей появление последовательной политической программы, сионизм никогда не был монолитным движением. Представление Герцля о сионизме прежде всего как о международной дипломатической (или политической) инициативе встретило противодействие со стороны ряда групп. Один из вызовов исходил от евреев, которые за десять лет до Первой мировой войны, отбросив дипломатические условности, эмигрировали в Палестину. Их обычно называют рабочими сионистами; они отстаивали важность поселенческой работы в противовес международной дипломатии. Второй серьезный вызов возник в 1920-х годах, когда Владимир Жаботинский основал Ревизионистскую партию с четкой целью обретения государственности военным путем.

Стоит более подробно рассмотреть те различные роли, которые сыграли сторонники как политического, так и рабочего сионизма. Что касается Герцля, то его настойчивое утверждение о невозможности ассимиляции в Европе и о том, что евреи могут находиться в безопасности только в собственном государстве, было продиктовано скорее современными национальными идеологиями, нежели традиционными религиозными представлениями. Его основная стратегия заключалась в том, чтобы заручиться политической поддержкой со стороны какой-либо великой державы и финансовой помощью европейского еврейства. По сути, он строил свои планы по образцу тогдашних европейских колонизаторских инициатив. Герцль утверждал, что масштабное предприятие по переселению на заморские территории, подобное тому, что предусматривалось Базельской программой, никогда не сможет увенчаться успехом, пока не будет получена «хартия» от какой-либо великой державы. Он тратил массу времени на организацию аудиенций с высокопоставленными государственными чиновниками по всей Европе (включая российского царя и османского султана), но эти усилия не принесли существенных результатов. Примечательно, что в 1903 году стремление найти немедленное убежище для евреев, находившихся под угрозой новой волны погромов, побудило Герцля рассмотреть предложение Великобритании о колонизации части Восточной Африки. Сделка расколола сионистское движение, оттолкнув тех сионистов, которые стремились к поселению исключительно в Палестине. Восточноафриканский проект умер вместе с Герцлем в 1904 году, после чего успешные поиски могущественного покровителя пришлось отложить до появления новых дипломатических путей, проложенных Первой мировой войной.

Тем временем более практичные деятели принялись закладывать основы сионистской общины на земле Палестины. К 1914 году в Палестине проживало около 85 000 евреев, из которых около 35 000 прибыли за последние десятилетия. Этот период иммиграции состоял из двух волн переселения, известных на иврите как алиот (отдельная волна — алия). Понятие алии («восхождения») фундаментально для сионистского принципа, согласно которому еврейское государство должно служить родиной для всех евреев мира: эмиграция из Израиля называется йерида, или «схождением». Условия для поселения в Палестине были крайне шаткими, и первая алия (1882–1903) столкнулась с серьезными трудностями. Многие поселенцы в итоге уезжали после недолгого пребывания. Те общины, которым удалось выжить, уцелели главным образом благодаря опоре на относительно дешевую арабскую рабочую силу и филантропии богатых европейских евреев. Напротив, более значимая вторая алия (1904–1914) постепенно пришла к твердому намерению создать в Палестине обособленное общество, построенное на еврейском труде. Эти две группы нередко конфликтовали между собой.

Главная проблема, с которой столкнулись рабочие сионисты второй алии, заключалась в том, как создать фермерские хозяйства, достаточно жизнеспособные, чтобы обеспечить уровень жизни, способный привлечь непрерывный поток иммигрантов из Восточной Европы. Поиск ответа у второй алии занял время, но выработанные в итоге решения сыграли решающую роль в закладке основ еврейского государства четыре десятилетия спустя. В своей книге «Земля, труд и истоки израильско-палестинского конфликта, 1882–1914» Гершон Шафир описывает, как, с одной стороны, конкуренция с более низкооплачиваемыми местными рабочими, а с другой — стремление найти работу для еврейских иммигрантов побудили лидеров второй алии попытаться разделить арабское и еврейское общества и их экономику. Из этой стратегии развилось движение кибуцев — программа поселения, основанная на кооперации между еврейскими иммигрантами.

Замена арабских рабочих еврейскими, обычно именовавшаяся «завоеванием труда», обосновывалась также необходимостью формирования новой общей еврейской идентичности, связанной с землей. В сионистском националистическом этосе возвращение к земле было способом отвергнуть опыт жизни в диаспоре. «Завоевание труда» шло рука об руку с идеей «завоевания земли». Чтобы приобрести — или, выражаясь квазирелигиозным языком того времени, «искупить» — землю Палестины, Пятый сионистский конгресс, проходивший в Базеле в 1901 году, учредил Еврейский национальный фонд (ЕНФ). Шафир цитирует Менахема Усышкина, президента ЕНФ и одну из главных движущих сил в вопросе приобретения земель евреями:

Чтобы создать автономную еврейскую общинную жизнь — или, точнее говоря, еврейское государство в Эрец-Исраэль, необходимо прежде всего, чтобы вся или по крайней мере большая часть земли Эрец-Исраэль перешла в собственность еврейского народа. Без владения землей Эрец-Исраэль никогда не станет еврейской, какова бы ни была численность евреев в городах и даже в деревнях, и евреи останутся в том же самом ненормальном положении, которое характеризует их в диаспоре.

ЕНФ вел переговоры о покупке арабских земельных владений, которые отныне должны были считаться неотчуждаемой еврейской собственностью. Масштабы закупок земли оставались ограниченными (отчасти из-за ограничений, введенных османским правительством), и аграрный идеал так и не нашел отражения в формирующейся реальности преимущественно городского еврейского населения (к 1944 году менее 25 процентов населения проживало в сельской местности). Тем не менее, эти усилия определили будущее сионистского проекта. Необходимость покупки земли никогда не вызывала разногласий среди поселенцев; более фундаментальный вопрос заключался в том, где ее найти, и ответ лежал скорее в плоскости земель, суливших экономическую выгоду, нежели обладавших религиозным значением. Потребность сионизма в покупке сельскохозяйственных земель имела исключительное значение для определения — или переопределения — географического положения самого Сиона.

Примечательно, что регионы, имеющие библейское значение, известные как Иудея и Самария и расположенные преимущественно в горных районах Палестины, игнорировались в пользу прибрежных равнин и долин. Отчасти причиной тому могло быть отсутствие религиозного интереса: например, Давид Бен-Гурион, один из лидеров второй алии, сосредоточил политическую и экономическую деятельность рабочего сионизма в Тель-Авиве (судя по всему, он впервые посетил Иерусалим лишь через три года после своего приезда). Некоторые из ранних сионистов принимали идентичность земледельцев в рамках сознательного разрыва с диаспорой. Более весомой причиной покупки земель на равнинах и в долинах были юридические и экономические возможности, которые открывал тамошний ландшафт. И чтобы подробнее изучить последствия этого, нам необходимо обратить внимание на османскую Палестину, а также на меняющийся политический и социальный контекст, в котором рабочие сионисты стремились обустроить свои самодостаточные поселения.

Османская Палестина

Для относительно небольшой и узкой территории земля Палестины отличается удивительным разнообразием почв, климата и рельефа. Взгляд на физическую карту, представленную на иллюстрациях 1 и 2, показывает, что топографически страна делится на две основные части: центральный горный хребет, тянущийся с юга на север, а также прибрежные равнины и внутренние долины (остальную часть составляют обширные пустынные пространства на юге). На рубеже веков, когда палестинскому сельскому хозяйству еще не хватало передовых аграрных технологий, именно эти географические особенности во многом определяли условия для земледелия. Плодородные прибрежные равнины и северные внутренние долины обладали важными преимуществами: хорошей почвой, достаточным количеством ежегодных осадков и удобным транспортным сообщением. Естественно, именно там открывались лучшие возможности для ведения сельского хозяйства.

Земледелие на равнинах и в долинах давало разнообразную продукцию, которую с жадностью потребляли в Европе — например, пшеницу, ячмень и кукурузу, — однако главным экспортным товаром Палестины был сочный, толстокожий и удобный для транспортировки яффский апельсин. Цитрусовые пользовались большим спросом на европейских рынках на рубеже веков, и высокая прибыль оправдывала инвестиции в орошение и время, необходимое для того, чтобы молодые саженцы начали плодоносить. Появление двигателя внутреннего сгорания в 1897 году позволило владельцам садов значительно улучшить доступ к подземным водоносным горизонтам. Площади под цитрусовыми культурами существенно расширились.

1. Рельефная карта

2. Профиль рельефа

Тем не менее, относительная слабость центральной власти Османской империи и полицейского контроля в начале XIX века привела к тому, что большая часть сельского населения Палестины жила в более безопасной горной местности. Потребность в воде и пахотных землях приходилось сопоставлять с более насущной необходимостью защищаться от нападений, например от набегов бедуинов. Подобные соображения имели огромное значение в начале XIX века, когда османские власти были не в состоянии обеспечить базовую инфраструктуру, необходимую земледельцам, готовым увеличивать вложения труда или капитала. Соответственно, характер земледелия определялся скорее меняющимся уровнем безопасности оседлого населения, нежели географическими и климатическими факторами. Хотя в некоторых районах равнин, прилегающих к центральному горному хребту, возделывание земли продолжалось силами деревень-спутников, известных как хирбехи, в целом в этот период в Палестине наблюдалось сокращение площади обрабатываемых земель.

В районах, находившихся в то время вне эффективного контроля со стороны османского правительства, доминировали соперничающие семьи местной знати, каждая из которых имела собственную независимую опору. Османы не могли осуществлять эффективное управление без услуг знати, таких как сбор налогов. Взамен знатным семействам требовался доступ к правительству, чтобы оправдывать ожидания своих сторонников. Хотя политика местной элиты отличалась известной долей фракционных раздоров, знать оставалась деятельным посредником для османского правительства.

В середине XIX века эти отношения претерпели серьезные изменения, следствием которых стало переселение палестинского населения на запад — из гор в долины и на равнины. Контекст для этого преобразования был подготовлен, во-первых, результатами масштабных административных реформ, предпринятых османским правительством и известных как Танзимат; а во-вторых, интеграцией Османской империи в растущую мировую экономику.

Танзимат (буквально «реорганизация») представлял собой мощный импульс со стороны османского руководства к расширению аппарата управления по всей империи. Принятие новых сводов законов и административных кодексов, зачастую созданных по образцу европейской бюрократии, было призвано укрепить центральную власть в Стамбуле. Ключевой мерой в этом отношении стал османский земельный закон 1858 года. Требуя, чтобы все землевладельцы получали свидетельства о праве собственности, закон преследовал цель установить прямые отношения между крестьянином-земледельцем и государством. Османское правительство рассчитывало на выгоду в финансовом отношении (за счет эффективного налогообложения сельскохозяйственного производства) и в административном (за счет расширения полномочий подготовленных чиновников). Возможно, целью также было ослабить позиции местной знати, но на деле именно она оказалась в наилучшем положении, чтобы извлечь выгоду из новых правил. Быстро оценив открывшиеся возможности для покупки и регистрации земель и привлеченные улучшением ситуации в сфере безопасности, знатные семьи приобрели огромные участки земли на относительно малонаселенных равнинах и в долинах Палестины. Одним из наиболее показательных примеров этой общей тенденции (последствия которой будут рассмотрены в следующей главе) стала покупка семьей Сурсок около 50 000 акров земли на равнине Эсдраэлон (также известной как Изреэльская долина или, по-арабски, Мардж-ибн-Амир).

Вторым важным фактором, который способствовал в то время росту интереса к сельскохозяйственному потенциалу равнин и долин, стала растущая связь Палестины — посредством железных дорог, судоходных линий и телеграфной сети — с мировой экономикой. Ненасытный спрос Европы на сырье привел к значительному увеличению сельскохозяйственного производства в Палестине. Об этом свидетельствуют имеющиеся оценки объемов торговли через порт Яффы в этот период: например, если экспорт апельсинов в Великобританию в период с 1860 по 1881 год вырос более чем в шесть раз, то экспорт зерновых с 1873 по 1881 год удвоился.

Рыночные возможности, возникшие в результате более глубокой интеграции в мировой рынок, и повышение безопасности благодаря административным реформам в последней трети XIX века усилили нагрузку на земли и ресурсы прибрежных равнин и внутренних долин Палестины. Заселение принимало различные формы: группы бедуинов начали переходить к оседлости в постоянных местах обитания; хирбехи-спутники заселялись более плотно и непрерывно, поскольку жители густонаселенных арабских деревень в горных районах переселялись на плодородные равнины; а богатая знать спешила инвестировать в открывающиеся экономические возможности. А затем, после российских погромов начала 1880-х годов, начали прибывать европейские евреи. Они тоже искали возможности для ведения сельского хозяйства, иногда при финансовой поддержке богатых покровителей. К началу XX века сионисты основали около десятка поселений на землях, которые обычно покупались у представителей арабской знати, за последние несколько десятилетий успевших приобрести эти земли в собственность ради получения прибыли. Подобных юридических и экономических возможностей для покупки земли не существовало в горных районах, имевших наибольшее значение с точки зрения библейской древности. Понимание того, как ранние сионистские поселенцы избегали придавать особое значение религиозным местам и вместо этого обосновывались на плодородных землях равнин, объясняет, почему в конечном счете границы Израиля — когда они определялись и переопределялись в ходе дипломатических переговоров 1947 года и боевых действий 1948 года — в итоге не включили в себя библейские области Иудеи и Самарии. Контроль над этой территорией будет установлен лишь еще через двадцать лет.

Заключение

На протяжении XIX века структура Османского государства подвергалась интенсивному, пусть и разрозненному, процессу реформ. Эти реформы были направлены на укрепление центрального управления империей. Некоторые арабские подданные, что вполне понятно, противились попыткам правительства усилить контроль над их обществом, но мало кто в действительности оспаривал суверенитет Османского государства или всерьез задумывался о мире без него. Будучи османскими подданными, арабы получили определенное представительство в парламенте, участвовали в расширявшемся бюрократическом аппарате и учились в развивающейся системе школ. И именно османская армия, по крайней мере внешне, обеспечивала защиту от вмешательства европейских держав, их миссионеров и их посредников.

В конечном счете, использование в этой главе термина «Палестина», хотя оно и помогает очертить хорошо известный географический регион, является анахронизмом применительно к политической единице. До Первой мировой войны «Палестины» как таковой не существовало; напротив, эта территория, как показано на Иллюстрации 3, состояла из округов Иерусалим, Наблус и Акра, границы которых определялись в соответствии с развивающейся структурой османской администрации. На протяжении всего XX века это способствовало тому, что некоторые политические лидеры оспаривали существование палестинцев. В 1969 году премьер-министр Израиля Голда Меир сделала свое знаменитое замечание о том, что такого понятия не существует: «Когда вообще существовал независимый палестинский народ с палестинским государством? <...> Не было такого, чтобы существовал палестинский народ, осознававший себя таковым, а мы пришли, выгнали их и отобрали у них страну. Их не существовало». Совсем недавно подобные настроения повторил претендент на выдвижение в президенты США от Республиканской партии Ньют Гингрич: «Палестинцы — это выдуманный народ», — заявил он. — «Помните, Палестины как государства не существовало. Она была частью Османской империи... И у них была возможность уехать во многие места».

Хотя верно то, что палестинское национальное самосознание возникло лишь после британского вторжения и оккупации османских земель и окончательно сформировалось в результате стремления как сбросить иго британского имперского правления, так и противостоять сионистской иммиграции и заселению, более важный момент, который следует отметить, заключается в том, что любой национализм возникает и набирает силу под влиянием конкретных исторических обстоятельств. Это относится и к сионизму, сформированному небольшим, но склонным к разногласиям меньшинством евреев, избравших его в качестве своей национальной идентичности. Как национальное движение сионизм приобрел известность в конце XIX века в противовес систематическим преследованиям евреев со стороны вновь возникших националистических движений по всей Европе. Это не делает его менее «выдуманным» или более легитимным, чем другие виды национализма. Когда европейские сионистские лидеры устремились к укреплению своих позиций на палестинской земле, они были вынуждены реагировать на присутствие коренного арабского общества и на географические условия, в которых развивалась его экономика. Наиболее примечательным компонентом этой эволюции стал территориальный сдвиг в географическом определении земли Сиона.

3. Административное деление Османской империи

Каким бы значительным ни стал в будущем этот сдвиг, общие достижения все еще оставались довольно скромными. Когда Герцль вернулся в Вену после Базельского конгресса 1897 года, он с радостью размышлял о его результатах, записав в своем дневнике: «В Базеле я создал еврейское государство» и «через пять лет, в любом случае через пятьдесят лет, это поймут все». Каким бы точным ни казалось заявление Герцля сегодня, тем не менее нужно быть крайне осторожными, чтобы не оценивать историю задним числом. На самом деле триумфалистские надежды сионистских лидеров в 1897 году довольно скоро разбились о фактическую невозможность достичь какой-либо реальной цели. Из 2,5 миллионов российских евреев, эмигрировавших в период с 1882 по 1914 год, менее 50 000 направились на заветную еврейскую родину в Палестине. И многие из них пробыли там недолго. Те же, кто остался, смогли приобрести в собственность лишь крошечный процент земель. Герцль был прав в том, что сионизму требовался крупный дипломатический прорыв. Но этого пришлось ждать двадцать лет, пока Первая мировая война не предоставила уникальную возможность.