В середине июня 1606 года в город Самбор, расположенный на левом берегу реки Днестр вошли два моих пехотных батальона и конницей Льва Сапеги. Именно благодаря ему город-крепость с широкой квадратной центральной площадью и узкими улицами, которые вели из центра к оборонительным валам, королевскому замку и ратуше, открыл свои ворота. До нашего появления в замке распоряжалась всем жена самборского старосты Юрия Мнишека Ядвига.

Юрий активно поддерживал Лжедмитрия I и согласился выдать за него свою дочь Марину, за что в июне 1604 года получил от него грамоту на половину Смоленского княжества с городом Смоленском и княжество Северское. При помощи друзей и родственников сформировал отряд, который отправил с самозванцем. В декабре 1604 года разбил под Новгородом-Северским войска князя Фёдора Мстиславского. В январе прошлого года, заболев, вернулся в Речь Посполитую.

В городе старосты не оказалось — он отбыл в Москву вместе с дочерью Мариной на её венчание с самозванцем. Я припомнил, что почти сразу после венчания самозванца должны были убить.

В покоях Ядвиги были обнаружены две довольно известные в истории личности, которые принесли черную весть — Самозванец убит, а ее дочь вместе с мужем сосланы в Ярославль. Одним из гостей был русский дворянин, политический авантюрист, один из наиболее одиозных и зловещих деятелей эпохи Смуты в России, Михаил Молчанов. Короткое время выдавал себя за чудом спасшегося во время восстания 1606 года царя Дмитрия, то есть Лжедмитрия I.

Подвесив на дыбу этого молодого авантюриста, выяснилось, что Молчанов вместе с дьяком Шерефединовым непосредственно приняли участие в убийстве царя Фёдора II Годунова — сына Бориса Годунова и убийстве вдовы Бориса — царицы Марии (Марии Григорьевны Скуратовой), а затем Молчанов втёрся в доверие к самозванцу и стал одним из его приближённых. Под пытками Молчанов разговорился и рассказал как он вместе с Лжедмитрием предавались грубому разврату. По приказу самозванца во дворец каждую ночь приводили понравившихся ему женщин, насильно захваченных на улицах, невзирая ни на замужество, ни на монашеский сан.

Вторым гостем из Московии был еще более знаменитый Иван Болотников, который был «простым» холопом князя Телятевского, ещё в молодости бежал от своего господина в степь к казакам, здесь попал в плен к крымским татарам и был продан в рабство туркам. Несколько лет он провёл на галерах в качестве гребца-невольника. После неудачного для турок морского боя с христианскими кораблями он был освобождён немецким кораблём и направился в Венецию, где проживал в немецком торговом подворье Фондако-деи-Тедески. Отсюда, услышав рассказы об удивительных событиях на его родине, Болотников двинулся через Германию и Польшу в Россию. Слухи о спасении московского царя Дмитрия привлекли Болотникова в Самбор, где у Ядвиги скрывался московский беглец Михаил Андреевич Молчанов, который представился Болотникову царевичем, спасшимся после майского заговора в Москве. Молчанову при бегстве из Москвы удалось выкрасть царские регалии, в числе которых оказалась золотая царская печать. Все это было продемонстрировано Болотникову, уверовавшему в слова Молчанова. Мнимый царевич долго беседовал с Болотниковым, а затем снабдил письмом с царской печатью к князю Григорию Петровичу Шаховскому и бывший холоп готовился к путешествию в Путивль в качестве своего личного эмиссара и «большого воеводы». Вот только вопреки советской истории целью Болотникова были отнюдь не крестьяне, которые просто не смогли бы со своими дубинами, топорами и косами справиться с хорошо вооруженными профессиональными царскими армиями. Поляки решили привлечь на свою сторону командование русских полков.

К лету 1606 года печально кончивший свои дни самозванец собирался, после женитьбы на Марине Мнишек, двинуть практически уже собранное русское войско в крымские степи на войну против турок. Здесь, в Самборе, готовилась организация мятежа армии, собранной на войну с турками. Расчет был на то, что как только в армии узнают об убийстве московскими боярами Лжедмитрия I и об избрании на престол Василия Шуйского, она после писем проходимца Молчанова взбунтуется. Конечно, под руководством своих командиров. Те явно были возмущены тем, что такое важнейшее дело, как выборы нового царя, совершилось второпях и келейно.

Телятевский и Шаховский тоже были Рюриковичами, причём принадлежали к линиям, старшим по отношению к линии Шуйских. Андрей Телятевский был потомком князей Микулинских, а те возводили свой род к сыну Александра Невского, Ярославу, великому князю Тверскому. Шаховские раньше звались Шемякиными-Шаховскими, то есть были в родстве с Дмитрием Шемякой, занимавшим одно время трон московского великого князя. Правда, сами эти князья не могли претендовать на царский престол. Поэтому они, как помнил я из истории, выступали как воеводы «реальных» кандидатов: Телятевский — от имени в очередной раз «чудесно спасшегося» царя Дмитрия, Шаховской — от имени другого самозванца, объявившего себя (никогда не существовавшим в действительности) сыном царя Фёдора Иоанновича, Петром.

Подумав, я велел казнить обоих смутьянов, а Ядвигу отправил в монастырь на постриг.

Я же с войском отправился в Киев, откуда до Путивля было всего 300 километров. Бывшая столица русского государства меня поразила отсутствием крепостных укреплений. Киевский замок на горе Киселёвке, возвышавшейся над Подолом, пришел в неприглядное состояние и практически сгнил на корню. Замок имел деревянные укрепления, двое ворот, около 20 сооружений, единственные в городе часы, и 15 сторожевых трёхъярусных башен.

Я тут же попенял воеводе Киевскому Острожскому — Что же город под твоим руководством совершенно не подготовлен к осаде?

Острожский насупился и гордо отвернулся, считая меня безродным выскочкой, которому ему подчиняться невместно! (Считается, что он был по отцу из рода Рюриковичей, а по матери из рода Глинских. Это означает, что у него, как и у Ивана Грозного был в роду Мамай). Наконец я получил от него ответ — Киев — вольный город и я не стал вмешиваться в городское самоуправление, введенное на основе магдебургского права. Это право предусматривает предоставление общине города права ввести систему городского самоуправления по образцу управления немецким городом Магдебургом. Киев был освобождён от судебного подчинения своему воеводе. В городе создан выборный орган самоуправления — магистрат. Во главе магистрата стоит войт, избираемый мещанами. Если войту нет никакого дел до защиты своего города, то мне этого и подавно не надо.

Константин и его предки, верно служили Польше. Видимо, он и предшественники из рода Острожских умели «наладить» отношения с поляками, благодаря своим каким-то не афишируемым «талантам». Константин Острожский, оставаясь православными, при этом всячески поощрялся поместьями и прочими привилегиями как от поляков, так и литовцев; не отличался ни воинскими подвигами ни государственными деяниями, его часто упрекали за нерадение в укреплении боеспособности и сборе налогов с вверенных ему воеводств. На сейме 1569 года он подписал присоединение Волыни и Киевского воеводства к Польше «на вечные времена». Будучи русским и считая себя русским, он однако полностью поддался влиянию польской образованности, использовал в письме и общении польский язык, будучи православным, склонялся к иезуитам, но в то же время много общался с протестантами и симпатизировал им. Константин обладал огромным богатством: его родовые имения включали в себя до 80 городов, несколько тысяч сел, в его владении находились огромные 4 староства в южной Руси, а доходы простирались до миллиона червонных злотых в год.

Я же решил покончить с этим лентяем и законно отобрать у его рода все его богатства, потому я повысил голос — Как смеешь ты, воевода, таким тоном разговаривать с герцогом и Великим князем Литовским? Упади на колени и проси у меня прощения за свою дерзость!

Литовская знать, ставшей моим окружением, замерла, а канцлер собрался вмешаться, но побледневший от ярости Острожский выхватил свою саблю — Да я тебя, пса безродного, сейчас на две половинки разрублю!

Никто не успел заметить, как мой швыряльный нож вошел в левую глазницу разбушевавшегося воеводы. Удивление на лице воеводы сменило прежнее бешенство и его труп рухнул в пыль.

Я указал на него — За попытку убийства своего Великого Князя в назидание остальным весь род Острожских лишается дворянства и все его имущество переходит в казну Великого Княжества Литовского! — указав на Мишеля, которому король Генрих с моей подачи даровал дворянство и титул барона, добавил — Барон Мишель де Вентероль! Ты назначаешься воеводой Киева. Город с этого дня лишается магдебургского права и твоя задача привлечь его жителей к строительству крепости. Эти остатки замка разобрать, на его месте возвести каменный; навести через Днепр наплавной судовой мост. Где Печорский монастырь, там будем ставить новую крепость с крепостными стенами с башнями.

Князь Григорий Петрович Шаховской в 1587 году попал в польский плен еще при Иоанне Грозном. По возвращении из Польши он ревностно служил царю Федору Иоанновичу и Борису Годунову. В 1596 году был воеводой в Туле, потом воеводой сторожевого полка в Крапивне. В 1597 году он был воеводой в Новомонастырском остроге, в Черниговской области, в 1598 году находился в Москве и был приставом у датского посла. В 1600 году князь Григорий Петрович был объезжим головой в Москве, в 1601 году воеводой передового полка в Новосиле, в 1603 году первым воеводой в Белгороде и в 1605 году находился на воеводстве в Рыльске. Примкнув к Лжедимитрию, он принял участие в борьбе его с московскими войсками, вступил с ним в Москву и здесь действительно начал играть при дворе нового государя видную роль. Возвышению его положила конец смерть Лжедимитрия. Царь Василий Шуйский, разгромивший весь двор свергнутого царя, не пощадил и Шаховского. Князь Григорий Петрович был сослан на воеводство в Путивль.

Полученное письмо от Ядвиги, которая в нем сообщала о бегстве из Москвы Дмитрия Первого, который чудом спасся от смерти благодаря гибели похожего на него человека, которого царевич выдавал за себя на встречах с боярами, пришлось по сердцу князю. Заканчивалось письмо просьбой встретиться в Киеве для выработки общей стратегии и прихватить с собой для этого второго воеводу Рязани Прокопия Ляпунова, сотника и тульского помещика Филиппа Пашкова по прозвищу Истома, которые так же готовы выступить против Шуйского.

Разыскав с помощью отправленных под Тулу десятка своих холопов Пашкова, Шаховский дождался прибытия Ляпунова, который решил не давать присягу новому царю. В Киев эти трое прибыли в сопровождении сына боярского и сотника путивльских казаков Юрия Беззубцева и пяти сотен вооруженных холопов. Вместо Ядвиги их встретил залп мушкетов. Трупы прикопали и я стал готовиться к длительному путешествию к Москве. Мой план предусматривал отправку двух якобы купеческих обозов моими тридцатью гвардейцами и сотней литвинов, отобрав их в свою гвардию на конкурсной основе как самых лучших рубак на саблях и метко попадающих из огнестрела, не пожалев высокого жалования. еще две сотни отобранных литвинов остались с Мишелем, назначенным воеводой в Киеве руководить стройкой. Мои французские бойцы имели помимо пистолетов луки и колчаны с пятью десятками стрел.

Василий Четвертый Шуйский из суздальской ветви Рюриковичей вместе с своими братьями Андреем, Дмитрием и Иваном Пуговкой сидел за столом, накрытым по-царски: здесь на огромном блюде возлежал осетр, различные соленые грибы, огромное количество различных закусок, позволенных вкушать в Апостольский пост.

Несмотря на смутное время в Кремле не голодали. И началось это еще при Годунове. В начале семнадцатого века на Россию обрушились неурожаи и как следствие — голод. Нарушена была преемственность власти. Прямых представителей Рюриковичей не осталась, а новая династия, Годуновых, не вызывала доверия. Тысячи голодных людей слонялись по дорогам страны. А правители Московии устраивали пышные застолья, как будто ничего не происходило в стране.

Борис Годунов в Серпухове пировал шесть недель. Простой люд ел кору с деревьев, даже навоз.

А на пирах нового царя мед, вино лились рекой, яствами были заставлены все столы.

Не менее роскошными пирами ознаменовалась и свадьба Лжедмитрия I на Марине Мнишек. В это время Смута только набирала разбег. Свадьба продолжалась в течение недели. Государя и его супругу подвели к трону, выполненному из позолоченного серебра. Перед троном стоял стол. Внизу также было множество столов, за которыми сидели бояре и князья. Всех их угощали по-царски. Среди музыкантов, игравших на пиру, были поляки, итальянцы, немцы. И на пиру было великое веселье.

Шуйский невольно вспомнил тот пир в Грановитой палате Кремля: Свадебный стол был роскошным. Множество традиционных русских блюд было подано гостям и новобрачным. Но большинство этих блюд были совсем не во вкусе новой русской царицы. Русская кисло — соленая еда не прельщала новую молодую царицу. Особенно Марина невзлюбила кислое пойло, с которого начался пир — квас. Марина приказала налить ей воды.

На столе, когда большая часть русских людей забыла вкус хлеба, был нарезаны пшеничные и ржаные ломти.

Первая перемена блюда на свадьбе включала в себя рыбные студни и уху трех родов (куриная с белорыбицей, куриную с рыбой и шафраном, куриную с разной рыбой). Пили меды смородинный, княжий (классический медовый хмельной напиток), боярский (в составе его, кроме воды и меда, мел, березовый уголь, яичный белок). На столах стояли и вина: аликанте, бастр, мальвазия.

Вторая перемена блюд включала «жареных» лебедей из рыбного желе, рябчики в квасе под лимонами, жареные потроха гусей.

Вскоре на свадебный стол поставили карасей с бараниной, отварную баранью голову с хреном и сметаной.

Не обошлось и без пирогов. Подали курники с яйцами, пироги с бараниной, с сыром и яйцами.

На десерт гости угощались орехами, засахаренными фруктами, пряниками с начинкой из варенья. Гости уже столь много съели, что пряники были не в силах поглощать. А стали рассовывать по рукавам и за пазуху.

Несколько блюд было и польских. Одним из таких было блюдо из телятины.

После пира начались танцы гостей и молодых.

Новшеством на свадебном царском пире стало появление нового столового прибора — вилки. Вилка напоминала крестьянские вилы. Русские бояре и православное духовенство посчитало прием пищи с помощью остроконечного трезубца нарушением традиций и забавой дьявола.

Один из свадебных обедов закончился рыцарскими состязаниями. В качестве рыцарей были приглашены рядовые солдаты. Да вот только тогда свадебка быстро переросла в убийство молодожена-самозванца! Труп Лжедмитрия был вывезен в село Котлы и там сожжён; пеплом бывшего царя, смешанным с порохом, выстрелили в сторону Речи Посполитой, откуда он и явился. В тот же день был дотла сожжён «ад» — потешная крепость, выстроенная самозванцем.

Слова брата Дмитрия вывели царя из воспоминаний — Похоже новый самозванец на царский венец объявился! Основанием тому стал факт, что тело самозванца было жестоко изувечено, а вскоре после выставления на позор, покрылось грязью и нечистотами. Москвичи благодаря распространяемым нами слухам разделились на два лагеря — те, кто радовался смерти самозванца, вспоминали среди прочего его женитьбу на «поганой полячке», и поведение, мало соответствовавшее русскому царю. Среди них легко множились слухи о том, что в сапоге убитого был найден крестик, на который он кощунственно ступал при каждом шаге, что звери и птицы гнушаются тела, его не принимает земля и отвергает огонь. Но и сторонников свергнутого самозванца в Москве оставалось более чем достаточно, и среди них немедленно стали ходить байки о том, что ему удалось спастись от «лихих бояр». Некий дворянин, якобы взглянув на тело, крикнул, что перед ним не Дмитрий, и, хлестнув коня, немедленно умчался прочь. Вспоминают, что маска не давала рассмотреть лицо, а волосы и ногти у трупа оказались чересчур длинными, при том, что царь коротко подстригся незадолго до свадьбы. Уверяют, что вместо царя был убит его двойник, некий Пётр Борковский. Я думаю, что эти слухи распространяют поляки, так бывший царский секретарь Бучинский открыто утверждает, что на теле не нашлось приметного знака под левой грудью, который он, якобы, хорошо рассмотрел, когда мылся с царём в бане.

Василий хмыкнул — На палю его и вся недолга! Пусть сидя на пале рассказывает о приметных знаках самозванца!

Брат Андрей хмуро добавил — Через неделю после гибели самозванца в Москве ночью появились «подмётные грамоты», написанные якобы спасшимся царём. Множество листков было даже прибито к воротам боярских домов, в них «царь Дмитрий» заявлял, что он «ушёл от убийства и сам Бог его от изменников спас».

Василий вздохнул — Да когда же эти царевичи Дмитрии закончатся!