Торунь находился на реке Висла в северо-центральной части Польши. В город мы прибыли как немецкие наемники, бежавшие от шведов. Войск здесь практически не было, крепостные стены охранялись из рук вон плохо. Городские жители были в панике. Поэтому город при виде шведской армии просто открыл свои ворота, надеясь на милость победителей.

А вот в Варшаве находилось около тысячи кавалеристов. Я не знал, что великий гетман литовский Ходкевич, узнав об осаде шведскими войсками Риги, стоявшие под Дерптом войска Ходкевича (2,4 тысячи кавалерии и 1 тысяча пехоты) первоначально выступили на деблокаду Риги. Но узнав о захвате Торуни и движении французских войск на Варшаву, Ходкевич развернул свою армию для спасения столицы.

Сигизмунд Третий ласкал свою любовницу. Урсула Мейерин в юности поступила на службу к Анне Австрийской, дочери эрцгерцога Австрии Карла II. В 1592 году Анна Австрийская вышла замуж за Сигизмунда III, и Урсула сопровождала австрийскую принцессу в Польшу и затем осталась служить при дворе короля. Урсула имела влияние при королевском дворе и активно участвовала в государственных делах. Была старшей гувернанткой детей короля и смотрительницей королевских кормилиц. Под её опекой находились принцесса Анна Мария и принц Владислав. После смерти Анны Австрийской в 1598 году не покинула Польшу из-за привязанности к юному принцу Владиславу и королю Сигизмунду III. Она оказывала большое влияние на королевскую семью: заседала в семейном совете, влияла на обсуждения государственных дел, и особенно на все действия и проявления благосклонности короля, всегда обедала за королевским столом, путешествовала с королём и королевой и достигла такого высокого положения, что её считали равной королевской семье. Урсула никогда не думала о замужестве, хотя за ней ухаживали несколько польских дворян.

Король поцеловал завиток волос и как бы между прочим обронил — У меня намечается брак с дочерью Карла Второго, эрцгерцога Австрии, и Марии Анны Баварской. Сестра моей погибшей жены Констанция станет моей королевой, а ты так и останешься для меня моей любимой женщиной.

Урсула надула губы — Ну вот! Ради этой дочери эрцгерцогини ты готов на все! Почему я не могу стать королевой? А я ведь тоже знатного происхождения и происхожу из рода Габсбургов.

Сигизмунд ухмыльнулся — Прости, Урсулочка, но все дело в политике. Что тебя не устраивает? Ты и так живешь как королева. Да тебе все завидуют во дворце.

Урсула изогнула спину, подражая кошке — Мне мало, чтобы завидовали! Я хочу, чтобы передо мною преклонялись. А преклоняться будут перед твоей новой женой. Знаешь как мне обидно?

Король вздохнул — Мне бы твои проблемы. Вон, польские магнаты отправились в Московию оказывать помощь этому самозванцу Дмитрию. Этим самым лишили меня нескольких тысяч воинов. Шведы осадили Ригу, французы взяли уже две наши крепости и скорее всего идут на Варшаву. Правда я никак не пойму как им удалось без приступа войти в порт Гданьска! Вроде как ни одна пушка не выстрелила! В Москве когда короновался третий сын Ивана Грозного и царицы Анастасии Романовны, последний представитель московской ветви династии Рюриковичей, я рассчитывал на союз с Москвой. Говорят, что он «кряжист и крепок», хотя он намного ниже отца. При Федоре был отражён крупный поход Крымского ханства под руководством хана Газы Второго Герая на Москву, а сейчас окончена Русско-шведская война, по результатам которой России возвращено побережье Балтийского моря (города Ям, Ивангород, Копорье, Корела). Правда как доподлинно известно, страной правит его шурин Борис Годунов. Вот послушай, что пишет мой посланник при дворе Федора: «Обыкновенно встаёт он около четырёх часов утра. Когда оденется и умоется, приходит к нему отец духовный с крестом, к которому царь прикладывается. Затем крестовый дьяк вносит в комнату икону святого, празднуемого в тот день, перед которой царь молится около четверти часа. Входит опять священник со святою водой, кропит ею иконы и царя. После этого царь посылает к царице спросить, хорошо ли она почивала? И чрез несколько времени сам идет здороваться с нею в средней комнате, находящейся между его и её покоями; отсюда идут они вместе в церковь к заутрени, продолжающейся около часу. Возвратясь из церкви, царь садится в большой комнате, куда являются на поклон бояре, находящиеся в особенной милости. Около девяти часов царь едет к обедне, которая продолжается два часа… После обеда и сна едет к вечерне… Каждую неделю царь отправляется на богомолье в какой-нибудь из ближайших монастырей». Если бы не Годунов, то Москва бы продолжала жить в церковных песнопениях. Вот не ко времени московиты закончили войну и шведы освободившиеся свои войска бросили на Ригу! Еще и французов смогли привлечь.

Урсула пожала плечами — А я слышала, что русский царь лично возглавил поход против шведов, который привёл к возвращению Ивангорода и Копорья. Выходит, что он и не такой уж дурак и блаженный, как о нем говорят.

Пан Ковалевский три десятка немцев во главе с бароном, назвавшимся Штирлицем, оценив их экипировку и оружие, тут же после знакомства с отступившими от шведского войска мушкетерами, решил им доверить охрану Королевского дворца. В отличие от буйных польских шляхтичей барон Штирлиц готов был исполнить любой приказ, лишь бы ему и его людям платили звонкой монетой.

Пан Ковалевский потащил барона на пир, который закатил воевода Брацлавский Ян Потоцкий для поддержания духа своих шляхтичей. Посадив немца с собой, пан Ковалевский сунул ему в руку кубок с вином — Ну что, господин барон! Выпьем за честных служак, которые понимают толк в службе! Жаль, что тебе, барон, не удалось вывести всю свою роту!

Я, представившийся немецким бароном кивнул — Жаль! Мои люди дрались как львы, унося с собой французов десятками. Но что мы могли сделать против французских пушек!

Ян Потоцкий, сидевший от нас неподалеку во главе стола, услышал меня и нахмурился — И много у французов пушек?

Я хмуро кивнул — Много, ясновельможный пан! Мои мушкетеры сражались до последнего, не давая этим лягушатникам приблизиться на расстояние броска для применения оружия ближнего боя. Вокруг свистели ядра, я оставил прикрывать отход всех, кто был ранен, но мог стрелять. Благодаря им мы смогли оторваться от превосходящих сил противника. Из срока двух человек в пути от ран скончались двенадцать. Похоронив своих товарищей, мы продолжили свой путь, желая отомстить подлым французам за их кровожадность.

Потоцкий достал свой кошель и кинул его мне — Возьми серебро, барон! Раздай его своим людям за ваш подвиг. — повернувшись к пану Ковалевскому, добавил — Приставь этих немцев к его Величеству в качестве личной охраны. Я уверен, что Сигизмунду уже надоели болтливые шляхтичи, которых я назначил для его охраны. У них нет никакого почтения к королю и его любовнице, постоянно отпускают свои идиотские шуточки, несмотря на присутствии короля.

Один из шляхтичей с длиннющими усами и остриженный под горшок, услышав слова Потоцкого возмутился — А за что немцам все — и серебро и доверие? А мы, шляхта, совсем ничего не стоим?

Выхватив свою саблю, шляхтич указал ее концом на меня — Я, Янош Забаровский, вызываю тебя, немчура проклятая, на поединок!

Потоцкий поначалу хотел было прикрикнуть на Заборовского, однако решил, что без хорошей драки шляхта совсем выйдет из подчинения. А так, пускай сбросит мелкопоместный пан свое напряжение.

С прищуром он воззрился на барона.

Я достал свою боевую шпагу и подмигнул поляку, нервно покусывающему свой ус — Боишься, пан? Это правильно! Похоже сегодня твой последний день в твоей жизни. Надеюсь, хоть дети у тебя остались для продолжения рода, или ты на это тоже неспособен?

Поляк покраснел от возмущения — Пся крев! Иди сюда, я из тебя сейчас настругаю нескольких баронов.

Один из гостей закричал — Я, пан Гоствицкий, ставлю пятьдесят злотых на пана Заборовского! Кто готов поставить против моей ставки на немецкого барона?

Шляхта, разгоряченная алкоголем, оживилась, в предчувствии зрелища тут же меж собой поляки заключали пари и я поднял пожалованный мне кошель серебра — Ставлю на свою победу.

Пан Ковалевский, пересчитав серебро в кошеле, принял ставку — Прости, барон, но я тебе пожелать удачи не могу — иначе потеряю кучу монет. Надеюсь, что ты все же останешься жив.

Янош Забаровский несмотря на выпитое, довольно крепко стоял на ногах и в его движениях не было неуверенности. Поляк был уверен, что сможет без труда меня располовинить и спокойно идти дальше пировать, перешагнув через мой труп.

Поляк ощерился и подмигнул — Куда ты, немчура, со своей ковырялкой против сабли вышел? Да и вообще, тебе бы с твоей смазливой рожей не на поединок выходить, а девок на сеновал таскать! — чуть качнувшись влево, поляк изобразил атаку в ноги, однако видя, что я ушел, шагнув назад, резко бросился на меня, пытаясь молодецким ударом развалить от плеча. Однако наткнулся на выставленную шпагу и захрипел, удивленно пытаясь что-то сказать.

Мой клинок пронзил поляка насквозь и в полной тишине я толкнул тело от себя, одновременно делая шаг назад, чтобы освободить шпагу.

— Наших бьют! — из-зо стола выбрался еще один шляхтич, одетый очень скромно и дешево. Я бы даже, встретив его в каком то трактире, подумал бы, что это крестьянин, а не шляхтич. Однако сабля говорила о том, что передо мной все же шляхтич. И таких здесь как оказалось было большинство, правда и места им выделили подальше от Потоцкого и его свиты.

Я ухмыльнулся — И куда ты лезешь, голытьба?

— Кто голытьба? Да я тебя сейчас убивать буду!

В момент замаха я тут же переместился чуть влево в сторону вооруженной руки и пронзил бок шпагой, тут же приставив клинок к шее наглеца, удивленно лапающего рану своей левой рукой — Я бы бросил саблю, иначе будет еще один труп.

Потоцкий гаркнул — Хватит! Повеселились и будет. Пойдем, барон, выпьем. Ты доказал всем, что ты хороший фехтовальщик и не зря тебе доверена охрана нашего короля. За короля, дай ему Господь долгой жизни!

Пан Ковалевский с сожалением протянул проигранное им серебро и его присоединил к подаренному — Не расстраивайтесь, пан Ковалевский! Серебро приходит и уходит. Да и не в деньгах счастье.

Потоцкий ухмыльнулся — А вы, барон, философ! Не зря я вам доверил охрану короля — благодаря вашей шпаге за верную службу вы будете вознаграждены его Величеством — король щедр к верным людям и возможно со временем вы получите надел земли с крестьянами.

Сигизмунд, узнав о смене своей охраны, вызвал к себе Потоцкого — Ян, а в чем причина появления этих угрюмых немцев вокруг моей особы? А командующий ими барон с внешностью, которая более присуща женщинам, и вовсе странен. Сможет ли он держать свою шпагу, которую он небрежно носит на своем бедре?

— Ваше Величество! Барон фон Штирлиц вчера убил на поединке двоих неплохих рубак. Причем быстро и технично красиво. У него, несмотря на его лицо, твердая рука. А его немцы не будут отравлять ваш слух своими скабрезными шуточками как шляхта, которая охраняла вас раньше. Впрочем они и говорят только на немецком, это барон неплохо знает наш язык, хотя и говорит с смешным акцентом.

Урсула косилась на барона, рассматривая его с любопытством. Его красота вызвала в ней желание прильнуть к его губам. С трудом оторвав от барона взгляд, Урсула посмотрела на короля.

Тот недовольно вздохнул — Если ты уверен в их верности, то я не против.

— Верность наемников зиждется на своевременной оплате. Поэтому вы, ваше Величество, можете ни о чем не беспокоиться.

Король повернулся ко мне — Господин барон! Вы случайно не играете в шахматы?

Я поклонился — Случайно играю. Меня научил игре мой отец.

Король хмыкнул и указал на шахматную доску, стоявшую на столике, около которого стояли несколько мягких кресел, обитых дорогой тканью — Тогда давайте сыграем. Увы, но хороших игроков среди моих поданных мало. Где лежат земли вашего баронства, фон Штирлиц?

Я пожал плечами — Земли это сильно сказано! Небольшая деревня, сборы с которой приносят совсем мало. Моя барония находится в Саксонии. Неподалеку от Лингена, который сейчас осаждает Спинола.

Король кивнул — Война в Нидерландах практически полностью состоит из осад, которые принесли ему большую славу. А вы хорошо играете, барон, вы почти не задумываетесь над своими дальнейшими ходами.

Я развел руками — Достаточно хорошо знать все варианты развития начала игры, что бы понимать, чего ждать от противника.

Через двадцать минут король скривил свои губы и встал — Я потерял уже треть фигур и вижу, что дальше мне ничего не светит. Предлагаю ничью.

Я кивнул — Как пожелаете, ваше Величество.

Довольный Сигизмунд покосился на огромный гобелен, на котором была изображена охота на оленей и задумчиво произнес — Может быть нам загнать оленя? Скукота страшная!

Потоцкий засомневался — Мы не знаем где сейчас находятся французы. Стоит ли рисковать ради борьбы со скукой?

Король бесшабашно махнул рукой — Нужно отправить навстречу французам дозоры и прояснить их местоположение! Не дело оставаться в неведении. Почему, Ян, ты до сих пор не отправил наши конные разъезды?

Потоцкий насупился — Они отправлены сразу же, как мы узнали о взятии Гданьска. Пока враг не обнаружен.

Король довольно улыбнулся — Ну вот! Объявляй тогда с утра охоту, надеюсь, что загонщики выгонят на нас лучших оленей. А мы с бароном еще одну партию сыграем. — мы расставили фигуры, мне выпало играть белыми и я двинул пешку вперед. Король вздохнул — Вы знаете, барон, что я вырос в Швеции и на моей новой родине мне категорически не нравится шляхетская вольница. Где это видано, чтобы кто-то ограничивал власть монарха⁈ Я старался всячески обкорнать права сейма. Естественно, шляхте, заседавшей в сейме, это не нравилось. Началось жёсткое противостояние с сеймом. Я бы с удовольствием удержал бы за собой и корону Швеции, когда тринадцать лет назад умер мой отец, король Швеции. Этот трон мой по праву! Вот только шведская знать была против католицизма своего короля! Риксдаг отстранил меня, своего короля, от власти! Шведы просто обнаглели!

Потоцкий добавил — Компромисс был возможен — новым королём мог стать четырехлетний Владислав, сын Сигизмунда. Ему достаточно было переехать в Швецию и принять лютеранство. На это его отец, ревностный католик, пойти не мог, и новым королём Швеции стал регент Карл. Уния Польши и Швеции прекратила существование.

Сигизмунд хмыкнул — Ничего! Я еще отвоюю свой трон обратно А пока я добьюсь латинизации православной Московии. Шанс повлиять на восточного соседа появился, когда к моему двору прибыл авантюрист Гришка Отрепьев, выдававший себя за чудом спасшегося царевича Дмитрия, сына Ивана Грозного. Год назад я встретился с самозванцем и долго с ним беседовал. «Наследник русского престола» пообещал за поддержку своей авантюры отдать Речи Посполитой Смоленск и Чернигово-Северскую землю. Я согласился, но настоял на переходе «царевича», которого официально «признал», в католицизм. Отрепьев не только с готовностью принял латинское крещение, но и направил грамоту папе римскому, где обещал содействие в распространении католицизма в России. В ответ я разрешил «законному наследнику русского престола» для борьбы за «возвращение трона» набирать в Польше наёмников и добровольцев. А теперь сожалею о своем решении — те хоругви, что отправились завоевывать трон для Отрепьева, сейчас бы прикрыли Варшаву. Вот ведь какая неудача, опять я проиграл!

Сигизмунд положил своего короля на доску и потянулся к вину.