Решил задержаться. И не зря. Когда подошёл к кухне, услышал, как дядя просит жену, прекратить себя мучить.

— Хватит Мадина. Ты убиваешь не только себя, но и меня. Прошлого уже не изменить.

— Я ничего не делаю, — голос тёти безразличный.

— Ты этим не вернёшь Самиру, — в голосе дяди отчаяние.

— Я знаю, — тётя шепчет грустно. — Но не могу ничего с собой поделать. Я винила чужую дочь и сына в её смерти, а руку к этому приложил наш сын. Мой сын, стал соучастником смерти своей сестры. И будто этого мало, он чуть не убил ещё одну девочку. Да что он, и мы в этом участвовали.

— Я тебя понимаю, но это не значит, что нужно жить как робот.

— Уходи, Зубаир. Я не хочу ничего слышать.

— Мадина, — откуда-то появляются мама и Айлин. — Ты осознала свои ошибки, это хорошо. Но и Зубаир прав…

— Что ты от меня хочешь, Алсу? — прикрикивает, бросая тряпку в руках. — Что? Чтобы я забыла о дочери? Да не могу я! Не могу! Она была моим ребёнком. Моей дочерью… Имама с рождения дед забрал под своё крыло и воспитывал, так как ему надо. Он никогда не интересовался, чего хотим мы. Как хотим растить сына. Он забрал и сделал из него животного, как и сам. А Самира… Моя малышка. Мы растили её, даря всю нашу любовь. Она была просто невинным ребёнком. Она была моей вселенной.

— Тише, — обнял её дядя и присели на стул.

— Хоть я и родила двоих, моим ребёнком была только дочь. Моя маленькая доченька. — тётя плакала, и мне её было жаль. Ни одному родителю не пожелаешь такого. — Говорят, жена, потерявшая мужа, называется вдовой. Ребёнок, потерявший родителей, считается сиротой. Но кем называют таких, как мы? Как называют тех, кто похоронил ребёнка? Этому ведь и названия нет… Я так тоскую по ней…

— Попейте, — Айлин протянула ей стакан с водой.

— Я…

— Не бойтесь, ничего не подмешала, — лёгкая улыбка касается её губ. — Только пару капель успокоительного. Вам не помещает.

— Спасибо, — дрожащей рукой, тётя берёт стакан и делает пару глотков.

— Я думаю, вам хватит на кухне целый день проводить, — говорит им, а косится на меня. Молча смотрю, не вмешиваюсь. Мне интересно, что она предпримет.

— Что? Но как же… Я привыкла… — тётя растерянно бросает на меня взгляд.

— Хотите чем-то себя занять?

— Да…

— У нас на заднем дворе я видела теплицу. Вы любите с цветами возиться, я заметила. Может, сделаете нам оранжерею в теплице? И цветы у вас растут хорошо. Ты не против? — спрашивает у меня. Сама напряжена, ждёт ответа. Если сейчас откажу, то это будет показателем того, что она здесь никто. Но ведь у меня нет причин отказывать ей?

— Не против. Скажу парням, чтобы занялись теплицей. Приведут в порядок, и ты тётя можешь делать там всё что захочешь.

— Х… хорошо. — тётя явно удивлена поведением Айлин, как и дядя.

— Удачной работы, — кивает им жена и идёт к выходу.

— Айлин, прости меня. — с раскаянием говорит тётя. — Я не должна была срываться на тебе. Прости меня, нас, если сможешь.

— Всевышний прощает даже за более тяжкие преступления, тогда кто я такая, чтобы не прощать вас?

Оставив нас в задумчивости, Айлин уходит. Удивительно доброе сердце у девчонки. Многие на её месте оправившись, стали бы мстить. А она… Она, наоборот, протягивает руку помощи.

— Слишком добрая, — грустно усмехается мама. — Я бы на её месте, даже и внимания не обратила на вашу боль.

Я целый день думал над её поведением. Над её словами. И всё не мог понять, почему она так легко простила их. Они в своё время слишком жестоко с ней обошлись. Стали её кошмаром на целых три месяца.

Так и не получив ответа на свои вопросы, вернулся домой. За ужином атмосфера была немного другая. Дедушка с постным лицом ел. Имам, как обычно, ел так, будто два дня не кормили. Зато тётя и дядя бросали на мою жену задумчивые взгляды. Она чувствовала их и не могла нормально есть. Пальцы, которые держали вилку, побелели от напряжения. Спустя время, положив прибор, сжала руки под столом.

Осмотрелся и убедившись, что никто на нас пристально не смотрит, своей левой рукой сжал её руки. Замерла. Ну как всегда. Стоило бы убрать свою руку, но не буду. Ей надо привыкнуть к прикосновениям.

— Поговорим? — впервые поднялся в комнату вслед за женой. Всегда давал ей спокойно лечь спать, сегодня меня вопросы мучают.

— Слушаю, — сглотнув, оглянулась. Боится. Всё ещё боится.

— Присядем? Ты на диван, а я на пол. — и первым сел на пол, показывая, что не шучу. С сомнением глядя на меня, прошла к дивану и села на краешек. Всё же перед мамой и Ризваном, она более рискованно ведёт себя.

— Я что-то не так сделала? Мне не стоило тёте говорить так?

— Айлин…

— Ты просто сказал, что я хозяйка. И мама сказала, что пора начинать принимать дела… Я просто… Тётя… Она, — нервничает. Пальцы сжимает.

— Айлин, ты сделала всё правильно. Ты хозяйка и приняла решение. Молодец. Мне просто интересно одно. Почему простила? Они не были с тобой ласковы, а ты… Я просто не понимаю, хотя целый день пытаюсь.

— Как можно держать обиду на мать, которая потеряла своего ребёнка? Ты же слышал, что Имама забрал дед и воспитал. А Самира… Она стала их отдушиной. Они вложили в неё свою любовь, которую не могли дать сыну. А потом потеряли… Я просто попалась им не в то время. Они тяжело переживали смерть дочери…

— Понятно, — кажется, и вправду слишком добрая. Смотрю на эту худышку и приходит одна мысль в голову. — Я сяду рядом?

— Ик… — испуганно вскакивает.

— Так, а ну, сядь. — смотрит как на врага. — Сядь, сядь. Мы с тобой сейчас будем в игру играть.

— В игру, ик… — от испуга кто-то начал икать.

— Да. Садись, — взяв за руку, заставляю сесть, после чего размещаюсь рядом. — Тебе надо привыкать к прикосновениям. И мы будем с тобой учить тебя этому.

— Учить? — слышу тихий писк.

— Не бойся, трусишка. — улыбаюсь, глядя на её испуганное лицо. — Я тебя хватаю без испуга, поэтому теперь ты будешь сама, добровольно — принудительно касаться меня.

— Касаться? Может, не надо?

— Надо. Вот моя ладошка, — протягиваю перед ней. — Прикоснись. Просто прикоснись.

Целых две минуты она собиралась, прежде чем прикоснуться к моей руке. Было любопытно наблюдать за её эмоциями. Страх, волнение, и самую толику любопытства. Ей и само́й было интересно. Раз интерес есть, значит, будет и прогресс.

— Молодец, — похвалил, когда она положила сверху свою ладонь. — А теперь сожми мою руку. Я ничего делать не буду. Всё ты и твои действия.

— Сжать? — голос дрогнул.

— Да, просто сожми. Ну же, — она подавала мне руку до этого дня, но никогда не сжимала. Просто позволяла держать её и всё. — Видишь, ничего страшного нет. За то, что коснёшься меня, тебе ничего не будет.

— Ну да, конечно, — тихо шепчет под нос, убирая руку и опуская голову. В глаза мне не смотрит никогда или же сразу отводит взгляд.

— Эй, — приподнимаю голову за подбородок указательным пальцем. — Я давал повод сомневаться в моих словах?

— Нет, — губы дрожат и привлекают к себе внимание. Не будь в ней этого животного страха, поцеловал… Так, Эльхан, очнись!

— Имам что-то говорил про прикосновения? — да, говорил, понимаю по её распахнувшимся от ужаса глазам. — Что он сказал? Айлин?

— Руки сломает, если… если коснусь. — хрипло шепчет. Вдох-выдох, Эльхан. Просто вдохни и выдохни, убивать брата нельзя. Нужно перевоспитать.

— Чёрт бы его побрал! — всё же шиплю не сдерживаясь. — Забудь о том, что он говорил. С этого дня, каждый день ты, сама, протягиваешь руку мне и сжимаешь. Я теперь буду смущённой девушкой. — улыбаюсь и подмигиваю, хотя на самом деле хочется спуститься к кое-кому и отметелить хорошенько. Засранец.

— Хорошо, — уголки губ дрогнули в улыбке. Уже что-то.

— Ещё раз? — Скованно, но соглашается.

Ещё несколько раз попробовав, отпускаю её. Не стоит давить сразу. Но думаю потихоньку, мы справимся и, возможно, сблизимся. Не в плане постели, а так как хорошие знакомые. В дружбу между мужчиной и женщиной я не верю.

Неделя проходит в учениях. И вчера мы стояли рядом друг с другом, и она держала меня под локоть без страха на лице. Прошлись по комнате пару раз.

— Вставай, — залетает друг в кабинет. Сидел дома в кабинете и составлял план, как привести в порядок отцовский сад. Он оказался полностью запущен и многие деревья в плохом состоянии. Забор сломан, воровали фрукты. Было жалко смотреть на когда-то расцветающий сад.

— Зачем?

— Мы кое-куда идём. Давай, вставай, оденься поприличнее и спускайся.

— Рамиз, что происходит?

— Да что же ты за липучка. Так трудно сделать то, о чём прощу?

— Рамиз.

— Ладно. Я пригласил семью Айлин в ресторан от твоего имени.

— Что ты сделал?

— Что слышал. Вам надо налаживать мосты, а то так и останетесь по разные берега реки. Потом, и мы с тётей Алсу хотим познакомиться с её родными. Домой их не позвать, поэтому идём в ресторан. Твоей жене я уже сообщил, и она уверена, что это ты пригласил. Можешь не благодарить, — сверкнув улыбкой, скрывается за дверью.

Придушу придурка! Точно вместе с мамой задумали всё это с ужином. У них кое-какие места чешутся.