Флинт

Тьма чувствует себя как дома, окутывая меня своими тенями. Моя кровь бурлит под кожей, пахнущей огнем. Горячая, обжигающая, знакомая. Я пробираюсь сквозь высокие растения, раскачивающиеся на суровом ноябрьском ветру. Я знаю, где найду своего Феникса, играющего в темноте со своими куклами. Я иду по полю вслепую. Ничего, кроме редких вспышек лунного света, не освещает мне путь. В ушах гудит, адреналин, в груди кипит борьба.

Необходимость отбить эту женщину у моего старшего брата. Потребность дать ей понять, что она никогда не была в безопасности, независимо от того, как он притворяется, чтобы очаровать ее, соблазнить, сломить. Мы были созданы для разрушения, а не для сказок. У меня зуд, потребность показать Фениксу, что сегодня вечером он принадлежит мне, и неважно, скольких людей он заставит улыбнуться, ее улыбка будет единственной, которая будет считаться.

Интересно, сколько времени потребуется Блейзу, чтобы отдать ее нам.

Я заставлю ее плакать, Никс заставит ее улыбаться.

Все это закончится слишком скоро.

Я замираю на месте, наклоняю голову набок, и тихий плач разносится по ветру. Я меняю направление. Быстро поворачиваю направо, обратно к заброшенному лабиринту Хэллоуина, и чувствую, как ускоряется мой шаг, а вокруг меня, словно набегающая волна, проносятся высокие растения и их листья.

Приближаясь к краю задней части лабиринта, я слышу хныканье, хлюпанье, стоны и стук. На губах мелькает улыбка, а рот растягивается в уголках, точно зная, что я там найду. Выглядывая из-за густых растений, Феникс низко наклоняется, хватается за лодыжку и укладывает тело на погребальный костер, темнота уже окутывает их спереди, даже в слабом свете луны я вижу, что он почти закончил.

Очарованный, я наблюдаю за его работой, не сомневаюсь, что он чувствует мое присутствие, но я не беспокою его. Наблюдая, как изгибается его обнаженный торс, как напрягаются мышцы под золотистой, загорелой кожей. Его светлые волосы, как нимб на макушке, холодный ветер растрепывает их по всей длине, он откидывает их назад, вытирая лоб предплечьем, тыльной стороной ладони проводит по подбородку. Темные глаза смотрят вверх, на мрачное ночное небо над головой, его грудь вздымается, но дыхание глубокое и ровное, он вытягивает шею. Продолжая перекладывать другие тела фу у его ног.

Он укладывает их одно за другим на дровяные штабеля, вокруг основания которых вырыта траншея, — настоящий профессионал, когда дело касается контроля над огнем. Я бы не был так осторожен, вот почему мне больше не разрешают играть с огнем без присмотра. Пиромания — это психическое заболевание, опасное само по себе, но я не хочу, чтобы его лечили.

Феникс шаркает сапогом по влажной от росы земле, расчищенной для лабиринта. Медленный туман стелется вокруг его лодыжек, горячее дыхание окутывает лицо. Никс продолжает расставлять кукол, усаживая каждую из них идеально, именно в том положении, которое ему нравится. Я наблюдаю, как он работает осторожными руками, его пальцы нежны, маневрируя ступнями и кистями, руками и голенями, и все это с утонченной грацией.

Я терпелив, мне нужно его внимание, если я отвлеку его до того, как он закончит, я не получу его в полной мере. Есть способы, которыми он должен все сделать, все должно быть сделано правильно.

Я переступаю через высокую траву, слегка покашливаю, прочищая горло, чтобы объявить о своем официальном прибытии. Феникс медленно поворачивается, его скульптурная грудь блестит, как галактика, мерцающая над нами, скрытая потоками плотных облаков, лунный свет лижет его кожу, придавая ей ангельское сияние. Его темные глаза останавливаются на моих льдисто голубых, слишком большое расстояние, между нами, я хочу сократить его, броситься вперед, наклонить его, заставить его стонать и прогибаться подо мной, но я не делаю этого. Вместо этого я осторожно делаю шаг вперед, осматривая местность вокруг себя, густые следы крови, тела, которых волокут по алым лужам, прокладывая путь к месту их последнего упокоения.

Феникс не придирчив к своим куклам: пока он может заставить их улыбаться, у него будет кто угодно. В его глазах нет добра или зла, есть только печаль, которую ему непрерывно нужно исцелять.

Печаль — величайшая болезнь в мире.

Феникс всего лишь хочет это исправить.

Я подхожу к нему медленно, не пытаясь избежать грязи, и делаю шаг прямо к нему, прижимаясь грудью к его груди. Моя рука обхватывает его затылок, всего дюйм разделяет нас по росту: мои шесть футов пять дюймов против его шести футов четырех дюймов. Я наклоняю голову и провожу губами по его шее, покрытой пятнами крови, ощущая вкус соли и меди. Другой рукой я обхватываю его горло, его прохладную кожу, покрытую тонким слоем пота, и вдыхаю его резкий железный запах, оттеняющий аромат хрустящего яблока и копченой древесины.

— Тебе нужна помощь? — Я дышу ему в ухо, прикусывая зубами раковину.

Медленно одна из его больших рук поднимается в маленьком пространстве, между нами, вокруг тишина, мое сердцебиение успокаивается, когда его ладонь скользит по мне, прохладная кожа, окрашенная в красный цвет, ложится поверх моей футболки. Мои руки покрываются мурашками, холодный воздух кружит вокруг нас, напоминая, что мы снаружи, среди стихии, а не заперты внутри невидимого пузыря, созданного специально для нас.

Медленно, одним единственным движением он качает головой в мою сторону. Другая его рука поднимается, вцепляется в мою хлопковую футболку, притягивая меня ближе, наши тела соприкасаются повсюду. Наши бедра выравниваются, его член утолщается под узкими джинсами, прижимаясь к моему. Он вдыхает меня, медленно и глубоко, мой запах успокаивающий и знакомый, помогающий ему оправиться от кайфа.

Я наказываю его так же, как и он меня.

— У Блейза есть девушка, — говорю я информацию ему на ухо, проводя языком по его мочке. — Я думаю, мы должны забрать ее, — тихо выдыхаю, слова словно золотую нить, за которую он может ухватиться. — Она выглядит грустной, — признаюсь я, это заставляет меня слегка нахмуриться, ее большие голубые глаза были слишком стеклянными для счастья. — Мы могли бы поиграть с ней вместе.

— Когда Блейз закончит, — шепчет он, его ответ методичен, голос мягок, как призрачная ласка на прохладной коже моей шеи.

Я молча киваю, прижимаюсь губами к его пульсу, слегка посасывая, он выгибается мне навстречу. Хватка на моей рубашке усиливается, его ладонь все еще прижата к моей груди, его пальцы сгибаются, их кончики впиваются в меня. Вспышка жара пронзает меня, когда он двигает бедрами, мое колено толкается между его бедер.

Пульс на его горле беспорядочно колотится под моей ладонью, мой большой палец поглаживает его шею спереди, над кадыком, останавливаясь во впадинке у горла. Я целую его в скулу, поверх закрытых век, вниз по носу, мои губы находят его, он целует меня в ответ, наши языки лениво переплетаются, как будто у нас есть все время в мире. Мы делаем это, и, если бы кто-нибудь помешал нам, нашему моменту, тому, что мы делаем вместе в безопасности теней, я бы убил их, а затем трахнул Никса в их крови.

Липкая ладонь Феникса скользит по моей груди, захватывая горло. Пальцы нащупывают мой пульс, его голова откидывается назад, на розовых губах играет нежная улыбка, лук Купидона глубоко вырезан на его лице, он похож на гребаного херувима.

Я хватаю его за горло, он — за мое, и мы тянемся друг к другу одновременно. Наши губы сталкиваются, зубы клацают, языки впиваются в губы. Мой скользит по его, хватка на горле наклоняет его, я прикусываю его нижнюю губу, язычок проводит по его зубам.

Мы обезумели, срываем друг с друга одежду, царапаем кожу, кусаем губы, тянем за волосы. Я откидываю его голову назад, когда его руки находят пояс моих джинсов. Его окровавленные пальцы скользят внутрь, обхватывая мой член, как твердый шелк, я тяжело дышу, прижимаясь к его виску, моя голова наклонена, шея прижата к нему. Он проводит рукой по всей длине, мой пресс напрягается от жара, адское пламя оживает внизу моего живота, разжигая огонь в груди. Мое сердце бьется так, словно охвачено огнем, отчаянно пытаясь вырваться из своей костяной тюрьмы, ребра сжимаются, прокладывая себе путь в мою темную душу.

Феникс сжимает меня в своей руке, мой член пульсирует, он проводит большим пальцем по пирсингу на моем кончике, заставляя меня застонать. Запрокинув голову, он умело размазывает предэякулят по моему стволу, кончики его пальцев касаются моих яиц, они подтягиваются, по нижней части позвоночника пробегают мурашки. Я хватаю его за талию, разворачиваю к себе, и он отпускает меня. Мои зубы впиваются в его шею, и я прикусываю ее, пока кровь не выходит на поверхность, всасывая его плоть, но не прорывая кожу…

Он тяжело дышит, моя рука крепко обнимает его за талию, я резко притягиваю его к себе, мои джинсы расстегнуты, член умоляет погрузиться в него, я провожу свободной рукой по передней части его груди, его джинсы расстегнуты, наполовину спущенные с бедер. Я провожу тыльной стороной ладони по его животу, напряженные мышцы сокращаются от моего прикосновения. Пальцы проникают в его свободные боксеры, его огромный член, толстый и текущий, подергивается под мозолистой кожей моих длинных пальцев. Я крепко сжимаю его, душу в своих объятиях, опускаю крайнюю плоть, средним пальцем обводя толстую вену, пульсирующую на нижней стороне его члена.

— Подожги их, Флинт, — шепчет он таким чертовски нежным голосом, что у меня болят яйца.

— Ты такой хороший мальчик, — прохрипел я ему в горло, и стон вырвался у него сквозь зубы, почти как хныканье.

Я отпускаю его, поворачиваюсь лицом к погребальному костру, мои глаза привыкают к темноте, я вижу три тела, сложенных на нем, как будто они спят, на лицах каждого из них вырезаны улыбки. У первого из них голова пробита дубинкой, у второго — грудь пронзена ножом, у третьего — горло перерезано второй улыбкой.

Я поднимаю голову, глядя на это, Никс скользит рядом со мной, он тоже наклоняет голову, любуясь видом. Его взгляд останавливается на третьем мужчине, я краем глаза слежу за его реакцией, его мягкие губы приподнимаются набок.

— Этот был особенно грустным, — сообщает он мне почти беззвучно.

Я киваю, делаю шаг вперед, достаю из кармана зажигалку с гравировкой, языки пламени выгравированы на гладком черном металле, красных и оранжевых тонов я не вижу в темноте, но знаю, что они есть. Я щелкаю крышкой, пламя танцует на ветру, Никс бросает мне короткий кусок старого забора, я поджигаю его. Пламя мгновенно опаляет его, жидкость для розжига уже впитана в него, я бросаю его в костер и смотрю, как он вспыхивает пламенем. Волнение, которое пульсирует во мне при разжигании огня, необъяснимо, но я чувствую, что оно немного успокаивает меня, когда красные языки пламени поднимаются к темному небу.

Феникс оттаскивает меня назад, мои ноги подкашиваются, а затем его язык оказывается у меня во рту, руки — по всему телу, он стягивает с меня джинсы и боксеры, и мой бушующий твердый член вырывается на свободу. Он опускается на колени, его горячий рот смыкается вокруг моего кончика, язык пробегает по всей длине. Он сжимает в кулак мои яйца, сдавливая и массируя их, пока заглатывает меня целиком. Его темные глаза смотрят на меня, красивый розовый рот растянулся вокруг моей длины, одна моя рука в его волосах, другая нащупывает его горло, он сосет и причмокивает.

Слюна стекает по его подбородку, мой член пульсирует под его языком, проколотый кончик упирается в заднюю стенку его горла. Он засасывает меня, впалыми щеками и с высунутым языком. Он все время не сводит с меня глаз, и как раз тогда, когда я чувствую, что вот-вот кончу, я вырываюсь из его рта. Поднимаю его на ноги, хватая за горло, целую так крепко, что у меня на языке ощущается вкус крови. Я кружу его в своих объятиях, стаскивая с него джинсы, боксеры падают вместе с ними.

Жар от огня, запах горящей плоти витает в воздухе, я толкаю его между лопаток, пальцы обхватывают его плечо, он наклоняется вперед, руки лежат на коленях. Другой рукой я хватаю его за упругую ягодицу, резко отводя его плоть в сторону, я плюю на его тугую дырочку. Одна из его рук покидает колено и перемещается за спину, оказываясь, между нами. Обхватив мой член, он подтягивает его ближе. Отпустив его плечо, я по его молчаливому указанию подаюсь вперед и провожу ладонью по другой ягодице, массируя его плоть. Я снова сплевываю, его рука уходит от меня, быстро сменяясь моей собственной, я провожу пальцами по своему стволу, накачиваю себя, сплевываю на член…

Все внутри меня кричит, чтобы я брал, брал, брал.

А затем я пристраиваюсь к его входу, мой набухший кончик протискивается сквозь тугое кольцо мышц. Мои пальцы обвиваются вокруг его бедер, тыльная сторона моих ладоней и большие пальцы все еще раздвигают его ягодицы, облегчая мое проникновение в него. Достигнув предела, я приподнимаю его, чтобы он стоял, прижимаясь спиной к моей груди, а моя голова опускается ему на плечо. Рукой я скольжу по нижней части его пресса, другой обвиваюсь вокруг его горла, моя хватка усиливается, я кусаю его за шею сбоку. Его мышцы крепко сжимаются вокруг меня, мое дыхание вырывается сквозь зубы, я осторожно вынимаю член, толкаюсь обратно, медленно набирая скорость, пока не начинаю трахать его в жестком темпе.

Я провожу рукой ниже по его животу и нащупываю его член. Я обхватываю его руками, провожу ладонями по его горячему стволу и совершаю медленные и уверенные движения. Он рычит, поворачивая ко мне подбородок, его зубы захватывают нижнюю часть моей челюсти, он посасывает кость, когда я толкаюсь в него. Вбиваюсь в него так сильно, что мои зубы стучат внутри черепа, моя рука сжимается вокруг него тугим штопором. Пламя в нашем костре плюется и шипит, его широко раскрытые темные глаза смотрят в мои. Я целую его крепко, ничего мягкого или нежного, когда мои зубы атакуют его язык, втягивая его в свой рот.

Я крепко сжимаю его горло, перекрывая ему доступ воздуха, он напрягается подо мной, его твердый, горячий член врезается в мою руку с каждым ударом моих бедер, толкающим его вперед, мой член наказывает его сзади. Наши зубы соприкасаются, его язык проникает в мой рот, я стону, когда его горячая сперма выплескивается на мой кулак. Костяшки пальцев белеют, я сильно сжимаю его, замедляя темп, его тело напрягается вокруг меня. Одним последним толчком я кончаю в него, покрывая его внутренности своим освобождением. Пальцы опускаются с его горла, ложатся на его бешено бьющееся сердце, напряженные мышцы груди вздымаются под моей ладонью, когда он отчаянно втягивает воздух.

— Я хочу сделать это снова, — говорю я ему жадно, в моих словах слышится голод, который внезапно обрывается.

— Нет, уберите свои члены, у нас полно дел. Вы оба.

Я кривлю губы, рычание вырывается из моего горла, вытащив свой размягчающийся член из Феникса, толкая его за спину, животный инстинкт говорит мне защищать свою пару. Блейз невозмутимо стоит у входа в лабиринт, мы в тупике, так что есть только один путь внутрь. Его руки засунуты в карманы, отражение нашего костра танцует на нем, заливая его оранжевым светом, его черты лица превращаются в самого дьявола.

Он смотрит на меня темными глазами, плотно сдвинув брови, его взгляд скользит через мое плечо, на огонь, мы можем делать в ночь Гая Фокса все, что захотим, и Блейз все исправит. Таков уговор. Это то, ради чего мы так чертовски усердно работаем весь год — эта ночь, чтобы выпустить пар. Я буду жечь дерьмо, Никс заставит грустных кукол улыбаться, Коул получит контроль. А Блейз, мой старший, приемный брат, что ж, он будет играть.

— Мы собираемся сыграть в игру.