Эмбер

Я стою на кухне, незнакомец стоит ко мне спиной, комната снова пустеет из-за его присутствия, когда мы входим. Я изучаю его стройную фигуру, тело пловца с рельефными мышцами, рукава его черной толстовки обтягивают его, как вторая кожа. Его облегающие спортивные штаны делают то же самое, плотно облегая твердый изгиб его задницы и мускулистые бедра. Я наблюдаю со своего места в углу кухни, справа от меня гудит холодильник, угол, где сходятся столешницы, касается середины моей спины.

Темноглазый мужчина поворачивается ко мне лицом, в каждой руке по оранжевому пластиковому стаканчику. Я слегка наклоняю голову, снова вглядываясь в его лицо, в нем есть что-то слишком знакомое, но я не могу определить, что именно. Что-то в моем мозгу, за что я, кажется, не могу ухватиться. И затем он нависает надо мной, достаточно близко, чтобы преградить мне путь, но достаточно далеко, чтобы я могла проложить себе путь к выходу, если бы мне действительно понадобилось. Я уже чувствую, что на самом деле не хочу этого.

— Пей, — говорит он глубоким и мягким голосом, протягивая наполненный оранжевый стаканчик.

Я с опаской смотрю на него, затем стакан исчезает из поля моего зрения. Он подносит его к губам, опрокидывает, проглатывает большой глоток, Кадык подпрыгивает у него в горле, а затем снова предлагает мне. Мой взгляд скользит по напитку, к его темным глазам.

— В нем нет “добавок”, — пожимает он плечами, и мой взгляд возвращается к напитку, о котором идет речь.

Поднимая руку, я беру стакан, мои пальцы касаются его гораздо больших пальцев, я вырываю его из его хватки. Вглядываюсь в смесь темного цвета, хочу, чтобы жар на моих щеках исчез, чтобы ощущение мурашек под кожей растворилось.

— Выпей, Эмми, я бы не стал тебя накачивать наркотиками.

Моя голова кружится так быстро, что я выплескиваю напиток через край, пачкая при этом руку и пол. Мои глаза встречаются с его, узнавание поражает меня, как удар под дых, мои легкие сжимаются, сердце сильно колотится.

— Блейз? — Недоверчиво спрашиваю я, мои губы приоткрываются от удивления.

Парень, старше меня, который жил в моем старом многоквартирном доме, когда-то вроде как дружил с моим братом. Иногда он провожал меня в школу, когда моя мама работала, папа был в больнице, а Дэнни оставлял меня дома одну. Моя свободная рука поднимается сама по себе, палец касается крошечного шрама под левым глазом. Затем он улыбается, его рука касается моей. Я опускаю ее до того, как он касается меня, но подушечка его большого пальца не останавливается на пути к моему лицу. Он проводит своей мозолистой кожей по шелковистому шраму, мои веки закрываются, и я внезапно чувствую, как слезы подступают к глазам.

Все, что я помню это реально.

Иногда, когда мне одиноко, я думаю о высоком парне с бронзовой кожей и темными глазами. О его доброй улыбке и защите. Мы жили в суровом районе, где маленьким девочкам небезопасно ходить в школу и из школы одним. Если честно, я, наверное, была немного влюблена в него.

— Ты помнишь, — говорит он так тихо, что я почти не слышу его, слова произносятся скорее для себя, чем для меня.

Открываю глаза, задерживаю взгляд на его большом пальце, он проводит им под моим глазом, прикосновение не заставляет меня отпрянуть, но наполняет мои вены незнакомым жаром. Мою кожу покалывает от его прикосновения, тепло разливается по моим щекам, я ловлю себя на том, что прижимаюсь к нему, прежде чем он отстраняется.

— Давай поднимемся наверх, там тише, а внизу слишком много людей. Я хочу наверстать упущенное.

Он смотрит прямо на меня, и мои внутренности скручиваются в узел и расслабляются одновременно. Когда он наклоняет голову, я ловлю себя на том, что медленно киваю в знак согласия, и его большое тело мгновенно отступает назад, давая мне пространство оттолкнуться от столешницы. Затем он отворачивается от меня, и я замираю, наблюдая, как он делает пару шагов в сторону гостиной. Затем он оглядывается через плечо, останавливается, на его лице появляется хмурое выражение, он протягивает свободную руку, ту, в которой нет стакана. Я осторожно смотрю на него, неуверенная, стоит ли брать ее, но странно желающая этого, в моем мозгу происходит внутренняя битва.

Я преодолеваю небольшое расстояние, между нами, нежно беру его протянутую руку свободной рукой, в другой держу стакан, наполненный алкоголем, который я не буду пить. Его толстые пальцы без усилий обвиваются вокруг моих, сильная хватка, от которой я не уверена, что смогла бы освободиться, если бы захотела. Я следую его примеру, танцующая толпа расступается перед ним, как красное море. Все становятся немного тише в накатывающей волне звука, когда расходятся в стороны.

Достигнув подножия лестницы, Блейз оборачивается и смотрит на меня через плечо. Тепло в его взгляде, когда он быстро пробегает по мне глазами.

— Ступени прогнили, ступай туда, куда я ставлю ноги, или ты провалишься сквозь них.

— Хорошо, — шепчу я в ответ, внезапно сожалея о решении покинуть место, заполненное людьми.

Он чувствует напряжение в моей руке из-за моей нерешительности, одна его нога уже на первой ступеньке. Я с трудом сглатываю, снова опускаю взгляд на свои ноги, чувствуя жар толпы у себя за спиной. Я хочу отпрянуть, подальше от них, но это заставило бы меня приблизиться к Блейзу, и именно в этом кроется моя нерешительность. Я прикусываю губу, теребя ее зубами, моя кожа такая горячая, что мне хочется искусать ее. Разрезать ее, дать ране сочиться и кровоточить, почувствовать ошеломляющее облегчение от пореза.

— Эмбер?

Я поднимаю глаза, и взгляд Блейза кажется мне очень суровым. Я моргаю, и всё исчезает, опасность словно растворяется, будто её никогда и не было.

— Мы можем остаться здесь, если хочешь, я просто подумал, что наверху тебе будет спокойнее. — Он небрежно пожимает плечами, как будто ему в любом случае все равно, но я не совсем уверена, что это правда.

— Этот дом принадлежит тебе? — Спрашиваю я, внезапно сомневаясь, что чувствую, находясь наверху, в доме незнакомцев.

Он наклоняет голову, на его лице появляется легкая веселая улыбка:

— Да.

Это так просто.

Верю ли я ему?

Почему бы и нет?

Преодолевая страх, я приближаюсь к нему. Он снова сжимает мою руку, как будто давал мне возможность сбежать.

Или просто дает мне подумать, что я могла бы.

Я наблюдаю за каждым его движением. Мы ступаем на лестницу, и наши шаги звучат по-разному. Под его весом ступеньки скрипят и стонут сильнее, чем под моим. Это заставляет меня чувствовать себя немного безопаснее, ведь я знаю, что не упаду и не разобьюсь насмерть раньше, чем это сделает он.

Когда мы добираемся до верхней площадки, там темно. Из единственного окна в конце длинного и узкого коридора пробивается тусклый оранжевый свет.

Этот этаж имеет необычную форму — это своеобразный коридор с дверями по одной стороне, все они закрыты. Блейз ведёт меня в темноте. Пол, кажется, немного твёрже под моими ботинками, когда он становится более уверенным в своих шагах.

Он ведёт нас в самый дальний конец коридора, проходя мимо шести дверей. Наконец, он останавливается, поворачивается ко мне, отпускает мою руку, поворачивает круглую металлическую дверную ручку и открывает дверь. Он отступает в сторону, держа свой стакан, и протягивает руку в тёмную комнату, жестом приглашая меня войти.

Я сглатываю и делаю маленькие неуверенные шаги в комнату. Темнота кажется слишком резкой, как будто мои глаза никогда здесь нормально не работали. Дверь за моей спиной громко хлопает, и я подпрыгиваю, поворачиваясь лицом к Блейзу. Он наклоняет голову ко мне. Моё сердце тяжело колотится в груди, жидкий огонь струится по венам, и я чувствую, как напряжение охватывает моё тело.

Блейз проходит мимо меня, направляясь в темноту. Я провожаю его взглядом. Слышатся тихие звуки: металл трётся о металл, это раздвигаются короткие занавески, их металлические кольца стучат по карнизу. В комнату льётся свет от огромного костра.

Я чувствую облегчение, когда вижу немного света в этой комнате. Мои плечи опускаются, и я медленно и прерывисто вдыхаю, моё тело мгновенно расслабляется.

Блейз отворачивается от окна, плюхаясь на край маленькой двуспальной кровати. Пружины матраса скрипят под его весом, простыни бледного цвета покрывают ее. Все выглядит на удивление ухоженно для обветшалого старого дома, простыни выглядят чистыми, а кровать аккуратно застелена. Он похлопывает своей большой рукой по месту рядом с собой, половина его лица освещена пламенем, другая половина скрыта тенями. Я придвигаюсь ближе, медленно опускаясь на кровать рядом с ним, расстояние, между нами, больше фута, но я все еще чувствую исходящий от него жар, его дымчатый карамельный аромат наполняет мой нос.

Расстояние кажется слишком близким и слишком далеким, но я остаюсь на месте, одной рукой крепко обхватив пластиковый стаканчик, другой сжимая колено так сильно, что у меня скрипят зубы. Между нами повисает тишина, я не чувствую дискомфорта, но и не чувствую себя комфортно, я нахожусь где-то посередине и решаю, что на данный момент этого достаточно. Я не из тех, кто когда-либо по-настоящему чувствует комфорт.

Я знаю Блейза.

Знала его.

Блейз не опасный.

Он защитил меня в тот день на лестничной клетке.

— Как у тебя дела? — спрашивает он меня, и я понимаю, насколько он был прав насчет того, что здесь, наверху, лучше слышно.

Музыка, доносящаяся снизу, теперь — всего лишь тихая вибрация, пульсирующая в подошвах моих ботинок. Мой подбородок все еще опущен, я смотрю на него сквозь ресницы, его тело расслаблено, глаза смотрят в мои, он делает глоток своего напитка, его пухлые губы слегка изгибаются.

Люди бы просто сказали хорошо или прекрасно, или, возможно, что-нибудь гораздо более позитивное, даже если бы это было неправдой, но это Блейз, и я думаю, он действительно хочет знать. Правду. Уродливая она или нет, я думаю, он предпочел бы ее такой, как она есть.

— Не очень, — признаю я, уязвимо, но честно.

— Что, этот твой большой роскошный особняк не совсем такой, каким он должен быть? — он слегка смеется, это звучит натянуто, возможно, мой ответ заставил его почувствовать себя неловко.

Тепло снова ударяет по моим щекам, и я начинаю задаваться вопросом, действительно ли у меня проблемы с контролем температуры тела или я действительно так сильно смущена.

— Эм, нет, я… ну, все в порядке, — заикаюсь я, хмуро глядя на свои руки, не зная, как объяснить эту часть. Даже самой себе: — Все в порядке.

— Ладно, — он хихикает, и этот слегка горький звук заставляет меня вздрогнуть.

Затем я поднимаю на него взгляд, он хмурится, изучая свой напиток, наклоняя стакан то в одну, то в другую сторону, и в отражении жидкости пляшут огоньки.

— Мне одиноко.

Слова, которые я произношу, грубы и болезненны, но они правдивы. Настолько правдивы, что мне больно признавать это.

Я чувствую себя одиноко, потому что у меня не было друзей. Дети дразнили и придирались ко мне, издевались надо мной, пока я не перестала хотеть ходить в школу.

Четыре года своей жизни я провела в изоляции, обучаясь дома, с репетитором, по восемь часов в день, пять дней в неделю.

Несмотря на это, я научилась играть на флейте и фортепиано, хорошо удерживать мелодию. Я умею вязать крючком и вышивать крестиком. Свободно говорю на трёх разных языках и могу пробежать Лондонский марафон менее чем за три часа.

Но я не знаю, как общаться без того, чтобы мои ладони не начали потеть, щеки не запылали, а во рту не пересохло. Я не знаю, как сказать спасибо, когда кто-то придерживает для меня дверь, потому что боюсь, что кто-то уделит мне больше внимания, чем я хочу, поэтому вместо этого просто выгляжу грубой и властной. Мне не разрешают выходить из дома после наступления темноты без охраны, у меня никогда не было парня или девушки, у меня никогда не было никого, кроме меня самой, и я, может быть, и высокообразованна, но все это ничего не значит для меня.

Если ты не можешь вести даже простой разговор, не теряя сознания и не испытывая приступов паники, чего ты на самом деле добился в жизни?

Блейз поднимает глаза, я чувствую их на себе, мои собственные слезятся, я не смотрю. Никто никогда не садился со мной вот так, просто поговорить, спросить, как у меня дела. Я просто выполняю приказы, делаю все, что меня просят.

— Значит богатство — это не так весело, да?

Я качаю головой, все еще не глядя на него, внутри у меня все холодеет, все во мне начинает чувствовать себя неуютно.

Я просто грустная девушка, которая мучает себя.

— А как насчет тебя? — Тихо спрашиваю я, склонив голову и глядя ему в глаза.

Он снова смотрит на свой напиток, подносит стаканчик к губам, глотает, он выгибает шею, опрокидывает стакан до упора, опустошает его, выбрасывает пластик на тонкий ковер у наших ног. Я смотрю на свой напиток, зная, что мне абсолютно не следует думать о том, чтобы сделать хотя бы глоток, что бы это ни было. Но мне интересно, может ли это помочь моим нервам, заставить меня расслабиться хоть на малую толику, достаточно, чтобы не быть скучной, не быть грустной, странной девушкой, которая вздрагивает от прикосновений.

Я делаю робкий глоток, морщась от горечи, проглатываю его, этого едва хватает, чтобы ощутить настоящий вкус, но я благодарна, когда Блейз протягивает руку, накрывая стакан, обхватывая пальцами его края. Он берет его у меня, тоже ставит на пол, вне пределов моей досягаемости, и я молча благодарна ему за это.

Мне нельзя пить.

Он крутится на месте, его колено задевает внешнюю сторону моего бедра, его пристальный взгляд буравит мое лицо.

— Тебе пока не следует это знать, — хрипло произносит он в ответ, темнота, которая обычно выбивает меня из колеи, заставляет чувствовать себя немного менее беззащитной под его пристальным взглядом.

Я поднимаю взгляд, в моих глазах вопрос, на который он коротко качает головой.

— Ты...

Я замолкаю, на самом деле не желая задавать вопрос, не желая знать, но он знает, о чем я спрашиваю.

Наш секрет в прошлом.

— Нет.

Я медленно киваю в знак подтверждения, тяжело сглатываю, по спине пробегает холодок.

— Почему ты хочешь знать?

Тогда я поднимаю взгляд, его темные глаза смотрят на меня с нежностью. В помещении, где мы находимся, тихо, на стене мерцает оранжевый свет, в котором отражается пламя за окном.

— Я не хотела, чтобы у тебя были неприятности, — шепчу я признание, все в этой тихой комнате звучит слишком громко, слишком сильно, как будто я разрушу все, что здесь происходит, если буду говорить слишком громко.

— Никто никогда не узнает, что произошло, красотка.

Его большой палец снова проводит по шраму под моим глазом, и мои глаза закрываются, как оседающие бабочки на щеках.

— Никто тебя не тронет.

На этот раз это он шепчет. Хрупкую атмосферу, в которой мы оказались, кажется, можно легко разрушить. В настоящее время ни один из нас не хочет ее нарушать. Кончики его пальцев нежно скользят по моим волосам, большой палец касается моего шрама. Дрожь пробегает по мне, прикосновение ощущается как огонь, пробегающий по моей коже. Мурашки бегут по моему горлу, рукам, по груди. Моя нижняя губа дрожит, когда он запускает пальцы в мои волосы, ладонь его большой руки накрывает мое лицо сбоку, над ухом, источая тепло и дым.

— Я не хочу, чтобы кто-то это делал, — признаюсь я почти беззвучно.

— А как насчет меня, Эмбер? — он задает вопрос так мягко, словно снова стал тем восемнадцатилетним парнем, высоким и нескладным, в дырявых футболках.

Я обдумываю его вопрос, чувствую его жар на своем лице, его грубое, но почти нежное прикосновение к моей щеке. Могу ли я в этот момент немного довериться ему? Когда-то давно я ему доверяла. Прошло десять лет с тех пор, как я видела его в последний раз с тех пор, как он стучал в мою дверь и провожал меня в школу. Как поступил бы старший брат, ну, который, во всяком случае, не был похож на моего, Дэнни никогда не провожал меня в школу, вот почему Блейз так поступал.

Приняв решение, я устраиваюсь по удобнее, мои инстинкты подсказывают мне бежать и расслабиться одновременно. Я подавляю все это, думаю о мальчике, который защитил меня, и чувствую, что наклоняюсь ближе. Подушечки его пальцев нежно массируют мою кожу головы, вся его рука спрятана под моими густыми кудрями. Он поворачивает меня к себе лицом, мои глаза все еще закрыты, я чувствую, как он наклоняется ближе, его дыхание на другой моей щеке. Длина его волос щекочет мою кожу. Я дрожу, его другая рука ложится на мою. Его пальцы проникают между моими приоткрытыми, его ладонь лежит на тыльной стороне моей ладони, он нежно сжимает мою руку, заставляя меня ослабить мертвую хватку на колене.

Он слегка отводит наши руки, поворачивая мою ладонь в своей, его пальцы переплетаются с моими. Он ослабляет хватку, моя рука в его ладони кажется крошечной, кожу покалывает, но мне это вроде как нравится. Его теплое дыхание на моем горле, он прижимается щекой к моей щеке, жесткая щетина острая. Медленное размеренное движение, созданное, чтобы не напугать, не поставить меня в неловкое положение. Я чувствую себя в безопасности, в тепле, спокойно.

— Тебе не нравится, когда к тебе прикасаются. — Утверждение, на которое я качаю головой, просто странное движение согласия. — Что случилось, Эмми? — его мягкие губы касаются моей щеки, у меня перехватывает дыхание, искренняя забота в его вопросе заставляет мое сердце учащенно биться. — Я не причиню тебе вреда.

Эти слова...

Эти слова кажутся ложью.

Мои глаза резко открываются. Он отводит свое лицо от моего, дразнящий изгиб его губ, оказываясь лицом к лицу со мной, так близко, что я почти косо смотрю на него. Наши носы соприкасаются, мое дыхание застывает в легких.

— Не в том смысле, который тебе не понравится, — хрипит он, томно и тяжело, звук насыщенный чем-то таким, от чего мышцы моего живота сжимаются.

Из меня вырывается дыхание, я облизываю губы, проглатываю комок в горле. Моя свободная рука соскальзывает с бедра, поднимаясь, между нами, ложась на его грудь, подушечка моего среднего пальца упирается в ложбинку у него на шее. Его сердце колотится под моей ладонью, твердое, сильное, настоящее. Я прикусываю губу изнутри, мои глаза перебегают между его глазами, такие темные и широко раскрытые, устремлены на меня, как будто он хочет поглотить меня, и я не думаю, что мне противна эта идея. Его высокие скулы оттеняют щеки, еще глубже переходя в широкую квадратную челюсть. Он засасывает кольцо на губе в рот, его зубы щелкают по металлу.

Мой палец проводит по крошечному кусочку обнаженной кожи, на котором он покоится, поглаживая основание его шеи. Наши взгляды не отрываются друг от друга. Интересно, что мы делаем, чего ждем, почему я вообще позволяю кому-то прикасаться ко мне, почему я добровольно прикасаюсь к кому-то. Просто странным образом кажется, что так и должно быть.

— Я не нежный мужчина, — шепчет он, лаская мои губы своими словами, его мятное дыхание с оттенком выпитого алкоголя. — Но я мог бы попытаться, — пауза затягивается, мое дыхание задерживается в груди, я жду, когда он закончит, — ради тебя.

Я дрожу, мои глаза отчаянно хотят закрыться, но не хотят отводить взгляд.

— Я думаю, что есть причина, по которой ты здесь сегодня вечером.

Я моргаю, разрывая объятия, в которые он меня каким-то образом заключил, и отстраняюсь, мой взгляд падает, между нами, и я вижу наши руки, сплетенные вместе. Его смуглая кожа на фоне моей бледной, я выгляжу бледной по сравнению с ним, нездоровой, лишенной солнца. Это так и было, ведь я никогда не выхожу из своей комнаты, не говоря уже о доме. На работу меня отвозят на заднем сиденье тонированной машины, сопровождают до двери и обратно, когда я выхожу и ухожу. Это была моя просьба после того, что со мной случилось, когда меня похитили. Вот почему я не люблю темноту, после того как меня заперли в багажнике машины, надели на голову мешок, и всего, что случилось потом.

То, что я помню.

То, чего я не помню.

— Эй, — рука Блейза на моем лице перемещается, большой и указательный пальцы скользят к моему подбородку, поднимая мой взгляд обратно к нему. — Что только что произошло?

Я облизываю губы, во рту сухо, кожа горячая.

— Извини.

— Я не просил извинений, красотка. Я спросил тебя, что случилось, куда ты пропала, о чем ты думала? Это из-за меня? — его вопросы неторопливы, задаются медленно, чтобы дать мне время подумать над ними, ответить.

Между моими бровями образуется складка, я не уверена, как произнести настоящие слова в тот момент, когда все, что я могу чувствовать, — это прикосновение его грубой кожи к моей. Его тепло, больше и в то же время меньше, чем температура в комнате, огонь снаружи, пламя в холодном ночном воздухе. Мне становится жарко и холодно, кружится голова и я схожу с ума, и, кажется, просто хочу перестать думать обо всем этом. Единственный известный мне способ получить хотя бы минутную передышку — резать себя, резать и резать. Мое дыхание задерживается в легких, холодный пот выступает на затылке под густыми светлыми кудрями.

— Это не из-за тебя, — говорю я, когда дыхание вырывается из меня.

— Это не из-за меня, — гулкое утверждение, что-то вроде самоутверждения.

На его дьявольских губах появляется зловещий изгиб, а затем они оказываются на моих.

Он прижимается своими губами к моим, холодный металл его кольца в губе шокирует мою разгоряченную кожу. Его язык мгновенно облизывает складку моих губ, я застываю от удивления, его рот скользит по моему, и я просто замираю на секунду. Он отстраняется, его пальцы переплетаются с моими, крепко сжимая, его темные глаза мерцают между моими.

— Ты не хочешь меня целовать.

Я краснею, прерывисто дышу, паника разгорается в моей груди.

— Дело не в этом, — тихо говорю я, все во мне так, так горячо, что я, несомненно, тлею.

— Ладно... — он качает головой, словно прогоняя мысли, которые засели в голове, а затем его взгляд возвращается к моему. — О, о.

На моих щеках вспыхивает жар от его правильного предположения, осознания, моего стыда. Румянец обжигает мою кожу, поднимаясь по горлу и пересекая грудь, кожа под белой футболкой становится ярко-кровавокрасной.

— Эмбер.

Я зажмуриваю глаза, слезы обжигают их, мне абсолютно не следовало приходить сюда.

— Это был... — Блейз откашливается, его слова осторожные, как будто он боится, что, сказав мне мою же правду, он причинит мне боль. — Это твой первый поцелуй? — деликатно заданный вопрос, от которого у меня все скручивается и сжимается внутри.

Этого не должно быть. Типа, мне двадцать два, но я ненормальная. Совсем нет. Я могла бы сказать "да", что может быть ложью, а может и не быть. Я могла бы сказать "нет", что также, возможно, является одним или другим. Печальная правда заключается в том, что я не знаю.

— Я не знаю, — слова вылетают из меня слишком быстро, но медленно, открывая глаза, я снова поднимаю на него взгляд.

Его брови нахмурены, губы поджаты, ноздри раздуваются, его хватка на моей руке, хватка на моем лице — все это напрягается до боли.

— Что это значит?

Облизывая губы, я шепчу:

— Меня похитили. — Такое чувство, что давление внутри моего черепа начинает ослабевать. — Накачали наркотиками, и я не знаю, что со мной случилось.

Я вздрагиваю, его большой и указательный пальцы сжимают мой подбородок слишком сильно, прежде чем он отпускает меня полностью. С глухим стуком опускаю руку на бедро, его рука на моем лице отрывается, я почти падаю вперед от неожиданной потери контакта. Я не осознавала, насколько сильно опиралась на его хватку. Для человека, который обычно не выносит, когда к нему прикасаются, я вдруг почувствовала себя без этого глыбой льда.

Блейз вскакивает с кровати и быстро расхаживает по ковру взад-вперед перед окном, что-то бормоча себе под нос. Его темный силуэт отбрасывает тень на стену, пламя снаружи освещает одну половину его тела, делая его похожим на какого-то порожденного огнем демона ада. Он дергает себя за волосы, тяжело дышит через нос.

Я не двигаюсь, не говорю, не уверенная в том, что здесь на самом деле происходит. Он останавливается прямо посреди темной комнаты, запрокидывает голову, пощипывает переносицу, поднимает лицо к потолку и тяжело вздыхает. А потом он шагает к стене, его кулак ударяется о нее снова и снова, его спина вздымается от тяжелого дыхания. Он рычит, колотя по ней, заставляя меня отпрянуть, но я восхищенно наблюдаю, уши онемели от звуков, когда я вижу, как что-то темное размазывается по светлой стене.

Ноги несут меня сами, без моего ведома, и я не понимаю, как оказалась прямо за его спиной. Ладонь ложится между его лопаток, пальцы распластываются вдоль позвоночника. Он замирает от прикосновения, а я всё ещё в шаге от него, но его голова уже бессильно опускается, и он упирается руками в стену по обе стороны от висков, сжимая пальцы в кулаки. Я прижимаюсь к нему вплотную, вкладывая в ладонь больше силы, чтобы он наверняка почувствовал моё присутствие.

Меня словно пронзает электрический ток, дрожь при прикосновении, я не уверена, что мне это не нравится, просто это кажется чужим. Его жар обжигает сквозь толстовку, моя ладонь становится скользкой при контакте. Я чувствую, как его сердце бьется под моей рукой, неровно, его легкие работают слишком сильно, а дыхание продолжает учащаться.

— Блейз.

Он разворачивается, кладет руки мне на талию, разворачивает нас обоих, прижимая меня к стене с такой силой, что моя голова ударяется о кирпичную кладку, глаза вылезают из орбит. Он блокирует меня, прижимая бедрами к стене, его голова опущена, глаза закрыты, я не знаю, о чем он думает, я извиваюсь в его объятиях. Не люблю, когда меня запирают, загоняют в угол, не имея возможности сбежать. Я смотрю направо, разглядывая дверь, которая кажется слишком далекой. Что бы я делала, если бы была свободна, ушла бы я вообще?

Нет.

Блейз дышит мне в горло, его темно-каштановые кудри падают вперед, шелковисто-мягкие на моем виске. Его жесткая щетина касается моей челюсти, кончик его носа касается мочки моего уха. Его дыхание начинает замедляться, когда я перестаю сопротивляться, все еще напряженная, но больше не пытаюсь вырваться. Почему-то мне начинает нравиться ощущение того, что он меня обнимает, даже когда кожа под одеждой зудит и горит.

— Мне не нравится мысль, что кто-то прикасается к тебе, — это похоже на что-то грубое и правдивое, неизбежное признание, между нами, несколько уязвимое, а я не думаю, что такого мужчину, как Блейз Маккой, когда-либо видели уязвимым.

— Никто не прикасается ко мне, — шепчу я, его голова все еще опущена, руки на моей талии так крепки, что мои ребра выгибаются, он толкает колено между моих бедер. — Только ты, — это кажется опасным, как будто эти слова могут вспыхнуть и сжечь нас обоих.

Он рычит, низко и глубоко, первобытно, что-то чудовищное, животное, грубое. Я чувствую, что горю, покрываюсь волдырями, тлею, адское пламя пронизывает меня, когда он говорит:

— Только я. Скажи это снова.

— Только ты, — без колебаний выдыхаю я, мое дыхание ерошит темные кудри у него на затылке.

Он отстраняется, его глаза мечутся между моими, я сглатываю, а затем его губы обрушиваются на мои. Я не знаю, что делаю, что должна делать, что вообще происходит в этот момент. Но он груб, напорист, его язык скользит по моим сомкнутым губам, пробираясь к моим зубам, чтобы проникнуть внутрь. Я приоткрываю губы, и его язык проникает в мой рот, долго, быстро облизывая своим языком мой. А потом я ловлю себя на том, что целую его в ответ, мои губы двигаются мягко, трепетно, с таким же пылом, как у него, но менее натренированно.

Он стонет, звук вибрирует у меня во рту, на зубах, спускается в горло. Я стону, вдыхая его, одна из его рук опускается к моей пояснице. Он прижимает мой таз вплотную к своему, моя спина выгибается дугой, отталкиваясь от стены. Его губы ласкают мои, они твердые и властные, грубые и требовательные, горячие, такие горячие, что мне кажется, я вот-вот воспламенюсь. Мы тяжело дышим, дыхание смешивается, его вкус на моем языке, дымный и пряно-сладкий, заставляет меня дрожать. Его руки ощупывают мою кожу, он крепко прижимает меня к себе, и мое тело одновременно отвергает и приглашает его. Блейз отрывает свои губы от моих, я тяжело дышу в небольшом пространстве, между нами.

— Черт, — бормочет он, слегка наклоняя губы. Он спокойно смотрит на меня, еще раз покусывая мои губы, его нос касается моего, как перышко. — Это был твой первый поцелуй, — шепчет он, информируя меня, его пухлые губы гладят мои припухшие с каждым словом.

Я киваю, его рука скользит вверх по моей спине, сгиб локтя оказывается у меня под мышкой, ладонь скользит в мои волосы на затылке, пальцы грубо разминают мой затылок. Я позволяю своим глазам закрыться, мое тело расслабляется вопреки всем моим инстинктам, которые кричат не делать этого. Другая его рука скользит вокруг меня, пока я не оказываюсь в его объятиях, прижатая к его телу, нет возможности вырваться, мои конечности переплетены с его. Его колено между моих бедер, руки напряжены, мои собственные двигаются и скользят, чтобы соответствовать ему, одна, между нами, упираясь в его широкую грудь, другой, я пальцами сомкнулась на его сильном предплечье. Оттолкнуть его, притянуть ближе, я не могу решить, мой мозг мечется между сценариями, исходами.

— Я хочу трахнуть тебя, — это резкий шепот, резкие слова. — Я могу быть нежным, я постараюсь быть нежным, но, Эмбер...

Я поднимаю взгляд, его лицо так близко, что мой язык мог бы без каких-либо усилий облизать его пухлые губы, попробовать на вкус, вдохнуть, поглотить. Я не понимаю, что со мной происходит, когда осознаю, что жду продолжения, потому что я просто хочу сказать да.

— Не заставляй меня, — это мрачная мольба, она зажигает самую уязвимую часть моей души.

Я ничего не говорю, нет слов, которые могли бы решить мою судьбу, вместо этого есть только поцелуй.

Его большие руки тянут меня за футболку, наши губы разрывают связь только для того, чтобы он сорвал ее через мою голову. Мои пальцы тянут за его толстовку, стягивая ее через голову вместе с черной футболкой под ней. Его кожа обжигающая, обжигающая до волдырей, когда я провожу руками вверх по его плоти. Я нервничаю, осторожничаю, не уверена, что мне следует делать, когда он стонет мне в рот, его кольцо в губе упирается в мои нижние зубы, когда он покусывает и посасывает мои губы.

Его пальцы находят мои джинсы, умело расстегивая пуговицу и молнию, его рот отрывается от моего, пальцы обвиваются вокруг моих бедер.

— Возьми меня, возьми в свою крошечную гребаную ручку и крепко сожми, красотка.

Я тяжело выдыхаю, дрожа еще сильнее, его зубы находят мою челюсть, покусывая и прокладывая путь вниз, его губы посасывают укол боли, одна рука обнимает его за плечо, другая между нами, его жар обжигает, когда я пальцами сжимаю пояс его джоггеров и боксеров, кончики моих пальцев воспламеняются, когда они движутся под тканью.

Блейз внезапно хватает мое лицо обеими руками, проводит пальцами по моей голове, по всей длине волос, прежде чем вернуться к щекам. Он нежно обнимает мое лицо, как будто я что-то хрупкое, с чем он не хочет быть жестким. Но его грешный рот — совсем наоборот.

Его язык проникает в мой рот одновременно с тем, как я запускаю руку ему под одежду. Я не знаю, что делать, но следую его предыдущим инструкциям. Он огромный, по сравнению с моей маленькой рукой, я с трудом могу обхватить его пальцами, но я это делаю. Одна его рука убирается с моего лица, двигаясь к своим джоггерам, он стягивает ткань вниз, освобождая свой твердый член, моя рука обхватывает его. Я крепко сжимаю его плоть, горячую и твердую, сочащуюся с кончика, сквозь его зубы вырывается шипение, он прикусывает мою нижнюю губу, тяжело дыша мне в рот.

Его большое тело прижимает меня к стене, бедра упираются в мою руку. Я крепко сжимаю, обхватывая его, моя хватка все еще крепка, провожу рукой по всей длине его члена, чувствую, как под моей рукой пульсирует вена на нижней стороне его члена, я провожу по ней кончиком пальца, неуклюже совершая движения, но он, кажется, не возражает.

Блейз впивается в мои губы обжигающим поцелуем, пожирая меня, мои внутренности горят от желания. Я обнаруживаю, что исследую его, его член становится невероятно твердым в моей хватке. Он тяжело постанывает, когда я усиливаю свою хватку на нем. Его член сочится, смачивая мой большой палец, я провожу им по всей длине, его пальцы сильнее впиваются в мою кожу, оставляя синяки. Он толкается в мою руку сильнее, мои пальцы скользят вверх и вниз по его члену, его горячее дыхание отчаянно касается уголка моего горла. Он хватает меня за талию, сжимая ребра, переворачивает нас так, что он оказывается спиной к стене, а затем подталкивает меня назад, наши зубы и губы так и не разъединяются.

Задней частью бедер я натыкаюсь на низкий матрас, и я плюхаюсь на бледные простыни. Рука сама отпускает его пульсирующую плоть. Губы тоже размыкаются, но в следующее мгновение он уже нависает надо мной, и его рот вновь находит мой, а между нами сгущается голод и отчаяние. Я помогаю себе руками, двигаясь назад, пока затылок не стукается о деревянное изголовье, а Блейз не стаскивает меня ниже, подминая под себя. Он поглощает меня всем телом, и по коже начинают бегать мурашки — пока его вес не обрушивается на меня окончательно. И хотя он тяжёлый, несгибаемый, и его мышцы впиваются в мои кости, я понимаю, что так мне нравится больше.

— Мне будет так хорошо с тобой, красотка, — говорит он мне в губы, а я проглатываю его слова, не переваривая их.

Он хватает мою руку, дергает ее, между нами, заставляет меня снова сомкнуть мои пальцы вокруг него. Он сжимает свою руку поверх моей, работая сам, используя меня, направляя меня к тому, что ему нравится, без слов, его другая рука запуталась в моих волосах.

Я делаю все именно так, как он хочет, сжимаю так сильно, что мне кажется, это должно быть больно, провожу большим пальцем по его головке, провожу предэякулятом по всей длине. Он встает на колени, между моих раздвинутых бедер, мое тело движется вверх вместе с ним, так чтобы я могу держать кулак на его члене. Не смея отпустить, сделать что-либо без его указаний, разрешения. Я также не хочу давать себе время подумать о том, что я делаю, не хочу менять свое решение, использовать рациональное мышление и логику, чтобы удержать себя от того, что неизбежно является ошибкой.

Его руки тянутся к моим джинсам, стаскивая их вниз, дергая ткань с такой силой, что она трескается под его хваткой, он толкает меня на кровать, борясь с жесткой джинсовой тканью, бросая их на пол, когда он срывает их с моих ног, снимая их вместе с ботинками, оставляя меня в одном нижнем белье. Он снова наклоняется вперед, его обнаженная грудь, украшенная татуировками, которых я не видела, прижимается к моей. Его пальцы проникают в чашечки моего лифчика, покручивая и пощипывая мои твердые, как камень, соски. Он ртом присасывается к моему горлу, и я знаю, что он оставляет на мне свой след, но я не могу найти в себе сил для беспокойства.

И если я проснусь утром, вернувшись в свою постель, без синяков, тогда я буду знать, что я именно такая облажавшаяся, какой все меня считают.

Моя свободная рука находит его голову, пальцы запутались в его распущенных темных кудрях, надавливая на затылок, прижимая его к моей груди, пока он проводит языком по моей коже. Мурашки покрывают мою плоть, тепло его дыхания обдувает след, оставляемый его языком. Он прокладывает свой путь вниз по моему телу, моя рука тянется так далеко, как только может, чтобы оставаться на его члене. Он отталкивает меня, ныряя между моих ног, впивается ртом в мою киску, и я приподнимаюсь на кровати, невольно прижимаясь бедрами к его лицу.

— Ты пахнешь так чертовски вкусно, — рычит он, звук отдается в его груди, у меня нет времени что-либо обдумывать, поскольку он срывает с меня трусики.

Хлопок больно врезается в мою кожу, прежде чем разорваться, швы трещат и рвутся, а затем его рот оказывается на мне. Его язык проникает в мое влагалище, губы массируют мою горячую плоть, он проводит языком по ней, посасывая мой клитор, металлическое кольцо в его губе заставляет меня дрожать, когда оно зацепляется за мой набухший клитор.

Я тяжело дышу, моя хватка в его волосах усиливается, другая рука присоединяется, запутываясь в его густых прядях. Его щетина скользит по внутренней стороне моих бедер, натирая кожу до крови, когда он зарывается лицом в мое влагалище. Он сжимает мои бедра в карающем захвате, кончиками пальцев ощупывая мою кожу, оставляя синяки, кусаясь, атакуя. Он проводит пальцами по шрамам, глубоким, неровным, свежим и старым, но не останавливается, не спрашивает, но я знаю, что он чувствует их, потому что прикасается к ним с чем-то похожим на благоговение.

Каждая частичка его тела переполняет меня, и я поддаюсь наслаждению, когда он накрывает меня своим ртом, прикусывает мой клитор. Я испытываю невероятное наслаждение, мои ноги дрожат в его объятиях, а колени становятся слабыми, как желе. А затем он переворачивает нас.

У меня кружится голова, ноги обхватывают его бедра, я смотрю на него сверху вниз, мой лифчик съехал набок, грудь вываливается из чашечек, бретелька свисает с одной руки. Блейз смотрит на меня с диким голодом. Есть что-то почти ужасающее в этом, когда отблески пламени костра освещают половину его лица. Его обнаженный член толстый и длинный, между нами, вдоль него выступают вены, когда он подпрыгивает на месте, сперма с кончика размазывается по нижней части пресса. Блестя в мерцающем свете, мои глаза фиксируются на нем, когда он покачивается у него на животе.

— Ты можешь контролировать все, красотка, — хрипло прошептал он ложь, и мой желудок скручивает, когда я смотрю в его темные глаза, черные, как ночное небо, бесконечные глубины эбенового дерева. — Я буду направлять тебя, — это дыхание, наполненное потребностью, зажигает мои внутренности.

Его рука накрывает мою, дрожащую в его хватке, он наблюдает за мной, наши глаза не отрываются друг от друга, пока он направляет меня обратно к своему члену. Шелковистая кожа плотно обтягивает его набухшую длину, мои пальцы обвиваются вокруг его основания, его вторая рука лежит на моем бедре, побуждая меня встать на колени. Я двигаюсь так же, как и он, его крепкая хватка на моем бедре помогает поднять меня так, что я зависаю над ним, Я облизываю губы, а его вторая рука, та, что поверх моей, сдвигает нас вместе, пока набухшая головка его члена не упирается в мой вход. Я делаю вдох за выдохом, мои глаза не отрываются от его глаз, кончики его пальцев впиваются в мое бедро, он начинает опускать меня вниз.

Мои колени поджаты, его член уже вошел в меня, его скользкая головка уже внутри меня, мои стенки непроизвольно сжимаются, вокруг ничего, кроме ожидания, когда я понимаю, в чем проблема.

— Я не... — Я замолкаю, моя грудь тяжело вздымается. — Я хочу быть снизу, — слова вырываются из меня, нервы пронизывают меня до костей.

Блейз качает головой, садится, прижимая меня к себе, моя рука все еще сжимает его член, между нами, он берет мое лицо в ладони, все мое тело прижато к нему, моя руказажата, а между нами.

— Если ты сверху, ты контролируешь ситуацию, — он шепчет эти слова, но я не уверена, что он это имеет в виду.

Поднимая на него глаза, я прикусываю губу, хватаюсь за его член, заставляя его стонать, когда я провожу большим пальцем по его кончику.

— Я хочу быть снизу, — выдыхаю я слова, которые решают мою судьбу.

Блейз переворачивает нас, я ударяюсь спиной о матрас, его тело душит меня. Его зубы впиваются в мою нижнюю губу, руки скользят по всему моему телу, он не дает мне времени сомневаться в чем-либо, потому что его член входит в меня одним жестким толчком. Он ударяет кончиком своего члена в мою шейку матки, как раскаленным тараном. Я выгибаюсь под ним, мое тело бьется и извивается, боль пронзает спинной мозг.

Волна жара нарастает во мне, мое влагалище сжимается вокруг него, отчаянно пытаясь прижаться к нему, подстроиться под его толщину, его длину, в то время как он все еще остается внутри меня. Я горю и тлею, густой пепел падает вокруг нас, удерживая нас внутри хрупкого огненного момента. Стеклянный снежный шар похоти, страсти, нужды и вожделения, встряхнутый, но наполненный не снежными хлопьями, а дымом и пламенем.

Блейз облизывает переднюю часть моего горла, покусывает ключицу, спускается по груди, мои бедра горят, грудь вздымается. Мое сердце набухает, а затем взрывается, когда его губы находят путь обратно к моим.

— Я хочу, чтобы ты, блядь, склонилась подо мной, красотка, закричи для меня, блядь.

Приказ, который мне не нужно пытаться исполнить, и который я невольно выполняю, его руки лежат по обе стороны от моей головы, его обнаженная грудь блестит в мерцающем свете, скользкая от пота. Он кряхтит и постанывает, когда я царапаю его спину, крик вырывается у меня сквозь зубы. Желая содрать с него кожу и плоть так же, как я хочу содрать свою собственную. Но я не могу решить, потому ли это, что я хочу, чтобы мы были ближе, теснее, как одно целое, или потому, что я ненавижу, когда ко мне прикасаются, но я не могу решить, потому что адский огонь, пронизывающий меня, ощущается как блаженный жестокий восторг.

— Произнеси мое имя, — он повторяет требование снова и снова мне на ухо, его член входит и выходит из меня, словно в наказание.

В ответ я повторяю что-то похожее:

— Блейз, Блейз, Блейз.

Он зубами тянется к моей мочке, покусывает и посасывает мое горло, вдоль челюсти, он тянет меня за волосы, его язык скользит по моей коже. Я полностью покрыта им, что не знаю, где кончается он и начинаюсь я. Я хочу подползти к нему, прижаться к нему, проложить себе путь в его груди, похоронить в нем свою боль. Пусть он поглотит и уничтожит меня.

Он вонзается в меня, резко и безжалостно, его бедра прижимаются к моим, и это кажется почти жестоким, пока жар не разливается по моему позвоночнику, мои ноги сжимаются вокруг него, и я кончаю. Его член глубоко погружен в меня, я сжимаю его, мои мышцы и стенки сжимаются вокруг него. Он стонет, из его горла вырывается звук, напоминающий рев раненого животного, первобытный и грубый.

Он прижимается своим лбом к моему, замедляя темп, почти лениво вводя и выводя из меня свой пульсирующий член. Он смотрит мне в глаза, своими большими, распахнутыми и темными, и если я буду смотреть в них достаточно долго, почти уверена, что они могли бы проглотить меня целиком.

— Я никогда не ожидал этого, — говорит он мне в губы, осыпая легкими, как перышко, поцелуями мой припухший рот, кончик носа. — Я не могу в это поверить, — он тихо смеется, в его смехе слышится недоверие, что-то похожее на благоговейный трепет, отчего мои щеки краснеют еще сильнее.

Одна из его растопыренных ладоней все еще поддерживает его, другая поднимается к моему лицу, обхватывает мою щеку, большим пальцем поглаживая мою скулу. Его член движется внутри меня, наши тела соединены, моя грудь вздымается, он замедляется, становится более контролируемым. Это приводит меня в панику, но затем он проникает так глубоко, что его рука оставляет мое лицо, хватается за мое колено, выворачивает мою ногу, чтобы обхватить его нижнюю часть спину. Он опускается обратно, его дыхание смешивается с моим.

Облизывая губы, он говорит:

— Я не хочу торопиться, ты позволишь мне насладиться тобой, красотка?

Я киваю, прежде чем он заканчивает свой вопрос, его тело прижимается к моему, он медленно, но сильно покачивает бедрами. Его рот занимается со мной любовью, его язык и член больше не трахают меня, а скользят, скользкие и влажные, пылающий адский жар разгорается, между нами. Я чувствую такую связь с ним, он так много говорит, вообще не используя никаких слов. Он целует меня, и я целую его в ответ, а затем он прижимается ко мне, его руки обвиваются за моей спиной, когда я снова кончаю. На этот раз это не плотский взрыв, это медленное, бережное согревание, ровное шипение, между нами, нежная волна, накатывающая на меня, а не приливная волна.

Он врывается в меня в последний жестокий раз, сдавленно рыча сквозь стиснутые зубы, он наполняет меня своей спермой. Я чувствую, как он наполняет меня, его член пульсирует и набухает внутри меня, мои стенки сжимаются вокруг него, он разрисовывает им мои внутренности. Затем он притягивает меня ближе, мое лицо утыкается в его грудь, его член все еще подергивается внутри меня. Его рука гладит мое бедро, опускается на его бедро, он целует меня в макушку, убирает локоны с моего лица, на моей шее блестит пот. Он проводит языком по моему горлу, посасывая мою челюсть.

— Останься со мной, — шепчет он, целуя меня снова и снова.

Блейз поглаживает мою макушку, когда я киваю в знак согласия. Держит меня так крепко, что я едва могу дышать, моя кожа горит, пламя пытается содрать кожу с моих костей, но мне это нравится. Это приятное и странное чувство, как будто я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.

Но даже я знаю, что все хорошее когда-нибудь заканчивается.

И иногда гораздо раньше, чем ты думаешь.