У вас есть паруса, а вы вцепились в якорь.

Конфуций

Жизнь порой подобна ожиданию на морском берегу, не знаешь, какой именно сюрприз подкинет новая волна. Матвей стоял перед огромной, бушующей стихией и не понимал, какого черта согласился приехать на эту встречу выпускников. Налаженная жизнь, быт, в котором выстроено все по кирпичику: педантично, терпеливо, умело, с душой, вопреки исходным данным. Сколько всяких сложностей осталось позади, переживаний, которые отразились на его жизненном пути. Когда — то он был сплошным бесформенным куском горячей стали, но единожды попав в ледяную воду — стал холодным и обрёл свою окончательную форму. Плавно опустился на корточки, оттянув ткань льняных брюк чуть выше колена. Стараясь не наступать в пенную прохладу, слегка нагнулся вперёд и вытянул руку вперёд. Вдавил ладонь в прохладную кашу из песка и солёной воды, застыл на вдохе.Даже коротких, поверхностных наблюдений за столом хватило для того, чтобы понять, насколько Лиза изменилась. В том времени, застывшем в памяти, она была совсем юной, эмоциональной, порывистой, как апрельский ветер в форточку, искристой взглядом, дерзкой и гибкой, как ветка вербы, а сейчас словно статуэтка: красивая, стройная, вылизанная до невозможности, но такая каменная." Ей бы стоять на тумбочке и пыль собирать в богатом доме. А может, так и есть.." — смял горсть сырого песка и сжал в крепком кулаке. Под пальцами растекалась липкая жидкость. По плечам мурашки пробежали, будто кто- то ненароком рассказал настоящий финал любимой сказки. А он совершенно не такой, к которому привык: там принцесса вовсе не счастлива, выбирая принца и никуда ее не умчали три белых коня, а вот она рядом, с потухшим взглядом и прямой спиной, словно между лопатками застряло что — то острое. Заметил, как на песке моментально затягивается след от пальцев."Если бы все раны так быстро рассасывались". Задержался взглядом на пенных пузырьках, умирающих без влаги и стиснул челюсти. И вроде все давным давно дотлело, и этим пеплом голову посыпал не единожды, а потом смывал до боли на кончиках пальцев, но изнутри рвалось странное чувство недосказанности. Ещё бы..

Мысли невольно атаковали со всех сторон: "Не может быть, чтобы она стала такой плоской, приземленной. Рассказала о своей жизни так, будто это банальное резюме в видео- визитке и она в ней играет хреновую роль. Хотя, она всегда умела "исполнять". Что она там сказала про ребенка? " — от этой мысли ещё больше сбился с размеренного дыхания. " Пацан у нее вроде… Муж? Как его звали там? Максим, кажется… Этот дебил, который тяжелее ручки не носил в руках сумел все таки исполнить ее мечту… " — вдруг вспомнил и прерывистый выдох с тихим свистом вырвался из груди. Зрачки расширились и потемнели. Матвей мог убивать взглядом. С детства, исподлобья стрелял и сразу наповал. Отец всегда смеялся, что сын — меткий снайпер. " Не зря Литвинов мне говорил, отчего бежишь, к тому и прибежишь в итоге. Прорицатель хренов! " — едва дрогнула линия верхней губы. Презрительно. Недовольно. Обернулся, услышав присвистывание и громкий дружный хохот, брезгливо отряхнул пальцы от липкого песка и понял ярко и отчётливо, что ему здесь совершенно нечего делать. Он и в студенческие годы не особо вписывался в эту шумную компанию, предпочитая по вечерам помогать отцу, работавшему на овощном рынке. Сколько себя помнил, вечно таскал ящики, укладывал овощи и фрукты, разгружал, постоянно был на подхвате, возможно от этого так рано повзрослел, так быстро понял цену деньгам и никогда не делил людей на социальные категории. В принципе, ничего не изменилось: сейчас ещё больше стал ценить компанию простых людей, а Лиза же, напротив, всегда хотела красивой жизни, она откровенно мечтала жить рядом с Красной площадью и постоянно шутила на эту тему. Оказывается, память — жестокая стерва, неожиданно подкинула козыри вверх, больно ударив по самолюбию. А что он тогда мог ей предложить? Поднялся.

В эпицентре компании градус постепенно повышался. Шампанское сменили более крепкие напитки, многие гости расслабились, сняли с себя маски приличия и откровенно веселились.

— Лиза, плохо тебе? — Карина увидела, как Лиза остановилась и едва заметно отклонилась вперёд, опустив голову вниз.

— Угу, укачало, — ощутила, как " под ложечкой" рассыпался перец — чили.

— Пойдем, подышим к морю, — подруга коротко кивнула в сторону берега и положила прохладную ладонь на оголившееся плечо Лизы.

— Я сама, — с согласием взмахнула ресницами и посмотрела в сторону, где темной полосой шелестел морской прибой.

— Одна точно дойдёшь? — не унималась заботливая Карина, перехватив обеспокоенный взгляд Миши.

— Конечно, — набрав воздуха в грудь, отрывисто ответила Елизавета и пошагала навстречу свежему морскому бризу. Песок моментально забился в обувь и теперь пальцы щекотало что — то теплое, шершавое. Запустила руку в волосы и сжала пальцами затылок, пытаясь привести себя в чувства. В желудке снова закипело, словно в огненном котле. Так и согнулась пополам, пока приступ не прошел. Только в эту секунду поняла, что вовсе не алкоголь взбунтовался в животе, а количество съеденных цитрусов." Гастрит. Опять. Только не сейчас". Аж в пот прошибло от новой волны обжигающей боли, такой сильной, будто серной кислотой плеснули на открытую рану. Ухнула вниз и нащупала пальцами прохладный песок, точку опоры. Больно было даже моргнуть, не то, чтобы позвать Каринку за помощью. Колени упёрлись в подбородок. Зажмурилась и, стиснув зубы, выдохнула. Мелкие бисеринки испарины покрыли лицо. Матвей двинулся в сторону шатра: нехотя, медленно и все также вальяжно. Хотелось поскорее со всеми распрощаться и поехать в отель, поспать, наконец, поскольку только " чертям собачьим интересно слушать все эти пустые россказни, смотреть на инстаграммные фото чужих детей и мужиков". Через секунду выхватил взглядом странный объект, которого явно не было видно в этом месте, напротив вереницы белоснежных шезлонгов. Покосился. Присмотрелся, прищурив зелёные глаза, словно сканером считывая темное пятно. Лиза все ещё не решалась пошевелиться, хотя волна боли уже отступила. Она тяжело дышала носом в собственные колени и правой рукой сминала редкие травинки, пробившиеся сквозь белый песок. Ух как прихватило, даже роды вспомнила мимолётом. Матвей вскоре поравнялся с бывшей пассией, бросив бесцеремонный взгляд сверху вниз. И вот не возникло в душе совершенно никакого желания останавливаться и интересоваться, что же произошло. Ни один мускул не дрогнул. Чужая. Абсолютно чужая женщина, хотя раньше знал, как пахнут ее волосы после душа, и что если она вот так горбилась, то позвоночник у нее был похож на косточки " дракончика " и ещё… " Хватит"- мысленно остановил себя и перевел взгляд в сторону шатра. Широкий шаг ускорился, стирая прежнюю вальяжность и только пальцы едва заметно напряглись. Сначала немного, потом до такой степени, что кончики наполнились свинцом. Он не знал, куда пристроить ладонь, поэтому сунул ее в карман. При этом на лице привычный "покер фейс": губы сомкнуты, скулы расслаблены, в зрачках вековое спокойствие. Он — победитель, теперь в его жизни есть только одно правило: "никаких слабостей в виде женщин, ни одна не стоит того, чтобы ещё раз проходить через все это. Даже она. Тем более она".Лизе показалось, что ее сейчас обязательно вырвет, по крайней мере ощущения были похожие. Поэтому собрав все усилия в один мощный толчок, она приподнялась с корточек и, согнувшись, двинулась навстречу прибою. Надеялась умыться и получить спасительную бодрость йодистого запаха морской воды. К чертям обувь. Сандали полетели назад с нереальной силой и один из них приземлился с громким стуком на шезлонг, находящийся в пяти метрах позади. Матвей даже вздрогнул от неожиданности. Обернулся. Рядом никого, только черной тенью у самой кромки воды маячила женская фигура. Нахмурился едва заметно, сведя густые, черные брови к переносице." Куда ее, бля*ь, понесло!" — попытался угадать за несколько секунд ход ее действий. Но как только заметил, что Лиза хаотично задирает вверх подол зеленого платья, напрягся ещё больше. Теперь брови поползли вверх в немом удивлении, а губы приоткрылись. " Время пошло, а ты так и не поумнела, плавать что ли собралась?".

А между тем, она всего лишь хотела подвернуть платье к самым бедрам для того, чтобы подальше зайти в воду: мало ли, не хотелось оставлять на берегу содержимое своего желудка. Ветер трепал волосы, развивающиеся змеями, налипающими на щеки, перед глазами темнела стихия. Вода бодряще прохладная, ещё секунду назад облизывала икры и вот уже добралась до самого верха бедер. Лиза выпрямилась во весь свой небольшой рост и втянула ноздрями ночную прохладу. Дух перехватывала эта пьянящая темнота. Новую волну пригнало совершенно некстати и она попыталась удержаться на ногах, впиваясь ступнями в песчаное дно. Правая нога наткнулась на что — то неожиданно острое. Болью укололо пятку.

— Ай, — взвизгнула и попыталась поднять ногу вверх, желая увидеть последствия этой боли. Конечно, была бы она в лучшем своем состоянии, при свете дня, в отсутствии алкогольного опьянения, возможно этот фокус мог быть вполне удачным, но она попросту потеряла равновесие. Ухнула вперёд рукой и погрузилась с головой в пенную волну. Все потемнело и наполнилось всеохватывающей неизвестностью. В гортани зажгло солью, в ушах зашумело. Паника. Рядом берег, она это прекрасно знала, но на секунду показалось, что ее сейчас ещё раз накроет с головой и она обязательно утонет. Поднялась на поверхность, но как только смогла выровнять корпус, волна снова сбила с ног. Надув щеки, задержала дыхание.

Матвей с удивлением увидел, как женский силуэт наклонился и исчез за высоким гребнем набегающей волны. Вне сомнения, эта особь женского пола решила поплавать. Не успел даже подумать о ней плохо, как понял, что что — то пошло не по плану. Она приподнялась на секунду и снова исчезла из вида. К слову сказать, Матвею в данном моменте все равно было, кого спасать, хоть кассиршу из " пятерочки". Не успела Лиза понять, что происходит, как почувствовала за руку рывок невероятной силы. Моментально вся вода оказалась где — то в другой реальности и в лёгкие вновь поступил кислород. Обожгло весь пищевод йодом и она откашляла всю воду, что успела попасть внутрь. Облегчение. Матвей ловко перебросил ее через плечо, словно она была сделана из лёгкой пенки, и Лиза вцепилась ладонью ему в лопатку, ощутив спасительную твердость. Она тяжело дышала и периодически хрипела, откашливаясь. Вниз головой она висела всего несколько секунд, а показалось, что целую вечность. Как только Матвей вышел на берег, сразу почувствовал и липкую, противную прохладу налипших брюк и кожу ее холодного бедра. Достаточно резко опустил несостоявшуюся утопленницу на ноги и она выскользнула, словно русалка, виляя длинным хвостом из мокрых волос. Он тут же оценил ее состояние поверхностным взглядом. Да! Перед ним стояла Лиза. С потемневшими, прилизанными от влаги волосами, нехарактерно бледная, но она. Свет прибрежных фонарей позволял разглядеть ее огромные зрачки, в них отражалось смятение и неловкость. Матвей сделал шаг назад, чтобы увеличить дистанцию, и тут же заметил задравшееся платье, обнажившее белые стройные ноги и яркий неоновый треугольник трусиков. Бесцеремонно протянул руку вперёд и дёрнул вниз прилипший подол темно — зелёного платья. Его лицо оказалось так близко к ее голому плечу, что Лиза ощутила кожей его дыхание.

— С- спасибо, Матвей, — как только зрение сфокусировалось на спасителе, Лиза застучала зубами. — Я п- п — росто потеряла равновес- сие. П- понимаешь? А потом меня накрыло, — впервые за столько лет смогла обратиться к нему по имени. Иногда мечтала об этом перед сном, но не представляла, что повод для этого предоставится совершенно неподходящий. Вместо общепринятых слов ободрения, он с осуждением во взгляде ещё сильнее дёрнул платье вниз. Оно, наконец, покорно расправилось по фигуре и подчеркнуло былую стать: тонкую, буквально кукольную талию и довольно крутой изгиб бедра. Что и говорить, Лизка смогла сохранить фигуру, несмотря на роды. В этот же момент Матвей понял, что песок раскаляется под ногами. Все также молча опустил руку и едва заметно напряг скулы. Внешне неприступный. Лиза каждой клеточкой тела почувствовала все это отчуждение, всю неприязнь, что он копил долгие годы.

— Пр- рости за то, что пришлось лезть в воду, — не смогла перебороть желание услышать вновь его бархатистый, такой глубокий и мужественный голос. Встретились взглядами. Споткнулись о прошлое. И у каждого сердце в грудной клетке запульсировало беспомощно. И белая акация ударила в нос. И автобусная остановка, за которой зелёный, тихий сквер, подсвеченный множеством круглых фонариков. И звон кольца, брошенного в урну. Лиза посмотрела на него, как раньше. И тут произошло непоправимое. Вместо тысячи слов, Матвей слегка прищурил свои оливковые глаза и в ту же секунду накинул невидимую удавку ей на шею:Взмахнул равнодушно ресницами — слегка затянул, словно примеряясь. Перевел взгляд на плечо и акварельно улыбнулся — ослабил. Потом протянул руку и дотронулся пальцами до озябшего плеча, вернув уползший фонарик рукава на место — резко дёрнул на себя. От прикосновения его пальцев Лизе стало нечем дышать. Ключицы резко поднялись вверх и опустились в тяжелом вздохе.

— Иди переодевайся, синяя уже, — ровным тоном произнес и намотал невидимую удавку на свой кулак. Развернулся и пошел прочь, совершенно не понимая, что теперь каждое его движение на удаление причиняет девушке нестерпимую боль.

****

Эстетически- визуально вышло красиво: морской берег, вспененный шумными волнами, жемчужный свет, пробежавшийся по кромке облаков и высокий мужской силуэт, медленно удаляющийся в сторону шатра. Да к черту лирику, ничуть это не было красиво, это было унизительно, холодно, противно. Продрогшая насквозь Лиза, словно заиндевевший осиновый лист на ветру, смотрела ему в след и не верила собственным глазам. Как такое возможно, что Матвей бросил ее в беде, оставил в таком беспомощном состоянии, даже не предложил сбегать за одеждой, не донес на руках к шатру, в конце концов. Это было совершенно противоестественно с его стороны, не таким она помнила этого благородного парня. А каким она его помнила? Взмахнула мокрыми ресницами и соль, едкая, разлилась по уголкам глаз. Защипало в ноздрях. ... Знойное, жаркое утро, дымка марева расстелилась над лохматыми кронами тополей. Под щебет птиц, словно рассыпавшийся горох, перед крыльцом сидят взволнованные студенты. Под всеми возможными кустиками, вокруг плакучей березы, особенно в спасительной тени.Спустившись по ступеням, смотрела под ноги и ещё плотнее скрестила руки на груди. Взглядом выхватила Матвея из толпы и взмахнула рукой. Яркая, лёгкая, словно пестрохвостая птичка в короткой зелёной юбочке, она подлетела к скамейке, улыбаясь, прижимая к груди длинную тетрадь с конспектами.

— Ну зачем ты ждёшь? Я же не скоро, не хочу идти в первых рядах, — кокетливо выстрелила колдовскими глазами в сторону Матвея. Он был чертовски хорош, в новой красной футболке с темно- синими полосками на груди. В глубине души она, конечно, гордилась тем фактом, что такой красивый и видный парень выбрал именно ее, хотя претенденток было хоть отбавляй. Оценила взглядом обстановку: никого из соперниц не было в радиусе пяти метров. Немного расслабилась.

— Да я все сдал, сходил за перекусом, давай, пока все теплое, а потом застрянешь там на три часа, — протянул шуршащий свёрток с сосиской и заботливо расправил пакет.

— А горчица? — лукаво улыбнулась и плавно опустилась на колени рядом с Матвеем. Тетрадку бросила рядом на раскалённую траву.

— Обижаешь, конечно, я все помню, — кивнул и деловито приподнял правый уголок губ.

— Так вкусно, Матвей, спасибо, — откусила разом большой кусок сочной сосиски и пробубнила с набитым ртом, при этом крошки падали на грудь. Матвей моментально смахнул кончиками пальцев с футболки Лизы и смутился, опустив взгляд на ее голые колени. Рука повисла в воздухе. Несмотря на то, что они давно встречались, доступа к телу у него не было. Хотел ли он этого? Конечно да, и каждый раз с трудом сдерживался, когда она на прощание притягивала к себе и смущённо целовала в губы. Это не было взрослыми поцелуями, а лишь лёгкими акварельными намеками на них. Лиза казалась ему такой невинной, неискушенной, и она заслуживала того, чтобы это произошло осознанно и имело под собой хоть какую — то почву. А ее, как на зло, совсем не было. Жил в общаге, также, как и она сама, где в комнате регулярно кто- то торчал и мешал уединению, а вечерами чаще всего пропадал у отца, какая уж тут романтика. Но он отчаянно стремился к тому, чтобы все сложилось как можно быстрее, чтобы была возможность сделать эту девушку счастливой.

— На чем остановилась? — взял тетрадь, где красивым, почти школьным почерком были выведены округлые буквы.

— Тицать фесть, — продолжая жадно жевать, ответила студентка и наспех впихнула в рот остатки сосиски.

— Ну тогда запоминай, — мягко улыбнулся Матвей и перевернул страницу. Солнце осветило верхнюю строчку, на которой жирным шрифтом была выделена очередная тема.

Лиза слушала его, щурилась от проворливых лучиков солнца, просочившихся сквозь берёзовые листочки и улыбалась. Казалось, что так будет всегда, надежная страховка в виде Матвея, крепкое плечо, которое он постоянно подставлял в самый необходимый момент.

Подставлял… пошатнулась, пытаясь встать на вторую пятку. Больно. - Да ладно, Лиза, как?! — с ходу завопила Карина и накинула девушке на плечи большой льняной кардиган.

— Не с- спрашивай, — стучала зубами Лиза и плотнее обхватила руками собственные плечи.

— Хоть не утонула! А что у вас произошло? Матвей сказал, что ты искупалась неудачно, — нахмурила ярко очерченные брови, сходящиеся на переносице темными кляксами.

— Так и есть, я уже в номер вернусь, извинись перед всеми, пожалуйста, а то не хочется в таком виде появляться, — кивнула в сторону отеля и наклонив голову вниз, отжала длинный жгут из потяжелевших волос. Карина, конечно, подстраховала подругу и, вернувшись в компанию, до самой поздней ночи старалась выведать обстановку, чтобы потом ее с удовольствием доложить.

Всю дорогу: каждый ее сантиметр и минуту, Лиза винила себя и думала о Матвее. Одно дело годами вспоминать совместные мифические эпизоды, которые таким образом исковеркала память, что не разобрать толком, кто прав, а кто виноват, а другое дело увидеть его взгляд на себе. Почувствовать весь груз разочарования, что он носил на плечах эти годы, столкнуться с реальностью лицом к лицу. Пока не смотрел на нее за столом, хотелось поймать, перехватить хоть каплю его внимания, увидеть ту прежнюю искру и страсть, что прежде была горячее южного солнца. Но как только она получила желаемое, под этим взглядом, почувствовала, как ноги проваливаются сквозь землю и потихоньку, с каждой минутой тело становится холодным. На берегу и вовсе закопал, равнодушно насыпал поверх головы холодного песочка, осталось только сверху утрамбовать. "Не стал и на том спасибо" — подумала и нажала кнопку лифта. К счастью, в коридоре было мало людей и почти никто не заметил ее совершенно непрезентабельного вида: мокрых, спутанных волос, размазавшейся туши и совершенно мокрого платья, облепившего фигуру, словно вторая кожа. "Хороша русалочка — ничего не скажешь" — саркастично ухмыльнулась отражению в зеркале. А потом, словно в тумане дошла до номера, открыла дверь, с ходу бросила обувь и расхохоталась. Отчаянно, истерично, взахлёб, пока никто не видит, выплеснула через край все, чем полна была душа в последнее время. Размазала тушь ещё больше, попыталась расчесать волосы, спутанные от морской воды и обилия укладочных средств — тщетно, психанула и бросила расчёску на тумбу, а потом буквально содрала платье через ноги. Оно огрызнулось в ответ треском молнии и пало к ногам ненужной мокрой тряпкой. Каламбур. Выбирала так долго, словно подсознательно надеялась, что именно в нем ее увидит Матвей, что он заметит, какими стройными остались ее ноги и как высока грудь, а вместо этого такой позор. Хотелось курить. Хотелось хоть что — то, что могло успокоить, вернуть на место содранное чувство собственного достоинства и веры в себя. Сложная задача. Пошла в душ. Там стояла непонятное количество времени, намыливая лицо и тело по несколько раз. В голове крутились разные воспоминания: они больно хлестали по щекам, делая их красными и горячими.

... Ехали в автобусе, а у меня закружилась голова, замутило так, что подумала вырвет в сумку. Матвей хоть со мной был в ссоре, но все равно помог, вывел на воздух, сбегал за водой, в разговоре решил, что я шаурмой отравилась и проклинал половину пути ни в чем неповинного продавца. Господи, сколько дней потом я не могла ему признаться, до того самого момента пока он осенью не прижал меня к стенке и не стал допытывать, почему я так отдалилась. В тот день все рухнуло, я только тогда поняла, что натворила и как ошиблась с Максимом, но было поздно, уже через неделю Матвей забрал документы и больше я его в городе не видела" — мочалка упала к ногам и Лиза почувствовала, как горячая слеза стекает по щеке. В одном полотенце вышла на балкон и поняла, что ночь по — прежнему теплая и гостеприимная, в воздухе пахнет сладкими цветами и кальяном. На контрасте с внешней красотой и благополучием, изнутри пожирало чувство сожаления от всего прожитого, оно настолько сильно стиснуло изнутри, что казалось, выжало из тела последние силы, обескровило. " Каким он стал, Господи, красавцем, уверенным в себе, успешным, при этом, как и раньше, не хвастливым, и если в Краснодаре он казался мне более мягким, с примесью глины что ли, то сейчас это просто камень " — опустилась на стул и вытянула ноги на перила. Внизу играл легкий джаз, сладкий, как глоток персикового сока. Лиза закрыла глаза. Захотелось вспомнить, как он целовался, хоть краешком губ почувствовать, как он прикасался к ее коже, как притягивал к себе, держа за талию, словно хрупкую куколку. И тут же перед лицом всплыла его удаляющаяся спина, плечи — широкие, крепкие, надёжные, способные вынести любые испытания, но больше не принадлежащие ей. Давно.

* * *

Номер был совершенно прекрасным. Все, как любил Матвей: урбанистический стиль, высокий этаж, выход на балкон с видом на море и десятком миниатюрных отелей, рассыпанных вдоль побережья, все удобства и прихоти можно было исполнить на два счета, только хотелось одного — стереть память. Просто взять волшебный ластик и стереть эту чёртову память. За один подход, чтобы без нудных действий и грязи во все стороны, а ещё чтобы потом даже отпечатка не осталось, по которому возможно восстановить контур событий. А хренушки! Она все стучала и стучала по вискам, плела сеть из ее волнистых волос, путала мысли в зелени глаз, уводила за собой этими тонкими, холодными пальцами. Сбросил раздражённо влажную одежду и прошел в просторный холл в одних трусах. Шаг широкий, тяжёлый. Каждая мышца на теле была рельефна, словно он вылеплен скульптором для уроков анатомии мужского тела. Плеснул в стакан немного казённого вискаря. Забыл уже, когда в последний раз пил, но сегодня был особый случай. Надо было забыться, усыпить память хотя бы на этот вечер, когда с него снова заживо содрали кожу. А после душа ещё один стакан виски, на этот раз уже гораздо полнее. Плюхнувшись навзничь на кровать, накрахмаленную, белую, чистую, он утопил лицо в подушке и закрыл глаза.

".. Осень стояла необычайно теплая. В конце октября ещё клён не опадал толком. Я похудел тогда на шесть килограммов то ли из — за больницы, то ли из — за того, что Лизку месяц не видел. Она с лета начала придумывать отмазы, уже после того, как кольцо не захотела принимать. То в Анапу уехала без меня, потом в конце сентября я сильно руку поломал, она приезжала раз в неделю, в октябре я с батей магазин открывал, хлопоты были" Постучал стаканом по тумбочке, чтобы прервать поток воспоминаний." А потом мне Анька с параллельного сказала, что Лизку мою какой — то кент забирает на " опеле", я не поверил слухам, созванивались, даже пару раз в кино сходили. Дальше. Не помню, а да, поссорились как раз из — за того, что она меня кинула с Олегом на практике. Потом в автобусе пересеклись и стали общаться, до того дня, как... " — сжал кулаком простынь до онемения в суставах, со всей силы, на которую был способен. А он мог, ведь его кулаки столько раз рассекали кожу, превращали кости в крошки. Стукнул по постели ладонью и сжал челюсть. Ничего не стиралось с годами, со всеми этими многочисленными испытаниями, ничего не уходило, просто казалось, что боль притупилась. Подмял подушку под себя и вздрогнул от внезапного звонка. Сначала Мишка. Потом новенькая администратор Маргарита. Все что — то от него хотели, а он в порыве бессилия просто нажал кнопку отбой. - За*бали, как вы меня все за*бали! — простонал в простынь и закрыл глаза. Наконец пришла спасительная дрёма.