«Внимание к внешнему всегда притупляет внимание к внутреннему» (Ян Чжу).

Никогда еще Лиза не смотрела с таким пристрастием на приготовленное блюдо. Казалось, что и сыр растёкся не так, как надо и гренки слегка пригорели с одной стороны. В общем, никакого кулинарного шедевра не вышло, а так хотелось, чтобы Матвей оценил, похвалил, попросил добавки. Поправила новую хлопковую скатерть с льняными кисточками, дважды поменяла тарелки местами, заглянула пытливым взглядом в кастрюлю с пюре, картошка подавала надежды на первое место в сегодняшнем меню. И вот, наконец, из коридора послышался стук закрывающейся двери. Сердце стремительно толкнулось в грудной клетке и стало чуть меньше воздуха в легких. Репетировала больше получаса, но когда он зашел в кухню, все, конечно же, улетучилось. Лиза бросила короткий озабоченный взгляд в сторону и вздохнула.

— Присаживайтесь, все готово, как говорится, не все получилось, но пюрешка вроде нормальная.

— Без разницы, я очень люблю картошку, — перебил Матвей, уловив ее неловкость и переживания по поводу несостоявшегося ужина.

— Тима тоже любит, — смягчилась взглядом. — Я еще вот сыр запекла, надеюсь, люби… те, — поправилась, заметив лицо сына в дверном проеме.

— Да, такие вещи я люблю, — присел за стол, отодвинув в сторону лёгкий пластиковый стул.

— Ну как вы там, разобрались с математикой? — спросила Лиза, не зная, куда присесть, чем занять освободившиеся руки. Странное дело, играя роль малознакомой, она так вжилась в нее, что изнутри не покидало ощущение сильной неловкости.

— Да, Тимофей и сам все решил, он просто не знал, как правильно оформить, — перевёл взгляд на мальчика и улыбнулся краешками губ.

— Да, все я понимаю, когда спокойно объясняют, — шмыгнул носом и утер мокрые руки о край футболки.

— Тима, есть же полотенце, так никто не делает, — сменилась в лице, ощутив неловкость за такой жест. Подумалось мельком, что Матвей осудит её за невоспитанность сына.

— Ерунда, Елизавета Николаевна, мы же и сами в детстве так делали, надо быть проще, — его тон стал уверенным и в тени ресниц заиграла доброжелательная ирония.

— Да, согласна, надо быть проще, — присела напротив и пронзительно выстрелила взглядом из — под загнутых ресниц.

— Может тогда можно обращаться к Вам на ты? — подхватил мальчишка и сел рядом с Матвеем.

Секундная пауза не оставила места для раздумий. Да и не хотелось.

— Да, я не против, — ответил Матвей с облегчением.

— Даже не думай, мелкий еще, к тренеру только на вы, — строго посмотрела на сына.

— На тренировках да, здесь можно, — покровительственно толкнул плечом своего спортивного подопечного. Мальчишка расплылся в улыбке и схватил самый поджаристый кусок багета из большой плоской тарелки.

— Может и мы тоже, Елизавета Николаевна, как — то попроще..- сменился в тоне и приподнял темную бровь. В зелени его глаз заискрилась неподдельная теплота.

— Можно, — пожала плечами и сменила траекторию взгляда. Казалось, что Тимошка сейчас что — то поймет, заподозрит… Невооружённым взглядом было видно, какое сильное энергетическое притяжение искрило за столом. Матвей пристально, без зазрения совести, наблюдал за ее неловкими и не совсем уверенными движениями, она металась по кухне, пытаясь найти большую ложку, чтобы разложить пюре по тарелкам.

— Тима, ты брал ложку большую? — встревоженно — настойчиво произнесла, по второму кругу проверяя ящик со столовыми приборами. В абсолютной тишине звенел хор из нержавейки.

— Нет, — с трудом ответил Тимка, набив рот тремя кусками сырокопченой колбасы. Он почувствовал, что мама нервничает.

— А это не она? — возникло за спиной. Матвей протянул перед собой ложку с длинной ручкой, касаясь ею лизкиного правого бедра.

Она вздрогнула от его голоса и обернулась, оказавшись нос к носу с Матвеем. Моментально отметил, как покраснели ее щёки, как затрепетали пушистые ресницы, как едва заметно сжались губы в пухлую пуговицу и за секунду доверчиво распрямились.

— Ой, она, — растерянно подняла взгляд вверх и случайно уткнулась в темную кайму его верхних ресниц.

— Так она на столе лежала, с краю, — произнес Матвей и с трудом сдержал вырывающуюся улыбку.

— Точно, я же ее на тарелку положила, а что вы молчали? — перехватила, наконец, орудие женского труда и упрямо поставила левую руку на пояс.

— Мы вроде договорились на ты, — шутливо ответил Матвей, упиваясь видом ее незамутненного эмоционального выплеска. - А я вам обоим говорю, могли и пораньше подсказать, пока я тут полкухни перетрясла, — вихрем выскользнула мимо Матвея, обогнув его с левой стороны.

— Зато мы бесплатно посмотрели мини- сценку и послушали симфонию в исполнении вилок и ложек, — иронично парировал, вскинув изогнутую бровь.

Тимошка брызнул от хохота и весь сыр вперемешку с томатами и хлебом разлетелся по хлопковой скатерти. Фейерверк накрыл все вокруг, что было в полуметровой досягаемости. Если бы Лиза могла убить взглядом, она бы это сделала сию минуту, но, к счастью такая функция не предусматривалась в материнских настройках. Вместо этого она отчаянно моргнула, так сильно и многозначительно зажмурилась, что Тимошка сразу все понял.

"Она считает до ста, как учат психологи в умных книгах".

— Сейчас, сейчас, только спокойствие, — провинившийся ребенок хаотично принялся убирать со стола пустые тарелки и приборы. Матвею не понравилось, что Тимофей слишком напряженно отреагировал на сущий пустяк.

— Так, Тимоха, притормози, я помогу, — твердым мужским баритоном произнес Матвей, нахмурившись едва заметно. Поставил одну тарелку на другую и строго посмотрел на Лизу.

— Да у нас вечно все так, — выпалила она и осеклась, перехватив открытое осуждение в зелёных глазах.

— Да по — моему все прекрасно у вас, — произнёс, сгребая вилки широкой ладонью в одну кучу.

— А у нас, мам, разве есть ещё скатерть? — тихо, со спины произнес ребенок.

— Ну — у, нет, — пожала плечами Лиза и отметила взглядом привычный потертый стол, со сколом на кромке посередине. Ровно в том месте, где сидел Матвей. Чуть сквозь землю не провалилась от неловкости, ведь так не хотелось, чтобы он видел всю эту неприглядную сторону ее бытовой жизни.

— А зачем она вообще нужна, чем проще тем лучше, — произнёс Матвей и проследил взглядом за тем, как Лиза меньжуется вокруг тарелок. Через секунду она исчезла, вытряхивая крошки в ванную.

— Я вообще не знаю, зачем нужны эти скатерти Матвей Сергеевич, руки не клади, хлеб тоже, не дай Бог кетчуп капнет и ты не жилец, — шепнул мальчишка, ощутив рядом твердое плечо Матвея.

— Мама просто любит, чтобы все было по — красоте, — ответил тренер и многозначительно поджал нижнюю губу. - А вы только на этот огрызок не смотрите, — импульсивно закрыл ладошкой скол, — это мы так с другом поиграли в вертолетики.

— Бывает, — улыбнулся Матвей и положил три вилки на место.

Вернувшись в кухню, Лиза выглядела совершенно по — другому. Длинные волосы, уложенные набок легкими волнами, превратились теперь в пушистое облако, футболка вся была в тёмных брызгах от воды, одна стрелка стерлась, а на скулах красные пятна. Конечно, она пыталась держать себя в руках, но это давалось с трудом.

— Извините, садимся, — произнесла сбивчиво и схватила эту чертову ложку. Плюхнула пюре Тимошке в тарелку и она расползлась воздушной кляксой в тарелке. Матвею повезло больше, его порция выглядела куда более аппетитно, даже три раза примяла сверху, по привычке.

— Мам, узор как в столовке, — без задней мысли произнёс ребёнок и был удостоен молчаливого взгляда зелёных глаз.

— Приятного аппетита, — подхватил Матвей и тронул вилкой Лизкин шедевр.

— Спасибо, — вздохнула и, наконец, присела. Окинула беглым взглядом поверхность стола и снова испытала прилив неудовольствия вперемешку со стыдом.

— Надо новый стол купить, но наша Мымровна не дает ничего менять, — словно в оправдание произнесла и ощутила на языке отчётливый привкус соли.

Тимошка тоже поморщился, параллельно положив в рот порцию картошки.

— Мам, ты что пересолила? — округлил глаза и высунул язык.

— Похоже, — посмотрела широко распахнутыми глазами на Матвея, словно извиняясь за такой "вкусный" ужин.

— Да нет, по — моему все нормально, — невозмутимо продолжил пережевывать пюре, потянулся за хлебом, чтобы перебить ядреный вкус на языке.

— Ты вечно на меня наговариваешь — пошутила Лиза, переведя взгляд на сына.

— Да ну как же, у меня вот, попробуйте, Матвей Сергеевич, — ошарашенный таким заявлением ребенок придвинул тарелку в сторону тренера. Матвей вежливо зачерпнул с края и поднес вилку к губам. Откровенно говоря, сложно было изображать невозмутимость, но он очень постарался, даже смог придать бровям признак большого удовлетворения.

— Да нормальная картошка, может тебе попалась соль в одном месте, — в итоге заключил и поскорее накрутил на вилку полуостывший сыр.

— Понятно, в общем я уже наелся, мам, можно я пойду еще дособираю пальму для динозавра и покажу Матвею Сергеевичу?

— Да, конечно, — с облегчением ответила Лиза, радуясь, что Тима больше не станет провоцировать новые поводы для ее унижения.

— А спасибо? — послышалось за спиной. Тимошка удивленно посмотрел на тренера.

— Ну маме спасибо за ужин, — продолжил Матвей и кивнул подбородком.

— А, да, спасибо, мам за такую вкусную пересоленную картошку, — бросил наспех, сверкая пятками в коридоре.

— Всегда пожалуйста, — почти прошептала под нос и, зачерпнув новую порцию картошки, бросила вилку со стуком о край тарелки.

— Это невозможно есть, бросай, — напряжение выплеснулось через край, Лиза отклонилась на спинку стула и убрала руки со стола. Все сейчас ей казалось ущербным, неправильным, начиная с самого факта совместного ужина, заканчивая этой пересоленной картошкой.

— А говорят, это признак влюблённости! — пошутил Матвей, пытаясь разрядить обстановку. Он, конечно, заметил, как выпрямилась в напряжении ее спина, как побелели пальцы, обхватившие предплечья.

— Что? — словно в тумане спросила, и ощутила, как глаза мгновенно заполнились соленой пеленой.

— Ну пересол, говорят, хозяйка влюбилась, — еще более вкрадчиво произнес, отметив взглядом ее нахмуренные брови и увлажнившиеся глаза.

— Время идет, а ты не меняешься, — улыбнулась и две сочные, соленые слезы театрально упали прямо в тарелку с картошкой.

— Э-э, ты чего, не надо больше соли, твёрдо произнёс, но бархат в его интонации обласкал теплом.

— Я не специально, — шмыгнула носом и улыбнулась по — детски широко, со счастливым выражением " меня принимают".

— Развела лягушатник на ровном месте, нормальная картошка, — отправил полную вилку с горкой в рот и скривил губы в немом укоре.

— Ну хватит уже, а, — потянулась через весь стол, чтобы самовольно прекратить мучения Матвея, но вместо отобранной вилки ее запястье оказалось перехвачено на подлете. Настойчиво притянул к себе, так близко, что кончик ее носа оказался напротив его губ. Лиза подняла голову выше и заглянула в его глаза. Зрачки круглые, черные, как два бездонных колодца, а по краям светлая фисташковая кайма. Матвей тоже на секунду утонул в ее зелени, показалось, что этот ментоловый холодок зашелестел майскими листьями. Непокорная кудряшка у лица топорщилась вперед и коснулась теперь мужской щеки. Щекотно.

— Матвей, зачем все это? — неожиданно выдала Лиза, но при этом не отпрянула ни на миллиметр. Живот буквально распластался по холодной поверхности, а в бедро впивалась солонка. В каждой стрелке дрожащей ресницы, в беспомощном и прерывистом дыхании губ, он уловил настоящий смысл произнесённого. И он не знал ответа. Действительно не понимал, зачем согласился потратить свой субботний вечер на чужого мальчишку, заботливо прикручивал оторванный крючок, терпел этот ужасный вкус пересоленой картошки, пытался поддержать Лизу там, где она того не заслуживала. И только одно лишь сердце прекрасно знало ответ. Оно ухнуло к самому кадыку и кровь оглушила уши. Матвей ощутил, что не может бороться с собой, с этим нечеловеческим желанием прикоснуться, соединиться губами, почувствовать как пахнет ее кожа, как мягкие ресницы щекочут нос, как сладко она выдыхает изо рта горячий воздух и как ее нижняя губа пульсирует под его поцелуем. Не сдержался, притянул второй рукой ее затылок и сделал то, что хотел с того самого пьяного вечера, когда поцелуй вышел животным и смазанным. Не стала сопротивляться, словно давно ждала, словно каждая клеточка истосковалась по его запаху, касаниям, ощущению трепетного тепла. Глаза закрылись сами собой, а на губах только лёгкие, пульсирующие прикосновения, они щекотали и дразнили, сменялись настойчивостью и снова исчезали. Это было волшебно и Лиза потеряла счет времени. Когда его губы оторвались, она тут же ощутила опустошение, словно вместе с украденным поцелуем он оставил себе часть ее самой.

— Это был ответ? — с трудом перевела дыхание и отпрянула назад, вернувшись на стул.

Матвей также с трудом справлялся с накатившими эмоциями, ноздри раздувались, как у загнанного жеребца, а в грудной клетке совершенно не осталось места сердцу. Сил хватило только на скупой по форме кивок, а на самом деле в нем можно было уместить всю вселенную.

— Все так сложно, — прошептала и развернувшись полубоком на стуле, отвернула голову. Досада от сложившейся реальности безжалостно хлопнула по щеке, приведя в чувства, а после навалилась на плечи, вдавливая тело в спинку стула. Сжала губы до бела и от этой злощастной правды перехватило дыхание. Заплакала, закрывая тыльной стороной ладони губы, боялась, что Тимошка услышит. Матвей не смог сдержаться и встал.

— Сложно тогда, когда не нужно, а если нужно… - произнес тихо и положил руку на ее плечо. Лиза вздрогнула. Медленно встала во весь рост, но все равно не смогла бы дотянуться, даже если бы надела самые дерзкие каблуки и встала на табуретку. Не дотянуться до его уровня: Сколько раз спотыкалась — подхватывал, сколько падала- поднимал терпеливо, а когда сама толкнула его в спину — заботился не о себе, а о том, чтобы не обрызгать в ответ. " Такой Матвей. Необычайный. Родной. Благородный".

— Мне нужно, очень… - с трудом выдавила и взмахнула ресницами, доверяясь этому моменту. Не было сил препираться, не было больше времени на это. — Но..

— Мне этого достаточно, — приложил указательный палец к ее губам, запрещая появляться озабоченной бороздке между бровей. Он не хотел больше, чтобы она плакала, это было невыносимо, словно каждый ее всхлип под кожей делает невидимый шов, а потом тянет и тянет..

— Чего достаточно, мы не сможем теперь, разве ты не понимаешь? — беспомощно, как ребёнок, схватила его за карман толстовки на животе и притянула к себе.

— Ты сама себе это придумала и поверила в это, — сместил руку в сторону щёки, утирая соленую дорожку.

— Правда? — взгляд стал ясным, последние слёзы сорвались вниз и стало так отчётливо все видно, что пришлось несколько раз моргнуть.

— Да, — вместо того, чтобы продолжать говорить, просто обнял, обхватил за плечи горячо, будто не виделись сто лет и теперь хотелось просто уткнуться носом в ее висок и дышать. Ничего больше не надо. Горькая от дыма, сладкая в районе ключиц.

- Но, — слегка оторвала голову от его плеча, вновь пустив в сердце шлейф недоверия, будто недопоняла, не расставила в этих предложениях нужные знаки препинания.

— Я люблю тебя и всегда любил. Ты это знаешь, — шепнул в области виска и прядка зашевелилась от этих вибраций. Закрыл глаза. Как приговореннный к казни, делая последний жадный вздох.

Лиза замерла, как от удара кнутом, пронзило до самых пяток горячим импульсом. Мозг с трудом обработал полученную информацию, а сердце давно искало выход между рёбер. Собрала все свои мысли, все чувства за последние месяцы скрутила в жгутик и они сложились в три простых слова. Решительно отпрянула, схватив его предплечья и заглянула в глаза. Что она хотела там увидеть- не понятно, Матвей никогда не играл, не бросал слов на ветер. Казалось, в его чёрных зрачках сейчас застыло все ожидание на свете. Минуты, годы пустоты в бессмысленном и тягостном ощущении безнадежности, они засасывали как чёрный гудрон. Он так боялся, что не скажет, не сможет, не захочет..

— Матвей… я — открыла рот и он заметил, как дрогнули брови, придавая искренности выражению ее лица.

За секунду до заскрипела дверь.

— Матвей Сергеевич, смотрите, — вбежал в кухню, с трудом балансируя огромной пластиковой пальмой. Застыл, заметив взрослых друг напротив друга, ничего особенного не увидел, но подсознательно понял, что между ними что — то происходит.

— Да ладно, крутая пальма, — очнувшись от морока, произнес Матвей и двинулся навстречу мальчику. Тимошка передал в его руки пальму, а сам покосился на мать, в коротком взгляде сквозь прищур она уловила странную эмоцию.

— Да, тут вот доработал и она еще выше стала, я хочу из пластилина кокосы слепить и наклеить.

— Не надо ничего клеить, потом не отмоешь, — опомнилась от нахлынувших эмоций.

— Ну я потом сниму, — ответил, все еще сохраняя настороженность.

— А почему нет, — вздохнул Матвей и поставил пальму на стол, — конструкция выдержит, молодец!

— Спасибо, Матвей, — улыбнулся, расположившись за секунду.

— Давайте чай пить, — отвернулась к окну и приложила обе ладони к щекам. Они горели, словно две лампочки.

— А можно с яблоком жареным и клюквой? — воскликнул Тимка и посмотрел в спину Лизе. Она все еще не верила в произошедшее, хотелось взять волшебную палочку и остановить время. Позволить себе договорить, насладиться этим чувством, окунуться, услышать еще раз о том, как вновь стала любимой. - Брусникой! А разве яблоки у нас остались? — обернулась и поймала глазами профиль сына.

— Не знаю, — пожал плечами и ринулся к холодильнику. Пошуршал пакетами и вытащил три красных яблока. — Во!

— Жареные яблоки? — усмехнулся Матвей, впервые за несколько минут взглянув на Лизу.

— Ну условно, сейчас все покажем, да, Тим? — произнесла с воодушевлением и щелкнула кнопкой чайника.

— Ну давайте, — с интересом во взгляде присел на стул. Взгляд застрял на застывшей горке пюре. Улыбнулся и едва заметно отодвинул тарелку подальше.

Лиза доверила сыну очистить яблоки от кожуры, а сама принялась искать пакетик с корицей.

— А моя мама не чистила на варенье, — протянул, ощущая, как желудок голодным спазмом пробурчал. Пришлось доесть картошку и закусить двумя корками хлеба, также огурцом и несколькими кусочками колбасы.

— Мы же тоже не чистили, когда яблоки были свои, а здесь кожура вся пестицидная, — с сожалением ответила Лиза и принялась нарезать яблоко кубиком. Сама того не замечая, мысленно зашла сквозь туман в знакомый сад, где раздвоеннным стволом темнела яблоня. Ноздрями втянула этот аромат, с нотками пряной осени, с кислинкой красных продольных полосок. Откусила и рот наполнился слюной, яблочный сок брызнул тёплым.

— Ой, — воскликнула сдавленно, ощущая боль.

С ужасом осознала, что машинально шинкуя яблоко, попала мимо. Кровь моментально потекла на доску, растекаясь кляксами по глянцевой поверхности. Нож с металлическим звоном упал на пол. Оторвавшись от поедания Лизкиных запасов, Матвей поднял голову. Сразу понял, что случилось и подскочил за секунду.

— Дай сюда, — обхватил кровоточащую ладонь и открыл левой рукой кран с холодной водой. - Тима, неси пластырь и перекись.

— Угу, — кивнул и помчался в коридор.

— Ты сегодня прекратишь косячить или нет? — хрипло шепнул над кудрявой макушкой.

— Я задумалась, дай сама посмотрю, — скривилась Лиза и убрала руку из — под крана. Указательный палец левой руки оказался достаточно глубоко травмирован. Когда кровь снова выступила, Лиза обратно подставила палец под струю. Неприятное чувство жжения и подергивания в месте пореза заставило стиснуть губы. - Так можно и без пальца остаться, — навис над ней и сложил брови домиком, пытался шутить, а внутри зашумела волна жалости.

— Не утрируй, — парировала Лиза и несколько раз поиграла со струей, пытаясь остановить кровь. — Я сто раз так резалась, именно этот палец.

— Я помню про твои кулинарные способности, верю, — стер тряпкой кровь со столешницы и ополоснул доску.

— Я вспомнила бабушкину яблоню, помнишь эти яблоки, желтые в красную полоску? Обернулась внезапно и на палец перестала попадать вода.

— Да, кислые и сладкие одновременно, — кивнул Матвей и обвел взглядом ее побледневшее лицо.

— Именно, вот я вспомнила и..

— Ты куда руку убрала? — опомнился Матвей и схватил ее за запястье. Кровь капала на столешницу.

— Ну я только вытер, — цокнул Матвей.

— Прости, я точно не в себе, — прошептала перед собой и схватила правой рукой тряпку.

— Я сделаю, стой уже нормально. Тимох, ну ты там где застрял? — не выдержал.

— Вот, не нашел я, зато принес все, что есть. — с трудом обхватывая контейнер руками, плюхнул его на стол.

— Молодец, — кивнул и принялся искать необходимое.

Вскоре Лиза сидела, словно пятилетка, на стуле, на коленках сложенное вдвое полотенце, рука вытянута вперед, палец заботливо перебинтовал Матвей.

Тимошка внимательно изучал взглядом взаимодействие взрослых и пытался понять, почему эта картинка так похожа на сериалы, которые бабуля на новый год смотрела по телевизору. Видно было, что Лиза не сводит глаз с тренера, ресницами откликаясь на каждую его шутку, губами мягко очертив свое расположение. А он, в свою очередь, слишком нежно поправляет бантик на повязке.

— А яблоки — то в итоге будут? — решил разрушить эту странную, не понятную идиллию.

— Конечно, если ты поможешь, а мама будет руководить, — кивнул Матвей и убрал бинт в контейнер.

— Я знаю, как делать и без нее, — хвастливо зазвенел мальчишка. Вы только яблоко нарежьте и без крови, пожалуйста.- За шутки уважаю, — встал и подошёл к столешнице.

Лиза все это время наблюдала, как Матвей ловко нашинковал яблоки, с первого раза понял, какую нужно взять сковородку, промыл бруснику.

— Нет, какое еще масло? — закричала Лиза, заметив, как сын пытается влить растительное в сковороду.

— Так жарить же, — растерянно обернулся.

— Ну это условно, вообще бланшируем. — Подошла со спины. — Раскалили? Капни воды, Тим, зашипела, видишь, кидайте бруснику, пусть пустит сок… теперь яблоки, сахар, Матвей, а можешь быстро их перемешивать, чтобы карамелизовались?

— Мам, садись, мы сами, — отмахнулся Тимофей, ему отчаянно хотелось предстать перед Матвеем взрослым, умеющим и толковым.

— Хорошо, но ты кое — что забыл! — послышалось позади.

— Что?

— Лимон и корица, — мягко улыбнулась и положила забинтованный палец на коленку.

— А точно, я помню ты сыпала эту коричневую фигню, — хлопнул себя по лбу.

— Матвей, немного только, — обратилась по имени и ощутила от этого прилив необычайной свободы.

В этот вечерний час на кухне пахло любовью, теплотой и чем — то очень душевным. Матвей с удовольствием ловил ложкой кусочки яблока вперемешку с ягодами и ощущал себя, словно в детстве, когда мама после школы обязательно наливала чай с лимоном и мятой.

И совершенно не важно, что на столе не было скатерти, а чашки достали какие попало, одна из них вообще сияла новогодними шариками. Не к месту. Но, как оказывается, никакая, даже самая красивая форма не может соревноваться с внутренним содержанием. А оно грело, растекалось на языке запахом корицы, теплотой Тимошкиных пальцев, незаметной заботой зелёных глаз при виде Лизкиного ранения. Этот вечер хотелось запомнить. Хотелось провести пальцами по этой незабываемой, вкрадчивой теплоте единения трех сердец, запомнить звуки детского смеха и бархат мужского голоса, произносящего ее имя, впитать в себя каждую каплю отверженного когда — то чувства… Но пришло время расставаться, под теплым светом вечерней лампы, под заливистый детский хохот и шуршание куртки. Матвей не хотел уходить, ведь ему давно не было так хорошо..

— Спасибо за вечер, за математику, — зачем — то протянула руку по — мужски Лиза. На самом деле ей хотелось еще раз к нему прикоснуться. В ответ Матвей сжал кисть тёплыми пальцами и перевёл взгляд на левую.

— Тима, даю тебе задание.

— Какое? — с интересом отозвался мальчик.

— Береги маму, пока у нее рука не заживёт, помогай, а лучше спрячь ножи, — улыбнулся широко и с шелестом застегнул молнию.

— Попробую, но Вы же сами видели, какая она у меня, — деловито пообещал и протянул ладонь.

— Спасибо за чай, лучшего я не пил никогда в жизни, — посмотрел на Лизу и улыбнулся сомкнутыми губами.

— Я рада, это наш весенне- осенний рецепт, — кивнула и открыла дверь. — До свидания.

— До встречи, — произнес многозначительно и исчез в дверном проёме.

Лиза долго улыбалась, допивая чай и ничто уже не могло омрачить этот вечер.