Когда 1840-е годы сменились 1850-ми, после освобождения с острова Блэквелл в 1848-м у мадам Рестелл получилось почти не попадать в газеты. Она продолжала продавать женские таблетки в кабинете на Чеймберс-стрит, 162, где также оставляла беременных перед родами и проводила аборты в зависимости от пожеланий пациентки и срока беременности. Ее объявления, а также те, что размещал ее муж под псевдонимом доктор А. М. Морисо, часто появлялись в газетах городов Восточного побережья. Состояние семейства росло. Также 1853 год принес хорошие новости. В июне единственная дочь Рестелл, Кэролайн Саммерс, вышла замуж за Исаака Лэнта Пёрди из Гринбурга, штат Нью-Йорк, недалеко от Тарритауна. Молодой человек был единственным сыном Габриэля и Элеоноры Пёрди. Семья давно жила в округе Уэстчестер и пользовалась уважением, а отец парня занимал ряд выборных должностей. Вполне вероятно, что Рестелл одобрила этот брак, хотя ничего неизвестно о том, что как отнеслись Габриэль и Элеонора к женитьбе сына на дочери скандальной акушерки. После свадьбы Кэролайн переехала из дома матери к мужу в Гринберг, где Исаак работал плотником. Они жили в достатке, у них было двое слуг-ирландцев. В мае 1854 года у них родилась первая дочь, Кэролайн Саммерс Пёрди, названная так в честь матери. Летом 1853-го в Нью-Йорк переехало еще больше родственников. Младший брат мадам Рестелл, Стивен, приехал из Англии в середине августа с двумя сыновьями. Его жена умерла в Глостершире, и Рестелл предложила купить ему ферму, если он переедет в Соединенные Штаты. Он поселился с двумя сыновьями на севере штата в Барре, примерно в 55 км к западу от Рочестера, вскоре снова женился и стал отцом двух дочерей[269].

Однако от Рестелл удача отвернулась. 13 февраля 1854 года заголовки газет сообщили всем жителям города, что капитан Уоллинг из полиции Восемнадцатого округа взял Рестелл под стражу. Красивая молодая женщина по имени Корделия Грант дала показания против мадам Рестелл в полицейском суде, утверждая, что владелица роддома лично сделала ей не менее трех абортов, а их, по словам пострадавшей, оплатил тот, кто соблазнил и впоследствии бросил ее, «мистер Джордж Шекфорд, богатый мужчина, проживающий в великолепном особняке в Фордеме, округ Уэстчестер». Они жили во грехе более шести лет, называя себя мужем и женой, дядей и племянницей или опекуном и подопечной. Председатель полицейского суда Стюарт также выдал ордер на арест Шекфорда как соучастника последнего аборта, единственного, на который распространялся срок давности. Адвокат мисс Грант дал понять, что она подаст гражданский иск против бывшего любовника за нарушение обещания: по словам Грант, она согласилась на сексуальные отношения с ним только потому, что верила в последующий брак. Шекфорд жениться не стал, постоянно водил ее за нос и в конечном счете бросил. В течение следующего месяца читатели нью-йоркских газет увлеченно следили за событиями, поскольку дело принимало непредсказуемый поворот. Состоится ли судебный процесс, окажется ли Рестелл за решеткой более чем на год? Присутствие свидетеля, которого всегда трудно найти в подобных случаях, когда бывшие пациенты хотят сохранить все в тайне, не предвещало Рестелл ничего хорошего. Показаний Грант перед нью-йоркским судом присяжных могло хватить для вынесения приговора по обвинению в непредумышленном убийстве второй степени, что повлекло бы за собой тюремное заключение сроком до семи лет, а не один год, который Рестелл отсидела за дело Марии Бодин[270].

Грант решила обнародовать случившееся и инициировать разбирательство, возбудив уголовное дело в полицейским суде. В этом не было ничего необычного. Полицейские суды в Нью-Йорке позволяли обычным жителям обвинять друг друга в нарушении закона, обычно без адвокатов, которые могли бы их представлять. По сути, это было индивидуальное преследование за совершение преступления. Председатели полицейского суда, которые зачастую не имели полноценного юридического образования, были уполномочены направлять сотрудников для исполнения ордеров на арест, проведения следственных слушаний, заключения под стражу подозреваемых и свидетелей и вынесения приговора по делам, которые, как правило, были недостаточно серьезны, чтобы считаться уголовными преступлениями. В более серьезных случаях власти передавали дела окружному прокурору и большому жюри присяжных, которые инициировали разбирательство в более высоком суде общей юрисдикции. Полицейский суд, который появился в 1798 году и просуществовал до 1895-го, был в некотором смысле пережитком той эпохи, когда не существовало специальных структур для расследования преступлений. Напротив, такие учреждения полагались в выполнении этой работы на обычных граждан, которым помогали судьи, а свидетели, подавшие жалобу, выплачивали им вознаграждение за выдачу ордеров на арест. Как только в 1845 году появились полицейские силы, некоторые из таких дел стали публичными, поскольку их передавал в суд сотрудник, который заключал под стражу человека, по его мнению, совершившего преступление, но индивидуальное судопроизводство, подобное тому, которое начала Грант, также случалось. Свидетельства из ряда городов до начала Гражданской войны показали, что полицейские суды часто использовались для шантажа; свидетель мог отменить разбирательство, как только обвиняемый откупался от него[271].

В аффидевите Грант рассказала о своем падении. Нью-йоркские газеты перепечатали ее показания дословно. Корделия родилась в Портленде, штат Мэн, и ей почти исполнился 21 год. Шестью годами ранее, когда девушке было всего пятнадцать лет, она познакомилась с Шекфордом, когда они с несколькими друзьями развлекались «на веселом вечере» в Портленде. Мужчина «обратил внимание на мисс Грант и настойчиво добивался ее внимания, хотя зять не хотел пускать ее к незнакомцу, а также пресекал попытки молодой леди убежать от него». В итоге Джорджу удалось попасть в дом сестры мисс Грант, где она тогда жила, и он начал часто ходить к ней в гости. Мужчина убедил ее в искренности своих намерений, пообещав жениться на ней, но объяснив, что в тот момент семейные обстоятельства не позволяли сыграть свадьбу. Он предложил ей сбежать с ним, и, согласно The National Police Gazette, «мисс Грант, будучи молодой и легкомысленной, слушала о его благородных намерениях» с «доверчивостью и любопытством» и, хотя она недолго сопротивлялась, в конечном счете уступила, но только при условии, что возлюбленный отвезет ее в дом своей матери в Сент-Луисе и женится[272].

Шекфорд, вдовец, жил в Портленде с маленьким сыном от предыдущего брака. Все трое планировали сесть на пароход до Нового Орлеана, а затем отправиться в Сент-Луис. Как рассказала Gazette, Грант, Шекфорд и мальчик тайно сбежали из дома ее сестры в Портленде, переправились на маленькой лодке через залив на пароход, и в ту же секунду, как театрально описало издание, «мисс Грант оказалась во власти человека без сердца, без единой капли доброты, и дом ее детства и невинности остался навсегда в прошлом, а она, доверившись его клятве, не видела ужасов своего будущего. Ее ангел-хранитель спал на посту, или она не обращала внимания на предупреждения». Опираясь на литературные произведения, например, американский бестселлер английской писательницы Сюзанны Роусон «Шарлотта Темпл» (Charlotte Temple) (1792), редакторы газет и американская общественность часто изображали решение девушки уехать с мужчиной из родительского дома как такой же бесспорный отказ от непорочности, как и секс, который, как предполагалось, следовал за побегом. Грант следовала устоявшейся традиции, хотя присутствие сына Шекфорда, безусловно, было необычным поворотом событий. Бегства с мужчиной, что бы ни случилось сразу после, хватило, чтобы ее репутация окончательно погибла. Во время путешествия произошла трагедия: ребенок упал за борт и утонул. «[Шекфорд] воспринял это известие равнодушно, в то время как девушка, к которой привязался ребенок, горевала о нем, и все же в безразличии отца она не усмотрела предзнаменования того, что ее ждало такое же отношение»[273].

Падение Грант было представлено как история обольщения потому, что слились воедино рассказ жертвы и склонность журналистов преподносить случившееся в подобном ключе. Это был знакомый культурный сценарий, который откровенно описывал, как невинную душу Грант развратило зло в лице Шекфорда и Рестелл. Однако ключевые детали этой истории подтверждали источники, предшествовавшие откровениям девушки в 1854 году. Согласно записям актов гражданского состояния, Джордж Р. Шекфорд родился в округе Рокингхэм, штат Нью-Гэмпшир, в 1818 году, в семье Сэмюэля и Ханны (Карриер) Шекфорд, вырос в Сент-Луисе, позже переехал в Филадельфию и на время вернулся в Нью-Гэмпшир в 1841-м, где в том же году в Брентвуде познакомился с Маргарет Э. Робинсон и женился на ней. Через некоторое время после свадьбы они поселились в Нью-Йорке, на Гринвич-стрит, всего в квартале от кабинета мадам Рестелл. Маргарет Шекфорд умерла в 1845-м, и в последующие годы вдовец жил в Филадельфии и Портсмуте, штат Нью-Гэмпшир, всего в 80 км вниз по побережью от Портленда, штат Мэн, где он познакомился с Грант. Издания утверждали, что в разное время он занимался шерстью и строительством и его состояние составляло по меньшей мере 100 000 долларов. Также в апреле 1848 года газета из Портсмута подтвердила, что сын Шекфорда, Дэниел, которому почти исполнилось шесть лет, действительно выпал из окна каюты парохода во время путешествия из Портленда, штат Мэн, в Новый Орлеан, как раз в тот период, когда Грант утверждала, что Шекфорд соблазнил ее[274].

В аффидевите, которые она дала под присягой в Нью-Йорке в 1854 году, девушка подробно описала аборты, которые она сделала с подачи Рестелл, и, как нетрудно догадаться, рассказала историю, которая должна была вызвать сочувствие общества. Аффидевит Грант был юридическим документом, который, если бы председатель полицейского суда счел его заслуживающим доверия, мог побудить окружного прокурора выдвинуть обвинения против Рестелл и Шекфорда и в конечном счете привлечь их к ответственности. Но история появилась и в газетах, как и рассчитывала Грант. Она хотела убедиться, что читатели на ее стороне, и лучший способ добиться их сочувствия – изобразить себя жертвой. История девушки была несколько сложнее, поскольку она оставалась с Шекфордом более шести лет. Но самой важной частью было его обещание жениться, чтобы она согласилась заняться с ним сексом, а затем любовник нарушил слово. Многие поверили бы, что у нее не оставалось другого выбора, кроме как остаться с ним. Падшая женщина была бы опозорена в своем доме и, скорее всего, обречена на проституцию. Напротив, многие читатели, возможно, поняли бы, почему жизнь содержанки предпочтительнее работы в борделе, даже если разница между ними была незначительной.

К 1854 году власти признали совращение уголовно наказуемым деянием. Хотя в Нью-Йорке власти так и не приняли гражданский нормативно-правовой акт, который позволял женщине предъявлять иск о возмещении ущерба от своего имени, мужчина мог быть привлечен к ответственности по закону об уголовном преследовании за соблазнение, принятому в 1848-м. Если Грант обратилась бы в полицию с обвинением Шекфорда в совращении, то могла бы использовать свои показания в качестве рычага для получения компенсации, хотя и вне правового поля. Также девушка могла подать на него в суд за нарушение клятвы, то есть за то, что он пообещал жениться, а затем отказался. Ущерб, нанесенный Грант – ее репутации и перспективам на вступление в брак, – был воспринят большинством американцев как существенный и имевший очевидные экономические последствия. Однако, поскольку молодая женщина жила с любовником более пяти лет после предполагаемого преступления, маловероятно, что прокурор Нью-Йорка (или прокурор штата Мэн, где могло произойти совращение) взялся бы за это дело. Составляя аффидевит, Грант постаралась вписать себя и Шекфорда в роли, которые уже знали большинство читателей газет. В то же время письменные показания касались только деталей самих абортов, хотя жертва и ее адвокат позаботились о том, чтобы репортеры были осведомлены о судьбе пострадавшей в общих чертах[275].

Грант рассказала, что у нее было пять enceinte (французское слово, обозначающее беременность, и распространенный в то время способ описания этого состояния в печатных изданиях); в каждом случае Шекфорд настаивал на аборте. Дважды девушка вызывала выкидыш в Массачусетсе и трижды – в Нью-Йорке у мадам Рестелл. В первый раз, 21 января 1850 года, Грант объяснила, что они с Шекфордом жили «как муж и жена» в доме Майкла Генри, и она была на третьем-четвертом месяце беременности. Вдовец договорился об аборте с Чарльзом Ломаном. Когда любовники прибыли на Чеймберс-стрит, 162, Шекфорд заплатил Ломану 50 долларов, и тот сказал, что девушку может осмотреть женщина. Тогда появилась Рестелл и повела пациентку наверх, где «затем поговорила о других вещах, чтобы подбодрить ее». После этого Рестелл провела процедуру, которая показалась Грант довольно болезненной, и на следующий день в доме Генри у нее случился выкидыш. Шекфорд сжег ее испачканную одежду и, предположительно, избавился от плода[276].

Второй аборт случился почти год спустя. Шекфорд и Грант остановились в центре города, примерно в километре от роддома Рестелл. К этому моменту вдовец утверждал, что девушка – его племянница и она «ходила в школу миссис Ханны Паркер на Спринг-стрит, мистер Шекфорд сказал учителю и людям, у которых [они] жили, что [она] была его подопечной». И снова, на третьем-четвертом месяце беременности, мужчина настоял на прерывании беременности, хотя любовница сопротивлялась. В этот раз вдовец договорился с Ломанами о том, что Корделия останется у Рестелл после процедуры. Так довольно часто поступали пациентки Рестелл; как акушерка и владелица родильного дома, она регулярно оставляла у себя клиенток, которые делали аборт или лежали в ожидании родов. Грант собрала чемодан и вместе с Джорджем отправилась в экипаже в кабинет Ломана, откуда Джозеф Троу впоследствии забрал вещи и перевез их к сестре. Возможно, такие манипуляции потребовались потому, что любовники полагали, что дом Рестелл находился под наблюдением, и хотели избежать внимания, которое могли бы привлечь, приехав с багажом. Затем Грант и Шекфорд отправились к Рестелл, где Шекфорд оплатил как операцию, так и двухнедельное проживание девушки. В ту ночь Рестелл провела аборт и, по словам свидетельницы, на вопрос о судьбе плода ответила, что сожгла его. Корделия оставалась в этом доме еще две недели. Она рассказала, что муж Рестелл, Ломан, также присутствовал все это время «и прекрасно осознавал цель ее пребывания». Другие сообщения указывали на то, что женщины, которые останавливались в доме 162 по Чеймберс-стрит либо для аборта, либо для родов, жили в спальне наверху и, следовательно, постоянно видели супругов и слуг. Включив эту информацию в аффидевит, Грант, по-видимому, хотела показать судье, в какой степени Рестелл, Ломан и Троу были вовлечены в семейную деятельность[277].

Через две недели Шекфорд вернулся из Бостона, где он занимался делами, и любовники снова стали жить вместе. Весной они покинули Нью-Йорк и все лето путешествовали. В начале осени в городе Кейп-Мей, штат Нью-Джерси, Грант снова забеременела, и они вернулись домой в воскресенье, в октябре 1852 года. На следующее утро мужчина отправил Корделию на Чеймберс-стрит, 162, снова с 50 долларами. По приезде она не застала Рестелл дома, и слуга сообщил, что хозяйка находилась в кабинете мужа. Прибыв туда, девушка увидела Рестелл с ее братом Джозефом. Чарльз Ломан, как узнала свидетельница, ненадолго уехал в Европу. Акушерка и пациентка вернулись на Чеймберс-стрит, где Грант заплатила Рестелл, которая в очередной раз прервала беременность «таким же образом, как и в предыдущих случаях». Вернувшись в пансион, девушка увидела Шекфорда с собранными сумками; в ту ночь они остановились в отеле под названием «Уэстчестер-хаус» на углу Брум-стрит и Бауэри – по совпадению там же Энн Мария Пёрди давала свои показания около десяти лет назад. В тот же вечер случился выкидыш, и Шекфорд ухаживал за Корделией. Они оставались там еще две недели, пока она не поправилась[278].

По словам свидетельницы, произошедшее положило конец ее сексуальным отношениям с Шекфордом. Она рассказала, что, покинув отель, отправилась на восток и гостила три недели у друзей. Затем любовник забрал ее, и как сказала Грант: «Больше у меня не было enceinte, и я не имела с ним никаких сношений, и с тех пор, как мы покинули “Уэстчестер-хаус”, жила с ним как его подопечная». Некоторое время они оставались в Нью-Йорке, но в итоге вдовец приобрел дом в Фордхэме, в округе Уэстчестер, куда в октябре 1853 года переехала Грант и взяла на себя обязанности хозяйки[279].

На основании аффидевита мировой судья выдал ордер на задержание Шекфорда. Узнав об этом, он добровольно предстал перед судом вместе с адвокатом и потребовал проведения слушания, на котором рассказал бы историю со своей стороны. В своих показаниях Корделия Грант не объясняла, почему она именно сейчас заявила о случившемся. Другими словами, если ее положение, казалось бы, улучшилось – больше никаких половых контактов и беременностей, только проживание в прекрасном особняке в Уэстчестере – почему теперь? Журналисты утверждали, что свидетельница беспокоилась, что Шекфорд планировал бросить ее, и предложила ему единовременную компенсацию в размере 5000 долларов и полное расторжение отношений. Шекфорд отказался, и она подала эту жалобу в полицейское управление, в которой разоблачала его и которой, возможно, пыталась надавить на него, чтобы он помирился с ней. Грант не сообщила одну подробность, которой, возможно, на самом деле не знала, – в апреле 1853 года в Бостоне Джордж Шекфорд женился на Руте Э. Кросби. К 1854-му, когда было предъявлено это обвинение, у супругов родился сын, которого тоже назвали Джорджем. Появление жены, независимо от того, знала о ней свидетельница или нет, без сомнения, стало причиной разрыва отношений между любовниками[280].

Почему вдовец женился на Кросби, а не за Грант? Наверняка неизвестно, но к 1853 году Джордж уже показал, что не рассматривал соблазненную девушку всерьез. Он избегал брака с ней в течение пяти лет, во время пяти предполагаемых беременностей, каждая из которых подтолкнула бы другую пару отправиться к алтарю. Возможно, Корделия принадлежала к неподходящему социальному классу для такого богатого человека, как Шекфорд. Может быть, он быстро осознал, что, несмотря на сильное влечение к ней, он бы никогда не полюбил ее. Вполне вероятно, что именно согласие Грант заняться с ним сексом до вступления в брак лишало права стать его женой. В Соединенных Штатах XIX века сексуальное поведение регулировалось двойными стандартами. Скорее всего, Шекфорд никогда не собирался жениться на девушке, и их долгий роман никак не мешал ему жениться во второй раз и создать новый и одобряемый обществом союз. К 1854 году требования этой семьи, возможно, в итоге возросли до такой степени, что на содержание любовницы ничего не оставалось.

Первое слушание дела Грант было назначено на среду, 15 февраля, перед председателем полицейского суда Стюартом. Разбирательство пока не началось, поскольку большое жюри не предъявило обвинительное заключение. Напротив, прошло следственное слушание, которое позволило судье определить, заслуживала ли доверия сама свидетельница, и в ходе которого адвокаты обвиняемого задавали вопросы. В таком громком процессе было вполне вероятно, что если бы Стюарт счел обвинения Грант убедительными, то передал бы дело окружному прокурору, хотя в менее серьезных случаях у судьи было право вынести приговор самому. 15 февраля Шекфорд, Рестелл и их адвокаты пришли на заседание, но свидетельница, «будучи в очень тяжелом состоянии из-за простуды», не присутствовала. Мировой судья отложил рассмотрение дела до следующей среды. В тот день, как написала газета The Herald, «рано утром зал суда начал наполняться таинственными лицами, которые тихо входили в зал, их глаза блуждали по комнате и в конце остановились на судье, как будто у того в кармане прятались мисс Грант, мадам Рестелл или мистер Шекфорд или, возможно, все трое, кто знает». Приближалось время начала заседания, в зал суда заходили женщины и мужчины, «и когда мисс Грант прибыла в сопровождении адвоката Бастида, то к ней устремился огромный поток людей, каждый из которых хотел увидеть все подробности». Девушка надела «платье из черного муарового шелка, меховой палантин и манжеты, темно-синюю атласную шляпку, отделанную черным бархатом, коричневую вуаль, закрывавшую лицо, и сизые перчатки». Вскоре приехал Шекфорд, «одетый в черный костюм и в перчатках точно такого же цвета, как у мисс Грант». Рестелл и Ломан сидели рядом с адвокатом. Судья Стюарт объявил, что готов допросить свидетельницу[281].

Адвокаты кратко обсудили порядок вызова других свидетелей, после чего начался допрос Грант. Первые вопросы, заданные судьей Стюартом, касались основных фактов о личности девушки и ее утверждений об аборте 1852 года, единственном, на который распространялся срок давности. В какой-то момент сторона защиты обратилась с просьбой снять вуаль, чтобы они могли увидеть лицо Грант и опознать ее. Суд отклонил возражения ее адвоката, и свидетельница откинула ткань и открыла всем собравшимся прекрасное лицо. Затем вопросы продолжились, и заявительница дала ответы, которые подтвердили факты, изложенные ею в аффидевите: она и Шекфорд приехали из города Кейп-Мей, штат Нью-Джерси, в октябре 1852 года, чтобы мадам Рестелл прервала ее беременность в доме на Чеймберс-стрит, 162. Когда судья спросил, почему бывший любовник выбрал эту женщину-врача для процедуры, Корделия ответила, что Рестелл уже делала ей аборты. Сторона защиты возразила, отметив, что предыдущие действия не относились к делу, и мировой судья поддержал ее. Допрос возобновился, и Грант подробно рассказала о том дне, когда посетила Рестелл. Свидетельница упомянула больше деталей, чем содержал ее аффидевит, добавив, что после процедуры они с Шекфордом шли пешком от кабинета Рестелл до «Уэстчестер-Хаус». Там в одиннадцать часов вечера у нее случился выкидыш, и мужчина постоянно находился с ней в постели. Грант рассказала, что затем Шекфорд сказал, что сжег плод, а испачканное одеяло отнес «цветной женщине» для стирки. Свидетельница сообщила, что все две недели, пока они жили в отеле, «мистер Шекфорд выполнял все просьбы и ухаживал за ней; метрдотель приносил еду в номер; мистер Шекфорд не оказывал никакой медицинской помощи и не заводил разговоров о ней»[282].

Когда судья спросил, двигался ли «ребенок» до выкидыша, свидетельница подтвердила: «Я чувствовала, как дитя шевелилось, примерно за десять дней до аборта». Позже она добавила, что она была «уверена» в своих ощущениях. Эта деталь считалась ключевой в любом деле, возбужденном окружным прокурором, поскольку Грант утверждала, что Рестелл сделала аборт, когда появились первые признаки шевеления плода, что превращало преступление в непредумышленное убийство второй степени. Далее последовали вопросы, касающиеся того, были ли бывшие любовники знакомы с Рестелл раньше и встречалась ли также семья Ломан с Шекфордом. Свидетельница на все ответила утвердительно. Затем судья спросил девушку, могла ли она отличить почерк Рестелл; бесспорно, да. Судья пояснил, что в его распоряжении находилось письмо, написанное Рестелл, и он хотел, чтобы Грант взглянула на него, против чего защита категорически возражала. Сторона обвинения сказала, что пока не собиралась раскрывать содержание послания, поскольку находилась в процессе возбуждения гражданского иска против Шекфорда, нарушившего обещание выплатить 30 000 долларов, к которому имело отношение письмо, но мировой судья уже со всем ознакомился. Посыпалось много возражений, но безрезультатно. Заседание перенеслось на 18:00 и должно было продолжиться через неделю, поскольку судью ждали дела в Олбани, которые не позволили возобновить рассмотрение на следующий день[283].

В четверг мадам Рестелл явилась в суд в назначенное время вместе с адвокатом Эмброузом Л. Джорданом. Мисс Грант и мистера Шекфорда нигде не было видно. Все собравшиеся прождали более двух часов, после чего судье Стюарту пришлось отложить разбирательство на неопределенный срок. Корделия Грант исчезла. Мировой судья сказал, что после того, как девушка подала жалобу, он поселил ее в доме полицейского в Восемнадцатом округе, где она с тех пор и находилась. Пересмотренный закон штата Нью-Йорк от 1829 года дал Стюарту право задержать Грант как важного свидетеля. Накануне она сидела дома и утром получила записку. Девушка сама ответила на нее, а вскоре оделась и вышла, оставив чемоданы. Одна газета утверждала, что у нее «было свидание» с Шекфордом, но большинство нью-йоркских изданий не напечатали этот слух. С тех пор ее никто не видел. Мировой судья заявил, что по закону нельзя возбуждать никакое дело только на основании аффидевита без проведения полного перекрестного допроса[284].

Куда делась Корделия Грант? Некоторые полагали, что кто-то похитил ее и, возможно, убил, другие – что ей заплатили Рестелл, Шекфорд или они оба. Вашингтонская газета The Daily National Era отметила, что у обоих, безусловно, хватало средств, чтобы вдовец и акушерка купили молчание свидетельницы. В одном из изданий сообщалось, что сумма составила 10 000 долларов. Газета The Sunday Dispatch из Филадельфии, куда Шекфорд часто приезжал по делам, предвосхитила исчезновение девушки за несколько недель до этого события и предсказала его причину:

Однако мы можем сказать, что заявительница, мисс Грант, на самом деле очень привлекательная женщина из плоти и крови, и мы обмолвимся (заметьте! это всего лишь слух), что активно принимаются меры по ее внезапному исчезновению, когда подсудимые должны смело призвать ее выступить и обосновать ужасное обвинение. Если верить газетам, свидетельница хочет всего лишь 6000 долларов, чтобы успокоить совесть и вечно молчать о случившемся. Мы можем только догадываться, сколько еще лечебной мази потребуется в нынешних невыносимых обстоятельствах, «чтобы закрыть раны» и дать ей «запасную лошадь». Хотспер говорит нам, что спермацет полезен при «внутренних ранах», но современная наука знает гораздо более эффективное средство, или же статьи с Уолл-стрит – это чистая выдумка, в которой нет ни крупицы правды.

Газета упоминает персонажа шекспировской пьесы «Генрих IV» Хотспера, который рассказал о применении спермацета – воскообразного вещества, вырабатываемого кашалотами, часто используемого в медицинских мазях, – и намекает, что «внутреннюю рану» девушки гораздо лучше залечить деньгами, чем лекарствами. Поскольку спермацет продолжали использовать и в XIX веке, это также отсылало к, возможно, поврежденной матке Грант, которую называли «внутренней раной». Действительно, газета задавалась вопросом, если любовница изначально просила 6000 долларов, то сколько она захотела теперь, чтобы «закрыть раны» и молчать[285]?

Согласно The New York Herald, мировой судья, рассматривавший это дело, приложил некоторые усилия, чтобы найти Грант, взяв дополнительные аффидевиты, и направил полицейских на обыск нескольких домов, в том числе особняка мадам Рестелл. Когда работники правопорядка прибыли с ордером по адресу Чеймберс-стрит, 162, Рестелл удивилась, но разрешила им войти, они осмотрели все «от подвала до чердака, но мисс Грант так и не нашли». Тем временем адвокат пропавшей, Ричард Бастид, выступил с длинным и бессвязным заявлением, в котором объяснил, почему отсутствовал в суде в назначенный день. По словам мужчины, в последний раз он видел Грант в понедельник, 27 февраля, на той неделе, когда должен был возобновиться допрос. Тогда адвокат договорился встретиться с ней в своем кабинете в полдень в четверг, чтобы они вместе отправились в полицейский суд. Но Бастид срочно отправился на Статен-Айленд для работы над другим делом и не успел вернуться на Манхэттен вовремя. Он связался с партнером, чтобы тот позаботился о девушке, но она исчезла. «Таким образом, я не видел мисс Грант с вечера понедельника. Я не знаю и не имею ни малейшего представления о том, где она находится, когда уехала, или как, или с кем, или с помощью чьих услуг, или кто был посвящен в курс дела. Я не представляю, была ли она похищена насильно или скрылась добровольно». Как сообщалось в ряде газет, «версия о том, что молодая женщина ушла по собственному желанию, не нашла много сторонников». В отсутствие свидетельницы и, следовательно, из-за невозможности провести перекрестный допрос, судья Стюарт освободил Шекфорда и Рестелл от ареста (они не содержались под стражей), пообещав вернуться к рассмотрению дела через две недели[286].

В четверг, 16 марта, ровно через две недели после исчезновения Грант, в Ист-Ривер, недалеко от Бруклинской набережной, было обнаружено тело утонувшей женщины. Между молодой женщиной и Корделией Грант было определенное сходство, и многие предположили, что это она и была. Целый день жители Нью-Йорка гудели, считая, что кто-то убил Грант и сбросил в Ист-Ривер при обстоятельствах, ужасно напоминающих смерть Мэри Роджерс, которую летом 1841 года нашли выброшенной на берег в реке Гудзон недалеко от Хобокена. Однако в течение дня выяснили, что тело, найденное в Ист-Ривер, принадлежало Саре Энн Джейкобс, которая пропала без вести около двух месяцев назад и совершила самоубийство, «находясь в состоянии психического расстройства», как написала газета The Brooklyn Eagle. Грант все еще считалась пропавшей без вести. Многие верили, что девушку, скорее всего, найдут утонувшей или убитой, и этот факт указывал на весомость доказательств, которые она представила против Шекфорда и Рестелл, как и на характер репутации Рестелл в начале 1850-х годов. Убийство ради сохранения состояния и профессии не считалось чем-то невозможным для человека, которого пресса столь широко изображала как злодея[287].

Неделю спустя председатель полицейского суда Стюарт, рассмотрев апелляцию адвокатов Рестелл и Шекфорда, полностью прекратил дело. Он не мог продолжать разбирательство без свидетеля, подавшего жалобу. Как сказал судья: «Я приложил все возможные усилия, чтобы найти мисс Грант, но безуспешно». Он не прекращал дело ранее, потому что считал, что Рестелл или Шекфорд, или оба, сыграли важную роль в исчезновении девушки из города, и надеялся доказать их причастность и вернуть Корделию для дачи показаний. Также Стюарт изучил возможность использования ее аффидевита и результатов предварительного расследования в качестве доказательств против обвиняемых, полагая, что если они вывезли ее из города, то не должны извлечь выгоду из ее отсутствия, и властям следовало использовать показания против них. Окружной прокурор предупредил его, что это будет считаться нарушением законных прав Рестелл и Шекфорда[288].

Тем временем – можно представить, как ахнули присутствующие в зале суда, – Стюарт получил письмо, якобы от самой Корделии Грант. Оно было отправлено 10 марта из Нью-Брансуика, штат Нью-Джерси, примерно в 64 км к юго-западу от города. В послании говорилось:

Судья Стюарт [sic] Поскольку я добровольно покинула штат и не намерена когда-либо возобновлять уголовное преследование в отношении мистера Шекфорда, я надеюсь, что вы будете так добры и позволите забрать багаж, который мне очень нужен. Я крайне признательна вам за неизменную вежливость по отношению ко мне, и если бы это было возможно, то с удовольствием выразила бы то же самое лично. Но страх оказаться во власти людей, которые обманули меня в этом злосчастном деле, а также другие важные соображения удерживают меня подальше от города и еще долго не дадут вернуться в Нью-Йорк.

Вполне возможно, что письмо отправила не Грант, а кто-то другой, чтобы полицейский суд снял обвинения и потерял след, хотя Стюарт и пресса истолковали послание иначе. Действительно, тот факт, что девушка упомянула о багаже, который, как ранее отмечали журналисты, оставила дома, заставил окружающих поверить в подлинность этого письма. Хотя в варианте, напечатанном в газетах, не был указан обратный адрес в Нью-Брансуике, вполне возможно, что в оригинале он стоял, поэтому Стюарт считал сообщение настоящим. Судья вполне мог вернуть багаж. Наконец, тот факт, что мужчина не пытался найти девушку в Нью-Джерси, насколько известно исследователям, указывал на то, что он считал ее отказ от дела искренним. И пусть ранее он хотел убедиться в том, что ее никто не шантажировал, – после того, как она добровольно решила отозвать жалобу, Стюарт мало что мог сделать, чтобы свидетельница дала показания в ходе расследования, которое даже не перешло в стадию судебного разбирательства. Несколько недель спустя это письмо в последний раз появилось в газетах: тогда анонимный источник заявил, что оно подделано. Нью-йоркский рекордер – по сути, главный судья города – поручил большому жюри «уделить этому делу самое пристальное внимание». Хотя власти сняли первоначальные обвинения в конце марта, Стюарт ясно дал понять, что без колебаний выдвинул бы их снова, если появились бы новые доказательства. Как выяснилось, никаких дополнительных обвинений, связанных с делом Грант, так никто и не предъявил. Мадам Рестелл снова ушла от ответственности[290].

Так что же стало с Корделией Грант и почему она исчезла? На последний вопрос, скорее всего, никогда не будет найден удовлетворительный ответ, но весьма вероятно, что мадам Рестелл и Джордж Шекфорд заплатили ей. Изначально бывшая любовница обратилась к мужчине за деньгами. Она была содержанкой более шести лет и считала, что у нее не осталось шансов на замужество, которое, как она когда-то верила, могло бы состояться с вдовцом. Когда Грант узнала, что Шекфорд женился во второй раз, она потребовала денег. Если она хотела обеспечить себе какое-то будущее – вполне понятное желание, учитывая ее шансы на успех в противном случае и дурную славу, – то Шекфорд и Рестелл могли предоставить деньги. И Шекфорд, и Рестелл многого лишились бы, если бы Грант дала показания. Хотя наказание женщины-врача за проведение аборта было бы более суровым, чем мера ответственности бывшего любовница как соучастника, Грант подала на него в суд еще и за нарушение обещания, что еще раз указывало на то, что, по ее мнению, она имела право на компенсацию за его отношение к ней. Возможно, Шекфорд опасался, что чем дольше тянулось рассмотрение иска в суде, тем больше вероятность того, что оно повлияет на брак с Рутой и отношения с сыном. В целом оба многое бы выиграли, если бы Грант исчезла, и затраты, какими бы они ни были, скорее всего, были им по карману, особенно если они объединили средства. Тот факт, что девушка, как сообщалось, покинула дом, в котором она жила, получив записку, превращало Шекфорда в более вероятного подозреваемого в подкупе. Чувствовала ли Корделия себя защищенной, покинув безопасный дом полицейского, ради, например, встречи с мадам Рестелл один на один? Маловероятно, хотя и такое возможно, если бы в записке отрыто говорилось, что предлагает Рестелл.

Однако, что касалось вопроса о местонахождении свидетельницы, то нашлись гораздо более убедительные доказательства: Корделия Грант вернулась домой в Мэн. 25 февраля 1855 года, менее чем через год после того, как выдвинула обвинения, а затем исчезла, она вышла замуж за Сэмюэла Дж. Нобла, родом из Нью-Йорка, но переехавшего в Портленд. В скором времени женщина родила дочь. В 1857 году газета The National Police Gazette сообщила, что Грант, все еще проживавшая в Портленде, написала бывшему адвокату Ричарду Бастиду, приложив к письму залог, оплату по которому она просила его получить от Шекфорда. Если верить этой статье, то Корделия указывала на то, что мужчина заплатил ей, лишь бы она уехала из Нью-Йорка и сняла обвинения. К такому выводу, безусловно, пришли редакторы Police Gazette, хотя их сообщения иногда оказывались ложными. Возмущенный той ролью, которую ему пришлось сыграть в этом деле, «Мистер Бастид, как стало известно, с негодованием вернул бумагу, не желая иметь дела с клиенткой, которая так одурачила его»[291].

К 1870 году Корделия и Сэмюэл Нобл переехали в Бостон, где жили с двумя дочерями. Муж работал аптекарем. В 1870 году Джордж и Рута Шекфорды находились там же – они поселились в этом городе после свадьбы – с сыном и дочерью Ханной, которая была ровесницей старшей дочери Грант. Ноблы и Шекфорды жили не так уж близко. Джордж жил в Восточном Бостоне, а Корделия – в Восьмом округе, который находился к юго-западу от дома бывшего любовника и охватывал районы Северного Дорчестера и Роксбери. Тем не менее в 1870 году население города составляло немногим более 250 000 человек; нетрудно представить, как они натыкались друг на друга во время походов по магазинам или прогулки с детьми по парку. Если Шекфорд наконец расплатился с Грант, то возможно даже, что они разошлись по-хорошему[292].

Рестелл в очередной раз удалось избежать тюремного заключения, но вскоре она обнаружила, что растущая известность сделала ее мишенью не только для полиции и судов.