Что, собственно, представляет собой моральный прогресс и в чем он выражается? Во второй половине XX века начался процесс нравственной трансформации, а именно постепенный переход современных обществ от консервативных к прогрессивным структурам.

Этот сдвиг заключается в усиленном акцентировании внимания на так называемых эмансипативных ценностях, которые предполагают освобождение от угнетения и дискриминации. Традиционное мировоззрение потеснили секуляристские взгляды, а приоритеты сместились от заботы об экономической и материальной безопасности к индивидуальной автономии, более яркому самовыражению и политической либерализации. Эти перемены выразились во всё большей терпимости к гендерному равенству, в осознании важности свободы слова и мысли, социальной независимости, нонконформизма, образования и личного творчества[359].

На протяжении уже нескольких десятилетий технологически и экономически развитые, просвещенные общества отдают предпочтение индивидуальному своеобразию и политической эмансипации. Эта тенденция проявляется в разных регионах с разной интенсивностью, но, по сути, она глобальна. С 1981 года World Values Survey следит за тем, как новые ценности вписываются в разные культурные ареалы. За некоторыми исключениями, в основном наблюдаемыми в регионах Африки к югу от Сахары, эта тенденция устойчива, и указывает она в направлении одних и тех же эмансипационных ценностей, хотя, безусловно, ценностные ориентиры в экономически более отсталых и репрессивных политических режимах, таких как Румыния и Афганистан, и в прогрессивных странах, таких как Норвегия, США, Австралия и Нидерланды, значительно отличаются[360].

Политолог Рональд Инглхарт называет этот процесс «тихой революцией»[361]. Но надолго ли ее хватит? Есть опасения, что прогрессивные достижения будут сведены на нет эффектом старения, так как все люди с возрастом становятся более консервативными. Такое беспокойство представляется, однако, беспочвенным: дух либерализации, эмансипации и толерантности невозможно загнать назад в бутылку, потому что каждый из нас с возрастом открывает для себя консервативные взгляды по-новому. С каждым поколением мы прогрессируем, и каждое последующее поколение, как правило, «продвинуто» более, чем предыдущее, даже если в преклонные годы все мы по отдельности заметно «дрейфуем» к традиционным ценностям. Всё вместе это образует кумулятивную тенденцию, направленную в сторону прогресса[362].

Главными движущими силами этой динамики стали социально-политическая стабильность и экономическое процветание. Но почему, собственно, именно они? Откуда это «родство душ» между благополучием и прогрессивными ценностями? Пожалуй, это связано с «предельной полезностью» разных ценностей. Под предельной полезностью экономисты понимают выгоду, которую мы извлекаем из обладания неким дополнительным благом или из потребления его: цена яблока может быть разной в зависимости от того, сколько яблок у меня уже есть – одно, сто или ни одного. При политической нестабильности и экономической неопределенности предельная полезность экономических улучшений и традиционных ценностей, содействующих стабильности, высока настолько, что не остается места для автономии, оригинальности, свободомыслия и самовыражения. Но чем сильнее процветает и более безопасным становится культурный регион, тем ниже предельная полезность экономических ресурсов, тогда как предельная полезность эмансипативных ценностей, напротив, набирает вес и, в конце концов, в один прекрасный день перевешивает психологию «закона и порядка». Все мы тоскуем по свободе и автономии. Но их относительная значимость должна возрасти в достаточной степени, чтобы они стали востребованными с такой силой, что их воплощение уже не смогут отсрочить даже могущественные элиты, заинтересованные в сохранении статус-кво.