XX век понять нетрудно, если знать, что в Принстоне в то время учился не Рональд Риденаур, а человек с таким же именем.

16 марта 1968 года в деревне Милай (Сонгми) на юге Вьетнама рота «Чарли» численностью 120 человек совершила самое массовое убийство за всё время вьетнамской войны. Американские солдаты, предполагавшие, что в этой деревушке укрылись вражеские партизаны Вьетконга, которые накануне ранили и убили нескольких их товарищей, действовали особенно безжалостно:

Рано утром солдаты высадились из вертолетов у деревни. Многие открывали огонь, еще находясь в вертолете, убивали людей и животных. Ничто не указывало на присутствие вьетконговцев, и за весь день по роте «Чарли» не было сделано ни одного выстрела, но это их не остановило. Они сожгли все дома. Насиловали женщин и девочек, а потом убивали их. Одним женщинам вонзали нож во влагалище, других потрошили, отсекали руки или снимали скальпы. Беременным вспарывали животы и оставляли умирать. Насиловали скопом, затем приканчивали выстрелом в голову или штыком. Доходило и до массовых казней. Людей, включая стариков, женщин и детей, десятками загоняли в канавы и расстреливали из пулемета. За четыре часа бойни погибло почти 500 жителей деревни[319].

Когда о резне в Сонгми узнал молодой солдат Рон Риденаур из соседней 11-й пехотной бригады, он решил, что обязан рассказать о случившемся общественности. Он отправил письма в Конгресс и непосредственно президенту США Ричарду Никсону. Лишь после нескольких безуспешных попыток к нему прислушались, и его рассказ сыграл ключевую роль в том, что об ужасах, творимых во Вьетнаме, заговорил весь мир. Это и другие свидетельства о жестокости той войны в конечном счете свели на нет поддержку конфликта в Юго-Восточной Азии внутри США, где всё больше американцев убеждалось в его бессмысленности и неоправданности.

«Кто говорит „человечество“, тот собирается обмануть»[320], – немецкий философ права Карл Шмитт еще мог это утверждать в 1920-е годы, так как «человечество» представлялось ему аморфной массой неизменно враждующих групп и индивидов, чьи интересы противоречат друг другу, и поэтому настоящего единства между ними нет и быть не может. Британский философ Джонатан Гловер уже считал иначе и свою историю морали XX века озаглавил просто – «Человечество»[321]. Кульминацией XX века стало (довольно болезненное) осознание важности того, что поверх национальных, этнических, языковых или религиозных границ существует нечто объединяющее всех людей: их участие, как сказал бы Кант, в «царстве целей», в котором каждый заслуживает морального уважения и почтения. На этом же настаивает и американский психолог Майкл Э. Маккалоу, когда говорит о дружелюбии к незнакомцам (the kindness of strangers) как отличительной черте современной морали[322]. По мнению Маккалоу, людям свойственно «резервировать» уважение, сострадание и готовность к сотрудничеству исключительно для себя и своих. Суть моральной революции XX века в том, чтобы этот дух партийности изгнать из нашей морали – или, по крайней мере, попытаться это сделать. Именно о таком мире поет Джон Леннон в песне Imagine 1971 года: о мире братства между всеми людьми, в котором преодолеваются все разногласия и который часто описывается в философии как «расширяющийся круг» морального сообщества.

В моей книге рефреном звучит мысль о том, что история морали – в значительной степени история новых форм сотрудничества во всё более крупных группах. XX век вместе с величайшей скорбью в конце концов открывает для себя всё человечество и пытается разрушить произвольно проведенные нравственные границы между народами и «расами», чтобы очертить новый круг морального сообщества. Это и есть идея расширяющегося круга морали. Пересмотренные границы морального сообщества отвечают новой идее человечества, которая с силой, ранее невиданной, подчеркивает социальную обусловленность личности и, исходя из этого понимания, ориентируется на превентивную логику: мы, как никто другой, целиком созданы социальным окружением, и только оно определяет, хорошо или плохо мы поступаем. «Что это такое в нас прелюбодействует, лжет, убивает и крадет?» – некогда задавался вопросом Георг Бюхнер[323], и XX век вновь поставил перед нами этот вопрос с небывалой до того времени настоятельностью. Если мы хотим исправить человечество и предотвратить следующую катастрофу, начинать нужно с этого. Всё сконцентрировано в идее банальности зла. И последнее: ширится понимание того, что многие жизненные стандарты, которые навязаны человеческими обществами, на самом деле аморальны и многие из так называемых традиционных моральных норм, по которым мы живем, по сути, не имеют отношения к морали, и в них следует видеть лишь простые условности. Этот процесс можно описать как деморализацию. Но обо всём по порядку.