Много лет назад – не помню точно, когда именно, так давно это было – я познакомился с человеком, который только что вернулся из дальних странствий. Он был гораздо старше меня, и за ужином я рассказал ему о своих планах, надеждах, о том, чего хочу добиться в жизни, и попросил совета. Он терпеливо выслушал меня, а когда я наконец сделал паузу, улыбнулся с тем добродушием скептика, у которого уже почти не осталось никаких жизненных амбиций, и ответил настолько загадочно, что смысл сказанного стал мне понятен лишь намного позже.

Он начал с того, что рассказал о пустыне, по которой недавно странствовал. Там однажды, после долгих скитаний, он увидел две исполинские ноги, торчащие к небу, два каменных обрубка без туловища, а рядом с ними – наполовину занесенное песком гигантское лицо, всё в трещинах, с очень строгим взглядом и кривой ухмылкой. Презрительно нахмуренное чело, исполненное холодного превосходства, выдавало, должно быть, близкое знакомство ваятеля с чувствами, скрытыми в этом лице. Произведение искусства, перед остатками которого очутился мой знакомый, оказалось очень древним, оно намного пережило создателя, дерзкой рукой запечатлевшего, видимо, не без подковырки, свое творение на безжизненном камне. В основании ног были высечены слова, которые рассказчик точно запомнил: «Я Рамсес, сын Сети и Туйи, наследник Ра, носитель короны Осириса, царь царей. Взгляните, могущественные государи, на мои деяния – и отчайтесь!»

Это всё, что от него осталось, заверил мой собеседник. А вокруг обломков поверженного гиганта он видел лишь бескрайнюю, голую пустыню, песчаные просторы которой одиноко уходили до самого горизонта.