Немного найдется тем, которые столь же обильно заполняли бы умы и колонки политических комментаторов, как проблема социального неравенства.

Социальное неравенство можно измерить различными способами. Наиболее известным инструментом для определения имущественного неравенства считается коэффициент Джини[245]. Коэффициент Джини всегда варьируется в диапазоне от 0 до 1 и отражает неравенство в распределении национального дохода – иными словами, применяется не к индивидам, а к целым странам. Индекс 1 означает, что все богатства страны сосредоточены в руках одного человека, то есть полное неравенство. Индекс 0 указывает на полное равенство: каждый человек располагает равной долей богатства или дохода. Грубо говоря, можно сказать, что самые неравные в мире страны, такие как Южная Африка, имеют коэффициент Джини около 0,6. В середине – между 0,4 и 0,5 – находятся, в частности, США и Россия, где тоже существует ярко выраженное неравенство. Сравнительно эгалитарные страны, такие как Германия и Нидерланды, находятся на уровне 0,3 или чуть ниже.

Для измерения неравенства между небольшими группами или даже людьми обычно используется социально-экономический статус (СЭС). Этот показатель отражает несколько более сложную картину. Он позволяет судить о распределении доходов и имущества, об уровне образования, образе жизни, психическом и физическом здоровье и даже о престиже профессии[246]. Высокообразованный, востребованный шеф-редактор или врач, с доходом выше среднего и (или) унаследованной собственностью, обладает высоким СЭС, а безработный, без образования – соответственно, низким.

То, что феномен социального неравенства играет в нашем политическом мышлении ключевую роль, подтверждает, например, невероятный успех книги французского экономиста Томаса Пикетти «Капитал в XXI веке», ставшей мировым бестселлером в 2014 году[247]. Хотя автор и постарался сделать экономические выкладки удобоваримыми, отсылая к романам Оноре де Бальзака и Джейн Остин, тем не менее учитывая, что во французском оригинале вместе с графиками, уравнениями и справочным аппаратом почти 1 000 страниц, успех книги представляется невероятным. Если Пикетти прав, то наблюдавшееся во второй половине XX века относительное равенство было достигнуто исключительно ценой войны и разрухи. Тем самым он опровергает теорию своего коллеги Саймона Кузнеца, рассматривавшего историческое развитие распределительного неравенства в виде перевернутой U-образной кривой: за начальной эгалитарной стадией следует фаза расширяющегося неравенства в пользу немногих бенефициаров, затем, по мере того как всё больше людей пользуется плодами экономического роста, обеспечиваемого технологиями, неравенство снова идет на убыль[248].

Пикетти противопоставляет этому свой тезис: на протяжении большей части истории доходность капитала всегда была выше темпов экономического роста. Это означает, что, если не прибегать к агрессивному переделу, социально-экономическое неравенство неизбежно будет расти и со временем стабилизироваться. Пикетти выражает это в простой формуле: r > g, где r – отдача от капитала (return on capital), а g – экономический рост (economic growth). Пока это так, будет действовать «эффект Матфея»: у того, кто имеет, еще прибавится[249].

Проблемы социального неравенства несколько раз в год рассматриваются на глобальном уровне неправительственными организациями (НПО), такими как Оксфам. Выводы, к которым они приходят, поразительны. Вот, например, как охарактеризован дисбаланс в распределении мирового богатства в 2020 году: у 22 самых состоятельных в мире людей имущества больше, чем у всех женщин Африки вместе взятых[250]. Впрочем, такие суждения не лишены противоречий – если исходить из фактического имущества человека, то есть собственности в чистом виде, без долгов, то житель Лондона, взявший ипотечный кредит более чем на 1,5 миллиона евро, окажется беднее жителя Зимбабве, который не владеет ничем, но, по крайней мере, не имеет долгов. Тем не менее выводы Оксфам показывают, что накопление капитала и стремительный рост доходов в ряде стран и регионов привели к возникновению материального неравенства в таких масштабах и формах, которые, казалось бы, навсегда остались в далеком прошлом.