Культурная эволюция зиждется на дарвиновском принципе происхождения с последовательными изменениями. Однако что же важнее – консервативная сила происхождения или конструктивная сила изменений? Расхождения в этом фундаментальном вопросе породили две «школы» теории культурной эволюции, которые иногда называют парижской и калифорнийской программами[167].

Калифорнийцы усматривают в социальном переносе культурной информации, по сути, копирование. Только путем добросовестного и даже педантичного повторения проверенных временем стратегий можно достичь совокупного успеха, присущего человеческой культуре. Чтобы усовершенствовать наследованные навыки и в конце концов передать их следующему поколению, я должен сначала научиться в точности их воспроизводить.

Парижская «школа», со своей стороны, акцентирует внимание на изменениях, а не на происхождении. В отличие от генов, воссоздающих буквальные копии самих себя, мемы и другие культурные продукты в ходе преподавания и обучения постоянно обновляются. Такая передача информации регулируется «культурными аттракторами», под чьим воздействием предпочтение отдается воспроизводству определенных вариантов. Полное собрание сказок братьев Гримм в моей библиотеке насчитывает три тома и содержит сотни сказок. Я знаю максимум десяток. А пересказать могу две или три, и то лишь потому, что пополнил свои знания, став отцом. Уверен, вы тоже знаете немногим больше, и я готов держать пари, что в вашем арсенале те же сказки, что и в моем. По-видимому, «Красная Шапочка», «Гензель и Гретель», «Сказка о Короле-лягушонке» затрагивают в нас глубинные чувства и мыслительные шаблоны (архетипы). Это и делает их конкурентоспособными и «более подходящими» для того, чтобы именно их пересказывали и запоминали, а не малоизвестную сказку «Диковинная птица». Таким культурным аттрактором может послужить даже то, что нам кажется абсолютно нелепым: скажем, невероятная история о всемогущем и всеведущем Боге, который принял человеческий облик и позволил себя казнить, чтобы искупить грехи всего человечества, а потом через три дня воскрес из мертвых. Но, возможно, как раз бросающаяся в глаза неправдоподобность этой, ни с чем не сообразной, истории способствует тому, что ее снова и снова рассказывают, пересказывают и перетолковывают. Современные, быть может, более трезвомыслящие, религии не могут соперничать со сбивающей с толку категоричностью этой причудливой басни[168].

Итак, Париж или Калифорния? Истина, вероятно, лежит где-то посередине. Какие-то виды культурных творений лучше всего воссоздавать, следуя модели тщательного копирования: тот, кто переиздает книгу или готовит что-то по рецепту, старается воспроизвести содержание максимально точно. Конечно, этот процесс тоже не идеальный. Но и дефекты копирования играют важную роль; в частности, в медиевистике родословную той или иной рукописи мы можем проследить именно благодаря сопутствующим «ошибкам-свидетелям». Для передачи других видов культурных творений используется преимущественно креативная парижская модель. Тот, кто аранжирует песню (или пользуется рецептом во второй раз), как правило, подходит к процессу творчески. Таким образом, культурная эволюция есть сочетание добросовестного подражания и конструктивного новаторства, которое сохраняет сбереженное и в то же время опытным путем его улучшает.