Никто не знает, почему самолеты летают[158]. Все авиалайнеры, имеющиеся сегодня в нашем распоряжении, – прямые потомки первой работоспособной модели, созданной братьями Райт в 1903 году. Ей предшествовали сотни моделей, рухнувших на землю. Первая продержавшаяся в воздухе и стала прародительницей всех последующих моделей[159]. Разумеется, «мы» знаем, почему летают самолеты. Но культурная эволюция никогда не возвращается к чертежной доске, она неустанно экспериментирует и модифицирует новые обретения культурного наследия. Если бы вдруг в одночасье исчезли все самолеты и чертежи, человечество буквально разучилось бы летать. Культурные знания могут исчезнуть, и тогда их, так сказать, с наскока, никакими потугами «голого» разума, никаким напряжением мысли не вернуть.

Такое уже случалось. В Древнем Риме бетон играл ключевую роль в архитектуре и строительстве городов. После крушения Римской империи об этой технологии забыли[160]. Культурное ноу-хау кануло в Лету, и в течение многих столетий человечество вынуждено было обходиться без бетона. Только с наступлением Нового времени необходимые знания были вновь открыты.

То, что копилка культурных знаний иногда скудеет, не всегда плохо. В 2007 году во время плановой проверки термоядерных боеголовок W76 правительство США обнаружило, что забыло «рецепт» создания этого вида ядерного оружия[161]. Не осталось никого, кто знал, как производится важнейший его компонент под кодовым названием Fogbank, «туман над морем» (чье точное предназначение засекречено). Культурные знания нужно лелеять. Когда их носители исчезают, такие знания исчезают вместе с ними.

Теоретики культурной эволюции считают, что культурные продукты, в сущности, подвержены тем же трансформациям и механизмам отбора, которые действуют в области биологической эволюции: их роднят изменчивость и неодинаковый репродуктивный успех. Таким образом, эволюционные механизмы мы находим повсюду в природе. Биологическая и культурная эволюция – это частные случаи более общего принципа.

Тот, кто провел хотя бы несколько часов в интернете, уже знаком (возможно, сам того не подозревая) с лексиконом теорий культурной эволюции. Сегодня словом «мем» мы обозначаем любой контент, который циркулирует хотя бы более полусуток на каком-нибудь интернет-форуме, на Twitter, Reddit или 4chan. Первоначально этим понятием, придуманным английским биологом-эволюционистом Ричардом Докинзом, описывалось распространение культурных продуктов в результате мутации, отбора и переноса – по аналогии с геном[162]. Идеи, информация, концепции, слухи и теории, согласно Докинзу, подчиняются тем же механизмам, что и биологические объекты. Мемы копируются и мимикрируют; а поскольку это удается им с разной степенью успеха, какие-то из них выживают, остальные отмирают. Многие мемы живут, можно сказать, собственной жизнью. Иные из них, такие как, например, вера в ведьм или антисемитские теории заговора, приносят большие несчастья.

Особенно удачные мемы «становятся вирусными». Столь многозначной терминологией мы обязаны «эпидемиологической» теории культуры Дана Спербера[163]. По определению антропологов Питера Ричерсона и Роберта Бойда, культура – это «информация, способная воздействовать на поведение индивидов, приобретаемая ими от других представителей их вида посредством обучения, имитации и других форм социального переноса»[164]. Совершенно очевидно, что при социальном переносе далеко не все эти единицы информации одинаково преуспевают. Более удачные из них, вытесняя менее удачных, начинают энергично «колонизировать» культурную память.

Идеи, теории, стратегии и технологии воспроизводятся посредством социального обмена между индивидами. Некоторые идеи прививаются в силу своей необыкновенной простоты; другие, напротив, подкупают утонченностью или броскостью; третьи популярны потому, что вызывают сильные эмоции или же пробуждают глубинные инстинкты. Эволюционистский подход объясняет также, почему культуры никогда не представляют собой нечто однородное. Культуры не монолитны, а многослойны, так как черпают содержание в различных эпохах, традициях и контекстах прошлого: «Ничто в культуре не имеет смысла, кроме как в свете эволюции»[165][166].