Мы никогда не узнаем, как именно стали культурным видом. Точный ход событий сокрыт во тьме прошлого. Тем не менее с некоторой долей уверенности можно сказать, что из всех мифов о происхождении, которые люди рассказывают друг другу о себе, Прометеева версия об антропогенетической силе огня наиболее близка к истине. Вероятно, укрощение огня стало культурной инновацией, оказавшей самое значительное влияние на человека[150]. С появлением огня мы вступили на путь всё более интенсивных петель обратной связи (Rückkopplungsschleifen)[151], которые беспрестанно ускоряли совместную эволюцию культурно насыщенной среды и обучаемых приматов, извлекающих из этой среды пользу.

Ни в чем так наглядно не проявляется наша недостаточность, как в органах, с помощью которых мы поглощаем и перевариваем пищу. Наши рты чересчур малы, челюстные мышцы не стоят и упоминания, а зубы чаще всего бесполезны; мизерный желудок и короткий кишечник довершают пищеварительную трагедию.

Умение разводить, поддерживать огонь и пользоваться им для приготовления пищи лучше, чем что бы то ни было, объясняет, почему мы стали недостаточными. Приготовленная на огне пища гораздо богаче энергией и в то же время легче усваивается. Мало-помалу нам удалось «экстернализировать» бо́льшую часть нашего пищеварения и непосредственной обработки пищи. Мы начали рубить, перемалывать, мять, стругать, солить и ферментировать мясо. Предварительно обработанная, удобоваримая, высококалорийная пища позволила нам сэкономить энергию, которую в противном случае пришлось бы расходовать на поддержание куда более вместительных внутренних органов и объемистых жевательных мышц. Вместо этого освободившуюся таким образом энергию можно было перенаправить на развитие мозга, для которого из-за недоразвитого жевательного аппарата и раздутого черепа образовалось более чем достаточно места. Этот процесс обратной связи вывел нас на путь учения, а значит, и культуры.

Оказалось, что приматы-кулинары и здоровьем покрепче, и живут дольше, а следовательно, оставляют после себя и больше потомства, так что склонность к кулинарии распространялась всё шире и шире. Более мелкие органы и более крупный мозг в конечном счете положили начало большинству упомянутых ранее метаморфоз в нашей анатомии. С тех пор мы стали зависимы от приготовленной на огне пищи. Кстати, если бы кто-то решил снова перейти на сырое мясо, ему пришлось бы увеличить рацион. Однако довольно скоро с каждым приемом пищи он, несмотря на всё более крупные порции, всё менее утолял бы голод. Через пару недель наступило бы белковое отравление и диарея, а еще через несколько недель – смерть[152].