У него на мгновение перехватило дыхание, словно он очутился на седьмом небе, – ему наконец удалось передать звук из одного места в другое с помощью электрических сигналов. Впервые он представил публике свое изобретение в 1854 году, тогда еще только идею; в 1860-м он понял, как можно преобразовать звуки речи в импульсы напряжения; в 1861-м он назвал свое открытие «телефоном», так это название и привилось с тех пор; в 1871-м Патентное бюро Соединенных Штатов Америки приняло его «заявку-уведомление» под номером 3335 на изобретение, именуемое «Звуковой телеграф», аппарат, посредством которого впервые стал возможен диалог между двумя людьми на расстоянии; в 1876-м после первой публичной демонстрации телефона на Всемирной выставке в Филадельфии успех его открытия был неудержим.

Изобретатель телефона умер первой смертью во Фридрихсдорфе, в Верхнем Таунусе (Германия), второй смертью – на Статен-Айленде (Нью-Йорк), третьей – в Сен-Сере (Франция) и четвертой – в Новой Шотландии (Канада); то более, то менее далеко от места рождения – Гельнхаузена, Флоренции, Брюсселя и Эдинбурга.

История телефона во французской Википедии начинается так: «Идея телефонной связи впервые была изложена во Франции инспектором Управления почт и телеграфа, инженером Шарлем Бурселем». Итальянская онлайн-версия энциклопедии, в свою очередь, сообщает: «Изобретателем электрического телефона официально считается флорентиец Антонио Меуччи». Филипп Рейс и Генрих фон Стефан – эти два имени первыми упомянуты на аналогичном немецком сайте. В англоязычном мире изобретателем телефона, естественно, считают шотландца Александра Грэма Белла.

На самом деле телефон никто не изобретал – во всяком случае, один человек. Утверждение, будто великие изобретения должны непременно восходить к великому изобретателю, гению-одиночке, выведывающему в тиши кабинета самые потаенные тайны у девственной природы, – миф, поддерживаемый историками-патриотами. То, что мы можем напрямую общаться друг с другом на огромных расстояниях, заслуга не одной (гениальной) личности, а в значительной степени общего брожения умов. То есть умонастроения, способствовавшего тому, что множеству людей с помощью мелких и мельчайших научно-технических усовершенствований удалось найти концептуальное решение проблемы, которую всего несколькими десятилетиями ранее никто бы не счел проблемой. Этот процесс называется кумулятивной культурной эволюцией. Как происходит культурная эволюция? И почему именно она сыграла решающую роль в эволюции нашей морали?

Культурные ноу-хау привели к глубинным сдвигам, которые сделали возможным переход к современному человеку: во-первых, они наделили нас умением совершенствовать технологии, развивать более эффективную экономику, а тем самым и материально заботиться о всё более численно возраставших социальных группах; во-вторых, позволив нам жить по правилам, полностью нами же придуманным, они породили плюрализм форм человеческой жизни и освободили нас от императива биологической природы. Культура создает многообразие и укрепляет психологию, и без того уже сориентированную ходом биологической эволюции на принадлежность группе, а заодно и дает нам возможность символически – например, посредством моды, языка, флагов или ритуалов – очерчивать границы сообщества. В-третьих, культура превратила нас в существ, зависящих от социального обучения, вынужденных получать навыки и знания от других. В результате возник мощный сплав знаний и морали: мы стали более, чем прежде, социально ориентированными, поскольку успешное обучение во многом зависит от того, кому можно доверять, а доверять можно тому, кто разделяет наши общие ценности и нормы. Культура подразумевает многообразие и свободу, гибкость и единство, но также и зависимость – зависимость от других. Спустя некоторое время эти качества помогли нам перейти к крупным иерархическим обществам.

В последние десять-двадцать лет, не без влияния эволюционной теории и антропологии, еще больше утвердилось понимание того, что исключительно в механизме культурной эволюции следует искать ключ к разгадке некоторых из наиболее стойких тайн человеческой истории. Ясно, что мы смогли заселить планету, лишь аккумулируя культурный капитал. Именно культурные инновации содействовали тому, что мы совершили все те причудливые фокусы, на которые не способно ни одно, кроме нас, животное: без культурной эволюции не было бы грамоты и письменности, танцев и живописи, не было бы городов, мостов, плотин. И, конечно, без культурной эволюции не существовало бы морали (и наоборот), ведь моральные нормы, регулирующие наше совместное существование в каждой конкретной ситуации, можно передать только как культурное наследие. И только существо, разумеющее и соблюдающее эти нормы, способно жить в сообществах, достаточно многочисленных, чтобы сохранять сложную, генетически ненаследуемую информацию и технологии.

Именно в процессе культурной эволюции мы, люди – наши гены, анатомия и физиология, – радикально изменились как биологические существа. Понятие «недостаточного существа» подразумевает, что мы едва ли можем соперничать с другими животными в физической силе или природных инстинктах. Это не игра случая, а следствие культурной эволюции, в ходе которой мы предпочли делегировать как можно больше функций своего тела нами же созданной среде. Большую часть пищеварения мы доверили котлам и сковородкам. А физическую силу обменяли на копья и дротики. Заповедь «делиться и помогать» пришла на смену господству альфа-самца.