Цяньлун[122] болен. У него аллергическая реакция на тибетские грибковые споры, а поскольку он, император Китая, считает, что этот недуг тибетского происхождения, то кому, как не тибетским врачам, и вылечить его, поэтому за помощью обращаются к двум шаманам из Лхасы, которые должны вновь поставить на ноги «Владыку десяти тысяч лет». Тем временем в Запретном городе распространяется слух о том, что император при смерти, – ложь, пущенная в ход, возможно, двумя почувствовавшими себя оскорбленными придворными врачами, чья профессиональная гордость была уязвлена.

Вероятно, они не ожидали, что всё так обернется.

Верховный суд уже через три часа разбирательства вынес приговор и определил меру наказания: в первый день после праздника Больших снегов лжецы примут линчи, сиречь ползучую смерть. Привязанные к столбам, они будут стоять лицом к лицу и смотреть, как раз за разом одному причиняют то, что другому предстоит в следующий миг.

Сначала палач ножницами срежет им левый, потом правый сосок, затем – ножом – всю грудь, затем мышцы ног, сперва бедренные, затем икроножные, узкими лентами, пока под струящейся кровью не завиднеются кости. Затем в пропитанные кровью опилки упадет плоть плеч и предплечий, в конце концов лжецы станут походить на окровавленные, кричащие скелеты, на призраков, в каковые их превратил не палач, а только собственная их ложь[123].

Линчи, этот способ убийства, периодически применявшийся в Китае на протяжении тысячи лет – известно по меньшей мере два десятка случаев, относящихся к династиям Мин и Цин, – и отмененный только в начале XX века, давно привлекает внимание европейских интеллектуалов и писателей. Очарование макабрическим и экзотическим, конечно, привело к преувеличениям и приукрашиваниям в некоторых документальных свидетельствах и описаниях; на самом деле приговоренных обычно перед расчленением одурманивали опийным маком. Не избежал сентиментальной чуши и французский философ Жорж Батай – рассматривая современные фотографии этой казни, он умудрился распознать в отсутствующем взгляде умирающего признаки экстаза и блаженной самоотверженности.

«Смерть от тысячи порезов» – очередная красочная иллюстрация той страсти, с которой мы боремся с преступлениями: лжецы, обманщики, прелюбодеи, убийцы и воры должны понести наказание. Хотя эволюция сделала людей миролюбивыми, дальновидными и вменяемыми, она также наделила нас мощными карательными инстинктами, которые неизменно жаждут, чтобы нарушения норм сосуществования карались с неослабевающей строгостью[124].

Благодаря самоодомашниванию мы стали уживчивыми и более открытыми к сотрудничеству, чем представители других видов рода Homo, с которыми мы некогда делили Землю. Но не только одомашнивание, в конечном счете, возвысило нас над ними, не в последнюю очередь своим преимуществом мы обязаны нашей культурной продвинутости – прежде всего в обретении технических навыков, умении создавать одежду, жилье, оружие, пищу и знания. Общая эволюция культуры и морали позволила нам значительно расширить человеческие сообщества, в итоге мы стали социальными существами, легко обучающимися и соизмеряющими собственные поступки с моральными и социальными нормами и правилами. Культура сделала нашу жизнь свободной и разнообразной, а нас самих – бичом для собратьев и судьбой мира.