Зная, какую роль играли наказания в истории морали, мы лучше понимаем, каким должно быть наказание в современном обществе. Будущее наказания – за более мягкими санкциями, а также максимальным сдерживанием и отказом от темных, безжалостных инстинктов.

История наказаний свидетельствует о том, что более суровые меры не обязательно приводят к лучшему результату, а устрашение – не самый эффективный способ сдерживания. Эволюция морали показывает, что для поддержания социальной сплоченности на приемлемом уровне общественные санкции определенного рода действительно необходимы, и альтернативы им нет. Однако решающую роль при этом играет вовсе не жестокость наказания, а ожидаемая от него польза (или для наказанного лица – ущерб). А это уже зависит не только от того, насколько малоприятно наказание, но и куда в большей степени от того, неотвратимо ли оно. Даже смертная казнь страшит меньше, если я полагаюсь на то, что никогда не попадусь. Тогда как угроза получить десять ударов шпицрутенами может подействовать гораздо сильнее, если я знаю наверняка, что в один прекрасный день их отведаю.

Есть веские причины умерить нашу потребность в наказании, и это особенно очевидно, когда, например, мы принимаем политические решения единственно для того, чтобы удовлетворить жажду возмездия. Американский философ Нил Синхабабу подсчитал, что на деньги, потраченные в войне с Ираком, каждая из примерно 3 000 ныне живущих в мире панд могла бы приобрести собственный стелс-бомбардировщик (цена одной машины – более 700 миллионов долларов США)[117]. Даже если мы изначально считали War on Terror (войну с террором) справедливой, стоит задаться вопросом: было ли убийство 3 000 ни в чем не повинных американцев 11 сентября 2001 года соразмерной платой за отправку на смерть более 6 000 американцев (не говоря уже о сотнях тысяч афганцев и иракцев) только для того, чтобы через двадцать лет после начала войны заключить с врагом мирный договор? С точки зрения соотношения затрат и выгод такой подход не выдерживает критики. Так же и War on Drugs (войну с наркотиками), которую Америка ведет с неменьшей решительностью – особенно яростно с 1990-х годов, когда страну наводнил крэк-кокаин, – теперь тоже можно с уверенностью назвать проигранной. Эта война ведется всё по тому же принципу преступления и наказания, унаследованному нами от предков, согласно которому с асоциальным поведением успешно бороться можно якобы только с помощью суровых наказаний. В итоге не только чрезмерно криминализировалась обстановка, что, строго говоря, не следует путать с собственно преступлениями, но и чрезмерно ужесточились наказания за употребление наркотиков, то есть за такие проступки, которые если кому-то и наносят вред, то лишь самому преступнику[118]. Параллельно с этим уже наметилась глобальная тенденция к переходу от физического наказания тюремным заключением к финансовой компенсации, и такую тенденцию необходимо поддерживать, а еще лучше ускорить[119].

Крайности карательной реакции неоправданны хотя бы потому, что зачастую случай определяет, в каких обстоятельствах в результате генетической лотереи человек рождается и какие вследствие этого социальные трудности и соблазны подтолкнут его на преступную стезю[120]. Суровое тюремное заключение только усугубляет эти проблемы, поскольку продолжительное пребывание за решеткой скорее затрудняет, чем облегчает возвращение в приличную социальную среду. Наказания наиболее действенны, когда они исполняются быстро, с высокой степенью вероятности. Тяжкие наказания как раз этими преимуществами обычно не обладают. Например, вынесение и приведение в действие смертного приговора, как правило, занимает очень много времени, потому что судебные процессы необычайно длительны – ведь никто не хочет казнить невиновного по ошибке, – и потому что такой приговор редко исполняется.

Пряник во многих случаях предпочтительнее кнута: поощрения к разрыву с криминальным прошлым нередко оказываются даже более результативными, чем устрашающий эффект наказания[121]. Моралисты обыкновенно злословят по этому поводу, называя такие меры «наградой» за преступную карьеру. Это говорит прежде всего о том, как трудно нам еще дается переход от худших к лучшим политическим действиям – даже когда преимущества налицо. Как только штрафные меры вступают в противоречие с нашими глубинными чувствами, мы не колеблясь предпочитаем не тот вариант, который действительно может изменить ситуацию, а тот, который не принесет никому пользы.

Тем не менее, несмотря на множество прискорбных отступлений, современные общества медленно, но уверенно движутся к гуманизации карательной системы. Penitentiaire Inrichting Wolvenplein – это тюрьма в голландском Утрехте. Построенная из клинкерного кирпича и расположенная в черте города, едва ли не в лучшем месте, на кольце каналов, она пустует с 2014 года. В Нидерландах всё меньше преступников, и не только потому, что всё меньше совершается преступлений, но и потому, что всё меньше действий классифицируются как противоправные и всё меньше действий, признанных противоправными, наказываются тюремным заключением. Многие жители Утрехта надеются, что после реконструкции бывшая тюрьма заметно разгрузит перегретый рынок жилья и в некогда зловещем историческом месте появятся новые лофты.