В большинстве стран осуждению преступника предшествует своеобразная процедура с более или менее формально установленными правилами, с помощью которых определяется, заслуживает ли обвиняемый наказания и, если да, какого именно.

Нередко к истории судебных процессов и прений обращаются потому, что очень легко предстать в ореоле собственной прогрессивности на фоне произвольно вытащенных из небытия действующих лиц, изображая их бессердечными палачами или маньяками-фанатиками, циниками или идеологическими слепцами, пользовавшимися законной властью для того, чтобы продемонстрировать пещерную беспощадность. На самом же деле даже самые архаичные судебные практики подчинялись внутренней логике, которую можно понять, лишь внимательно изучив соответствующую историческую эпоху.

Но мы, дети Нового времени, любим, всплеснув руками, потешаться над наивностью средневековых ордалий, или «судов Божьих», на которых вина или невиновность обвиняемого устанавливалась путем предоставления Божьему Провидению возможности раскрыть правду о преступлении. В действительности ордалии были поразительно рациональными и отнюдь не слепыми орудиями возмездия[112]. Прежде всего необходимо подчеркнуть, что iudicium dei (суд Божий) применялся только в отношении самых тяжких, а значит, и самых редких преступлений, но даже в этом случае к нему прибегали лишь тогда, когда обвиняемый не признавал вины, когда его алиби не подтверждалось надежными свидетелями и не находилось никаких улик или доказательств, которые могли бы помочь вынести вердикт. Мало кто знает, но «суды Божьи» в большинстве случаев приводили к оправданию. Например, согласно венгерскому Regestrum Varadinense[113] начала XIII века, известное испытание кипящей водой, при котором обвиняемый должен был вынуть из котла с кипятком кольцо или другой предмет, оправдало более 60 % всех испытуемых. Как такое возможно?

Несомненно, всё-таки страх перед испытанием кипящей водой побуждал многих преступников, считавших себя верующими, признаться в злодеянии. Мы сегодня даже вообразить не можем, как сильно в те времена сами обвиняемые верили в действенность подобных «судов Божьих». Однако большинство несправедливо судимых, тоже убежденных в надежности божественного вердикта, соглашались пройти испытание, так что проверке подвергались в основном невиновные. Как же тогда можно было избежать неизбежного ошпаривания, а следовательно, и поголовного объявления виновными невинных людей? По церковным правилам приготовления к испытанию совершались как таинство, негласно, что давало возможность священнику, кипятившему воду в чане, довести ее температуру до терпимого уровня. Таким образом, накануне отобранные кандидаты могли пройти через ритуал, не причинив себе вреда. Кроме того, устроители процесса совсем не были заинтересованы в том, чтобы осудить невиновного. Иногда случалось, что кого-то осуждали за убийство, а через некоторое время мнимо убитый объявлялся живой и здоровый. Последующее разоблачение якобы непогрешимого суда могло поколебать доверие к нему даже самых благочестивых среди пасомых «овечек», чего следовало избегать любой ценой.

Не только люди, но и животные и даже мертвые, а также неодушевленные предметы не оставались неподсудными, рано или поздно длинная рука закона могла дотянуться и до них. Мировая история знает немало существ, которых судили с величайшим апломбом и важностью, достойной того, чтобы их злодейства были разоблачены перед Богом и миром и надлежащим образом наказаны[114]. Во французской альпийской деревне Сен-Жюльен к суду неоднократно привлекали жуков-долгоносиков за то, что они пожирали виноград[115]; в Лозанне в 1451 году был вынесен судебный вердикт против миног, обитавших в Женевском озере и досаждавших лососю; чуть позже в Базеле обезглавили петуха-трансгендера за то, что он снес яйцо; несчастных мулов, собак и ослов, ставших объектом излишне нежной человеческой привязанности, били кнутом, ссылали или сжигали. Свиней, коров, крыс и лошадей регулярно обвиняли в убийствах – и судили. На Мадагаскаре допрашивали пойманных крокодилов, не совершил ли убийство кто-либо из их сородичей. На synodus horrenda («трупном синоде») в 897 году папу римского Формоза привлекли к суду за незаконное принятие папства; а так как он за несколько месяцев до процесса умер, его пришлось эксгумировать, чтобы он, так сказать, мог присутствовать в зале суда. Мечи, колодцы и повозки тоже подлежали суду, стоило их заподозрить в «убийстве». Церковные колокола, представлявшие смертельную опасность, о которой сегодня мы понятия не имеем, но которую в давние времена не смели недооценивать, «сажали» под замок; а когда в 1535 году в Ноттингемшире Энтони Уайлд задохнулся в стоге, остроумные присяжные смогли «разоблачить» охапку сена, ставшую главной виновницей его смерти[116].