Уже Ницше подозревал, что историю морали невозможно написать без истории наказания. Во второй части его размышлений «К генеалогии морали» он пытается показать, что нечистая совесть, то есть осознание себя морально неполноценным как в собственных глазах, так и в глазах других людей, возникла вследствие подавления (интериоризации) инстинктивной агрессивности, которой пришлось прокладывать новые пути по мере того, как человек ускоренно социализировался: «Все инстинкты, не разряжающиеся вовне, обращаются внутрь – это и называю я уходом-в-себя человека: так именно начинает в человеке расти то, что позднее назовут его „душою“»[68].

Такое представление покоится на устаревшей «гидравлической» модели нашей психологии, исходящей из того, что давление не находящих разрядки влечений неизбежно нарастает и, следовательно, их необходимо так или иначе куда-то направлять:

Вражда, жестокость, радость преследования, нападения, перемены, разрушения – всё это повернуто на обладателя самих инстинктов: таково происхождение «нечистой совести». Человек, который, за отсутствием внешних врагов и препятствий, втиснутый в гнетущую тесноту и регулярность обычая, нетерпеливо терзал, преследовал, грыз, изнурял, истязал самого себя, этот бьющийся до крови о решетки своей клетки зверь, которого хотят «приручить», < … > – этот дурень, этот тоскующий и безутешный пленник стал изобретателем «нечистой совести»[69].

Эта гидравлическая модель, согласно которой давление, нагнетаемое внутри психики, рано или поздно приводит к взрыву, конечно, не выдерживает критики и в наше время отправлена в отставку.

И всё же Ницше в очередной раз зрел в корень: какую роль играло наказание в эволюции нашей морали? Какую функцию оно выполняло вначале? Какую функцию продолжает выполнять сегодня? Или наказание – это эволюционное «похмелье», которому не место в современных обществах, пережиток и атавизм, который следует изжить? «Выдрессировать животное, смеющее обещать»[70] – такова парадоксальная задача, которую поставила перед собой природа, создав человека. Когда возникло это животное и что сделало его таким покорным и дисциплинированным, таким прозорливым и податливым? А главное: как и ради чего оно явилось на свет?

Какими же нужно обладать задатками, чтобы посметь дать обещание? Ведь пообещать – значит взять на себя обязательства перед другим человеком, поскольку сказав, что в определенное время t мы сделаем X, мы тут же даем нашему партнеру законное основание ожидать, что это X непременно совершится. Для этого, по меньшей мере, мы должны ясно представлять будущее. Но прежде всего должны быть уверены в самих себе, в том, что совладаем с собой и в нужный час проявим выдержку, независимо от того, хочется нам этого или нет, чтобы сдержать слово и не оказаться в положении человека, которому не по зубам выполнить обещанное X. Таким образом, обещание «смеет» давать только тот, кто умеет себя обуздывать и, следовательно, может гарантировать, что у него хватит самообладания. Если я пообещал подруге заехать за ней домой в понедельник утром и сопроводить на прием к врачу, то я постараюсь накануне, в воскресенье, не слишком отрываться, чтобы не проспать на следующий день. Кроме того, я даю ей понять, что появлюсь, даже если не горю желанием. До чего удивительна наша способность строить подобные планы, простирающиеся в будущее! Но так ли уж специфична эта человеческая привилегия? Обещать или даже «сметь» обещать – эта способность у Ницше становится кодовым знаком, ключом к более общей проблеме происхождения существа, обладающего такими человеческими свойствами, как самоконтроль, дальновидность, дисциплинированность и готовность к сотрудничеству.

Теперь мы знаем, что наказание было одним из решающих факторов в истории морали, именно оно наделило нас этими свойствами. Конечно, произошло это совсем не так, как представлял Ницше. Вовсе не интериоризация агрессивных побуждений заставила нас обуздать себя и заглянуть в будущее, а естественный отбор, который подавил нашу импульсивность и агрессивность и разрешил раздавать обещания.