Иногда они смотрели на простертое над ними небо, черное и непонятное. В пещере было еще темнее, чем снаружи, и даже ночь не приносила прохлады. Хотя внизу пролегало русло реки, покидать защищенное убежище и предавать себя духам тьмы было небезопасно.
Река в долине почти полностью пересохла еще несколько дней назад. Благо, в пещере скопилась дождевая вода. Смешанная с песком и отдающая гнилью, но пить всё-таки можно. Стаи гигантской саранчи притаились на стволах акаций и не давали уснуть. Легкий ветерок срывал, кружил листья, мелкие ветки, и они, цепляясь за их курчавые волосы, пугали.
К горизонту уходили болота, затянутые травами, там одиноко торчали шишковатые верхушки деревьев, на которых днем резвились ослепительно радужные птицы.
Генетические данные свидетельствуют, что 750–250 тысяч лет назад наши предки отделились от родственной ветви, которую увенчали неандертальцы[66]. Характерный для людей синдром доместикации (одомашнивания) у Homo neanderthalensis был едва выражен. И то, что человек стал миролюбивым, терпеливым, сдержанным и отзывчивым, позволяет предположить, что приблизительно в то время и должны были возыметь свое действие карательные механизмы, породившие этот синдром у Homo sapiens. Данбар тоже переносит эволюцию Homo heidelbergensis, которого он классифицирует как первого архаичного человека, на 500 000 лет назад[67]. В конце этой эволюции, превратившей нас посредством наказания в социальных существ, появляется современный по всем анатомическим и поведенческим признакам человек – человек, которого мы без колебаний причисляем к себе подобным. В начале же этого процесса мы видим ряд архаичных гомининов, живших в разное время и в разных местах. За Homo antecessor (человеком-предшественником) традиционно закрепляют Европу, Homo ergaster помещают в Африке, азиатские просторы большей частью представляет Homo erectus. Эти ранние виды мало-помалу теснил и в итоге вытеснил, прежде чем эволюционировать в современного человека – пока до конца непонятно, каким образом, – Homo heidelbergensis, считающийся последним общим предком неандертальцев и людей.
Чем прилежнее мы учились сотрудничать, защищать друг друга от грозных хищников, сообща охотиться и заступаться друг за друга в суровых условиях немилосердной окружающей среды, тем успешнее проходили школу выживания. Вместе с искусством сотрудничать и выживать неуклонно возрастала и сама популяция, поэтому нам пришлось учиться жить во всё более расширявшихся сообществах. Высокая плотность населения таила в себе не только возможности, но и риски: окружив себя многочисленными единоплеменниками, мы приумножили выгоды сотрудничества, но в то же время всё больше нуждались в координации, а это неизбежно приводило к конфликтам. Чтобы не допустить социального коллапса, не утратить монолитности и преодолеть возникшие трения, понадобилось ужесточить самоконтроль и обуздать агрессию. Укрощение нашего вида началось с совершенствования карательной практики, сочетавшей жестокие наказания с более мягкими социальными мерами.
Наши ранние сородичи, в отличие от австралопитеков, уже были похожи на людей. Реконструкция «Мальчика из Турканы», выполненная французским скульптором Элизабет Дайнес по найденным на озере Туркана в Кении фрагментам черепа несовершеннолетнего Homo ergaster, одной из самых удачных находок и наиболее полно сохранившихся окаменелостей раннего человека, являет нам лицо девятилетнего ребенка с печальными, усталыми глазами над круглым носом. А Homo naledi, чей скелет, найденный всего несколько лет назад в пещере «Восходящая звезда» в Южной Африке, также хорошо сберегся, предстает в реконструкции, созданной американским палеохудожником Джоном Гурче, взрослым мужчиной с мрачным взглядом и колючей бородой, который, как кажется, неодобрительно взирает на что-то или кого-то, скривив уголки рта.
Сегодня, пожалуй, все признают колыбелью человечества Африку. При этом подразумевают две фазы исхода с этого континента – Out of Africa I («первый африканский исход») и Out of Africa II («второй африканский исход)». Сначала покинули Африку и колонизировали значительную часть Евразийского континента различные архаичные виды человека, а потом уже двинулся в путь Homo sapiens. Из Евразии мы в конце концов перебрались в Америку и Австралию. Во время «первого африканского исхода» наше жизненное пространство, первоначально ограниченное восточной частью Африки, расширилось до ее северных окраин, и это помогло нам переселиться в Европу через Гибралтар. Еще один путь, через Синайский полуостров, привел нас на Кавказ (самые древние окаменелости человека за пределами Африки были найдены в Дманиси, Грузия), а оттуда по территории, которая сейчас принадлежит Турции, в Европу. Продвигаясь в противоположном направлении, мы постепенно расселились в Южной и Восточной Азии.
Таким образом, 500 000 лет назад мы уже проделали изрядный путь. Именно этим периодом датируется найденная в 1993 году на юге Англии в гравийном карьере Боксгроув, между Брайтоном и Портсмутом, берцовая кость гейдельбергского человека, чей рост, по оценкам ученых, достигал 1,8 метра. Попасть на Альбион нам удалось благодаря гигантским ледникам, покрывавшим в то время северное полушарие: их размер позволил добраться до современной Англии пешком по суше. Найденные в Боксгроуве каменные орудия и кости животных указывают на то, что это была своего рода скотобойня, где наши предки с помощью кропотливо, но всё еще весьма грубо заточенных кремниевых ножей разделывали туши убитых ими волков, бобров, изюбров, бизонов и мелких носорогов.
Пятьдесят шесть следов в Кампании, которые местные жители называют «Тропой дьявола», повествуют об истории бегства, когда группа людей и животных, оступаясь, спотыкаясь и скользя, в панике спасалась от извержения вулкана Роккамонфино.
На стоянке «Терра Амата» в древней гавани Ниццы на юге Франции были найдены остатки хижин, сделанных из переплетенных жердей, которые, сходясь вверху, образовывали крышу. Эти жилища были овальными в плане и поддерживались двумя центральными опорами; посредине находилось кострище, защищавшее от ветра и непогоды, в хижине могли поместиться до двух десятков человек. Здесь же готовили еду, спали, баюкали детей, развешивали для просушки шкуры и точили копья.