Когда дело доходит до политических вопросов, мы превращаемся в идеологических адептов, чье поведение больше напоминает фанатов, болеющих за свою команду, чем самостоятельных граждан, направляющих рациональные способности на поиск разумных решений конкретных проблем[526].
Английский философ ганского происхождения Кваме Энтони Аппиа называет социальные идентичности «ложью, которая нас связывает»[527]. Мы считаем себя немцами или японцами, католиками или индуистами, европейцами или африканцами, белыми, черными или смуглыми, высшим светом или рабочим классом и т. д. Но какими бы реальными ни были эти идентичности, они – лишь социальные конструкции. Из космоса государственных границ не видно, а наша ДНК ничего не говорит о том, принадлежим ли мы к old money или к new money[528].
Кажется, что наши политические пристрастия зависят от того, какую идеологию мы исповедуем. Но это не так. На самом деле всё наоборот: наша идеология и убеждения всецело формируются той политической идентичностью, к которой мы себя причисляем. Социальное бытие определяет идеологическое сознание.
В США Демократическая партия на протяжении десятилетий выступает за расширение системы социальной защиты, за более масштабное финансирование различных политических программ, направленных на поддержание социальной справедливости и социально-экономического равенства в неблагополучных районах. Республиканцы, как правило, скептически относятся к идее государственного вмешательства и опеки, вместо этого они предлагают сокращать дефицит госбюджета, подчеркивают важность индивидуальной свободы и ответственности и предупреждают о ложных стимулах, которые могут возникнуть в результате благородных, но необдуманных перераспределительных мер. Однако если перед демократами расписать сильно урезанный пакет мер и заявить, что он выдвинут горячими сторонниками их партии, они, не особенно колеблясь, его поддержат. И если республиканцам предложить необычайно щедрый пакет, который, хотя и встретит, вероятно, возражение идеологического ядра их партии, но будет связан с консервативным лагерем, они также его поддержат. Оценка моральных качеств политического кандидата тоже существенно зависит от факторов идентичности[529]: один и тот же поступок может быть истолкован как безобидная faux pas, оплошность, если он приписывается представителю своего политического лагеря, и как непростительный грех, если он исходит из лагеря противника. Когда речь идет о политических убеждениях, почти всегда действует принцип: party over policy, партия превыше политики[530].
Большинство людей, как шутят политологи, идеологически невинны[531]. Им трудно различить и даже сформулировать политическую позицию. К словопрениям они не привычны, политические абстракции вроде «либерализм» или «социализм» сбивают их с толку, люди к ним равнодушны. Едва ли у них есть свое мнение по какому-то вопросу в политической повестке дня, даже если эти вопросы их касаются непосредственно – будь то налоговые ставки, школьная политика или система здравоохранения. Они погружены в повседневные заботы, слишком заняты покупками и проверкой домашних заданий своих чад, чтобы серьезно и тщательно вникать в идеологические нюансы и версии, представленные на партийных платформах. А к какой партии мы себя относим – это почти исключительно вопрос социальной идентичности.
«Каждый по способностям, каждому по потребностям!» Половина американских граждан на вопрос, откуда эта фраза, уверено отвечает: из Конституции Соединенных Штатов; на самом деле она из «Критики Готской программы» Карла Маркса[532][533].
Политическая проблематика сложна. Чтобы обосновать позицию хотя бы по самым рядовым вопросам, требуется огромный опыт, превосходящий компетенцию даже специалистов, посвятивших всю жизнь какой-то одной научной области. Кто возьмется профессионально (пусть и в общих в чертах) оценить макроэкономические детали европейской монетарной политики и потребности аграрной индустрии в субвенциях, и образовательную ситуацию в социально незащищенных семьях, и преимущества и недостатки конкурирующих систем медицинского страхования, и требования к справедливой жилищной политике, и дипломатические отношения между Германией, Израилем и Палестиной, и надлежащее бюджетирование бундесвера, и потребности музеев, театров и общественных парков в поддержке? Поражает, с какой легкостью мы – все мы – беремся судить об очень сложных политических проблемах, с какой уверенностью выносим вердикты и клеймим инакомыслящих как ханжей и чудовищ.
Участие в политической жизни – это классическая проблема коллективных действий, дилемма заключенного, в которой альтернативное, индивидуально рациональное поведение оборачивается катастрофой для коллектива[534]. Выборы, демонстрации и социальные сети дают нам приятное, комфортное ощущение политической вовлеченности и тешат тщеславие, подогреваемое сигналами лояльности к нашей политической ингруппе. При этом издержки моей личной иррациональности и невежества близки к нулю, так как один мой голос всё равно ничего не меняет. Но поскольку это касается каждого из нас, мы все оказываемся «потребителями» политической иррациональности, а это уже неполезно для общества. Австрийский экономист Йозеф Шумпетер пришел к такому выводу несколько десятилетий назад: «…Как только обычный гражданин затрагивает политические вопросы, он опускается на более низкий уровень умственной деятельности. Он аргументирует и анализирует так, что это показалось бы ему самому инфантильным применительно к сфере его собственных интересов. Он вновь становится дикарем»[535].