Настоящий горожанин и избирательное право; городские советы: как выбрать достойных; ротация чиновников с целью противостоять коррупции; конституция как европейский прецедент; «ломбардец» – ругательное слово; Венеция: республика или «императрица»?; парад цеховых брендов; женский статус и женский бизнес: немного из Шекспира; Флоренция, Данте и его жена; городские привилегии и военные услуги; как наказать целый город.

Каждый итальянский город-республика добился невероятных для средневековья прав и свобод, но… горожанином мог себя гордо назвать далеко не каждый житель. Таковым считался только человек, имеющий избирательное право на выборах основных «госчиновников», для этого он обязан был иметь собственность в городе, вовремя платить налоги, принадлежать к уважаемому цеховому братству, то есть быть уже признанным мастером. Конечно, в список не входили подмастерья и ученики, простые работяги, независимо от их возраста, слуги и малоимущие, не говоря уже о нищих. Вот так и получалось, что «настоящих горожан» в городах было немного, самую обширную часть населения составляли те, кто не имел реальной возможности участвовать в жизни общества, в утверждении законов.

Выборные должности в городской администрации считались очень почетными, поэтому за них бились (и результаты выборов покупали, не без того), чтобы подтвердить значимость, продвинуть семью, перейти с одной должности на другую по карьерной лестнице, но самое важное – попасть в список уважаемых горожан. При этом смена чиновников происходила очень часто, со строгой регулярностью, то есть подолгу занимать какой-то пост никому не удавалось. Члены городских комиссий работали в магистратуре примерно полгода, максимум год, в зависимости от назначения, а некоторые и того меньше – иногда всего два месяца в самых разных комиссиях по вопросам судебных, военных, торговых и других дел. Во Флоренции XIV века, например, самой почетной считалась должность «знаменосца справедливости» (гонфалоньер) как главы синьории. Ее обладатель имел очень широкие полномочия, но… избирался всего на два месяца. В синьории разрабатывались и принимались законы, затем они должны были пройти утверждение в Совете коммуны и Совете народа, и сами члены обоих Советов имели право занимать должности только четыре месяца[282]. Четкая ротация чиновников позволяла участвовать в управлении городом-республикой практически всем «настоящим горожанам», не только богатой верхушке, но и рядовым членам корпораций-цехов, особенно там, где городская демократия допускала к управлению и более низкие по социальному статусу городские слои.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:

Во Флоренции XIV века самой почетной считалась должность «знаменосца справедливости» (гонфалоньер) как главы синьории. Ее обладатель имел очень широкие полномочия, но… избирался всего на два месяца.

Особенно строго относились к должностям, связанным с крупными финансами. Город-коммуна Сиена с XI века тесно сотрудничал с Византией, контролируя потоки не только товаров, но и денежных средств по всем европейским направлениям. Во главе с Правительством двадцати четырех Сиена стала управлять огромными денежными средствами, создав уникальную систему бухгалтерского учета и контроля, все те методы, которые позже применили другие банки. Структура совета – главного органа республики, конечно, менялась со временем (иногда превращалась в Правительство девяти), но неизменно с середины XIII века Сиена собирала всевозможные налоги и прибыли, штрафы и аренду, давала ссуды не только отдельным гражданам, но и целым городам, не говоря уже о всегда нуждавшихся в средствах правителях и римских папах.

Сейчас Сиена – небольшой университетский городок с населением около 55 тысяч человек (из которых, между прочим, более 20 тысяч студентов), а в Средневековье Сиенская республика контролировала и инвестировала в строительство в самом городе и за его пределами, начиная от жилья и храмов до каналов и мостов, а ее крупные банковские и купеческие конторы разрастались по всей Европе.

Разумеется, для того, чтобы доверить такие огромные финансовые средства, Сиенская коммуна выбирала начальников городского казначейства – камерленго, сменявшихся каждые 6 месяцев. Таковы были установленные правила, потому что горожане разумно считали, что человек, даже самый достойный и честный, получив большую власть и доступ к налогам и огромным деньгам города-государства, способен поддаться искушениям и коррупции. Поначалу главой казначейства выбирали праведного и грамотного монаха, чаще всего цистерцианца из богатого и влиятельного аббатства Сан-Гальгано. Сиенцы считали, что монах, во-первых, не имеет тесных личных связей с богатыми семьями купцов и банкиров, а во-вторых, сам монастырь или аббатство становились гарантами возмещения городу убытков, если вдруг обнаружится финансовая недостача[283]. В таких случаях начальник казначейства отвечал репутацией, а аббатство – сбережениями, но в любом случае ущерб компенсировался.

Чтобы не позволить большим деньгам и власти портить хороших людей, то есть чтобы они «не попали в руки дьявола», искушающего презренным металлом даже честнейших, сиенцы установили сложную систему в работе казначейства и никогда ее не нарушали, исключений из правил не было ни для какого гражданина. Именно в казначействе Сиенской республики хранилась и «конституция» – так назывался список законов, утвержденных городом. При этом текст конституции был написан не на латыни, как во всей Европе, а на «родном» языке, чтобы его могли прочитать простые горожане, а не только хорошо образованные монахи и знать. Кстати, вы ведь помните, чем закончился для Галилео Галилея его перевод идей Коперника об устройстве Солнечной системы с латыни на родной язык? Галилея наказали именно за то, что он сделал доступными знания, и через много лет после смерти Коперника остававшиеся мало кому известными, и тем более не одобренные церковью. Так что сиенскую конституцию на родном языке можно считать прецедентом в средневековом мире…

Еще одной областью, обладавшей мощной финансовой силой, была Ломбардия – та самая северная часть Италии, объединившая города в Ломбардскую лигу. Конечно, последняя служила не только сильным военным союзом, но и финансово-экономическим, куда входили такие богатейшие и значимые города, как Венеция, Милан и другие. Через их территории шли торговые потоки с Востока в Европу и обратно, товарообмен (в том числе и рабами-пленниками, увы) был главным триггером всей экономики, а все, что продавалось и покупалось, нуждалось в денежных эквивалентах и правильно оформленных документах.

Через Ломбардию пешими и конными отрядами, флотилиями и караванами проходили и пути крестовых походов, обогатившие всех, кто на них зарабатывал, в том числе и города-республики, снабжавшие рыцарей оружием, провиантом, деньгами и прочим. Особенно богатым получился Четвертый крестовый поход, когда в 1204 году крестоносцы разграбили Константинополь, вывезя все ценности своего же «христианского брата». По дороге домой, разумеется, немалые богатства осели и в городах Ломбардии, сумевших выстроить очень хорошую банковско-кредитную систему. Слово «ломбард» пришло в европейские языки именно отсюда, и какое-то время имя «ломбардец» было нарицательным и совсем нелестным, означающим жадного ростовщика и хапугу.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:

Текст конституции Сиены был написан не на латыни, как во всей Европе, а на «родном» языке, чтобы его могли прочитать простые горожане. Это можно считать прецедентом в средневековом мире.

Особое место среди итальянских городов-республик занимала Венеция – город, ставший главными воротами для всей морской торговли, связывавшей Восток и Запад. Именно через нее – и только с разрешения! – на протяжении нескольких столетий Раннего Средневековья в Западную Европу переправлялись товары из Индии и Китая, Персии и Египта и многих других земель, а потом, разумеется, новые товары из Германии и Франции, Англии и Скандинавии шли обратно на Восток. Такую монополию на торговлю город держал благодаря сильнейшему флоту (неслучайно Венецию называли «невестой, венчанной морем»), заставив другие государства подчиняться своим условиям и законам. Неслучайно Венецию можно считать не столько республикой, сколько «императрицей» средневековой Европы. Обширные территории под ее «твердой рукой» и контролем позволяли соперничать с властителями Священной Римской империи! Благодаря силе и ресурсам Венеция единственная сохраняла статус республики даже когда все остальные города, к сожалению, потеряли многие из прежних свобод, подчинившись герцогам и монархам. Она держалась до самого конца XVIII века и была завоевана лишь самим Наполеоном.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:

Избранный дож приносил присягу городу, символически как бы венчался с Венецией и морем, бросал в воду кольцо в знак клятвы, что будет действовать по закону и только в интересах республики.

Конечно, географическое положение Венеции принесло ей массу бонусов, но важно и то, что венецианцы смогли воспользоваться этими преимуществами и превратили город в могущественную республику, не только самодостаточную и независимую, но и заставившую другие народы играть по ее правилам. Венеция умудрялась балансировать между силами Константинополя и давлением Западной Римской империи, не подчинившись ни той, ни другой стороне, а в нужный момент обращалась к каждому из противников за военной или политической помощью.

Такая гибкость и умение отстаивать свои интересы позволили Венецианской республике стать настолько серьезным военным и финансовым соперником, что не считаться с ней было нельзя. Когда Венеция подчинила себе Константинополь, поучаствовав в его разграблении и вывезя все, что считалось особенно ценным, в том числе и знаменитых золоченых коней, она получила титул «правительницы половины с четвертью Римской империи»[284]. Ей удавалось держать в экономических тисках огромные территории, поэтому, оставаясь формально республикой, она вела себя с настоящим имперским размахом.

Даже войдя в состав Византийской империи, Венеция имела особое право самостоятельно избирать главу – дожа – как наместника императора. Поначалу дож отвечал за все самые важные вопросы – военные, экономические, церковные, – что давало ему неограниченную власть в этой части империи. Однако с XI века в правительстве республики появилось так много новых «отделов» с огромным штатом клерков, что дожу было достаточно управлять только самыми высшими чиновниками, спускавшими выполнение задач ниже по иерархической пирамиде. Позже, с появлением Большого совета, дожа стали выбирать не более чем из четырех кандидатов, и всегда из самых влиятельных родов Венеции. Многое менялось в республике за долгие годы, но титул дожа сохранялся на протяжении более тысячи лет!

Процедура выборов отличалась сложностью и многослойностью, потому что политические партии и могущественные семьи республики пристально следили друг за другом, чтобы не позволить занять высшую должность тому, кто продвигал бы интересы какой-то одной стороны, ведь требовалось обязательно уметь договориться со всеми членами Совета в пользу Венеции. Избранный дож приносил присягу городу, символически как бы венчался с Венецией и морем, с борта большого корабля бросал в воду кольцо в знак клятвы, что будет действовать по закону и только в интересах республики[285]. Чаще всего этот своеобразный брачный договор заключался с избранным дожем на всю его жизнь до самой смерти. Конечно, бывали случаи, когда дожа отстраняли от должности, но подобное случалось редко и считалось большим позором.

При всей полноте власти у владыки были и ограничения: он не мог появляться на публике без сопровождения и принимать решения в одиночку за закрытыми дверями кабинета, особенно если вопросы касались договоров и соглашений с иностранными гостями. Максимальная прозрачность не позволяла принять решение только в личную пользу и во вред республике.

Официальная зарплата дожа была очень небольшой, неслучайно на этом месте мог оказаться только состоятельный венецианец, не искавший в должности финансовой личной выгоды. Разумеется, чем выше статус и власть, тем больше соблазнов, и должностные преступления совершались во все времена. Недаром в начале XVI века республика приняла закон о том, что если был установлен ущерб или другие нарушения со стороны дожа, навредившие Венеции, то даже после смерти дожа его наследники обязаны были возместить эти потери – то есть никакого прощения или сроков давности. Такая юридическая норма, работавшая в Венеции больше 500 лет назад, сейчас всерьез обсуждается в современных парламентах!

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:

В начале XVI века республика приняла закон о том, что если был установлен ущерб или другие нарушения со стороны дожа, навредившие Венеции, то даже после смерти дожа его наследники обязаны были возместить эти потери.

Как настоящий средневековый город, Венеция создала свою внутреннюю структуру горожан, делившихся на цехи и гильдии, и каждый профессиональный цех имел собственный строгий регламент в поведении и одежде. То, что здесь главными экономическими воротилами были именно купцы, легко прочитывается по нарядам горожан на больших праздниках и торжественных шествиях. Особым статусным событием было вступление в должность нового дожа. Сначала по морю проходили корабли, а затем по главной площади Св. Марка к дворцу дожа шли представители всех гильдий республики, что служило живой рекламой цехов. Первыми в процессии шагали самые богатые купцы, владельцы крупных кораблей и флотов, следом – торговцы мехами, демонстрируя одежды из парчи и шелка, в мантиях, отороченных мехами как главным товаром, за ними шли богатые ткачи и знаменитые портные, в костюмах, украшенных и расшитых бисером и гирляндами, мастера всех видов тканей, и только затем продавцы мяса и рыбы, мастера по стеклу и металлу, ювелиры и так далее[286]. Каждую гильдию сопровождала команда со знаменами и гербами и оркестр, исполнявший особую музыку. Вот такая средневековая ярмарка брендов.

В Венеции свой цех имели и куртизанки, ведь они тоже платили городу налоги и тем самым приносили немалый доход. Только по официальным данным, в начале XVI века таких женщин было около 5 тысяч, поэтому город регулярно получал от них хорошие деньги. Разумеется, как в любой профессии, дамы были разного уровня. Самых дорогих, хорошо образованных, сопровождавших аристократов и других богатых людей, даже внесли в «Перечень всех основных и наиболее уважаемых куртизанок Венеции». Они имели официальный статус «чтимой куртизанки». Некоторые из них смогли увеличить личное благосостояние настолько, что богатыми нарядами и роскошью жизни не отличались от респектабельных дам высшего света, а их свобода в общении и поведении, в выборе друзей и покровителей оставалась недоступной для законных жен венецианцев[287].

Практически во всех городах-республиках прописывались особые права женщин, их законное владение недвижимостью, включая приданое и состояние мужа, если горожанка оставалась вдовой. Средневековые города намного сильнее защищали граждан, в том числе и женщин, даже в сравнении с римскими, не говоря уже о других античных полисах. Венецианки имели право развестись с супругом и при этом сохранить за собой недвижимость и другие средства, полученные в приданое, им позволялось иметь бизнес, например парфюмерные мастерские, аптеки, владеть издательством, строить общественные здания для содержания бедных и больных.

То, как городские законы защищали женщин, отражено в комедиях Шекспира, сочиненных «на итальянской почве». Почитайте внимательно строки из «Укрощения строптивой», когда Петруччо обещает будущему тестю не ущемлять права его дочери, будущей жены Петруччо:

Столь неслыханное по тем временам доверие и уважение к женщине в Вероне и Падуе считалось нормой. Помните первую встречу Петруччо с Катариной, когда она ударила будущего мужа и тот в гневе готов был «дать сдачи», но Катарина пригрозила:

То есть ударить женщину было равносильно не просто потере собственного достоинства, но лишению дворянского состояния!

Однако комедии Шекспира написаны в конце XVI – начале XVII века, а республиканские горожанки получили права гораздо раньше. Хотя историю, культуру и сами законы писали, конечно, мужчины, внимательные читатели оценят то, как городские правила, созданные для защиты женщин, в трудной ситуации помогали им самим.

Вот лишь один эпизод из жизни Данте Алигьери, знаменитого философа и поэта, богослова и политика конца XIII – начала XIV века, жившего на триста лет раньше Шекспира. Возможно, он не создал бы литературные шедевры, если бы не сумел удачно жениться на богатой флорентийке – такой брак был очень важен для семей непримиримых политических противников, вступивших в родство задолго до Шекспира и описанной им драмы «Ромео и Джульетта», завершившей семейную вражду.

Данте известен не только прекрасными сонетами, посвященными его недосягаемой возлюбленной Беатриче, но… он не оставил ни единой строчки о своей жене Джемме. Родившийся во Флоренции поэт вынужден был в 37 лет покинуть родной город как государственный преступник вместе со своими политическими сторонниками, чтобы избежать жестоких казней. Данте Алигьери стал изгнанником и скитался почти 19 лет, до самой смерти, иногда занимал должности и получал жалованье в других городах, а порой просто селился у друзей, но больше никогда не увидел улиц любимого города.

Жена не последовала за мужем в изгнание, подобно известным русским женам декабристов, и больше никогда не виделась с ним. Зато она сохранила состояние, в том числе и хорошее приданое, не только потому, что принадлежала к влиятельному клану Донати, политическим врагам семьи Алигьери, но и потому, что в средневековых итальянских республиках честь и собственность женщины защищались законом. Так Джемма, несмотря на то, что ее супруга изгнали из города-государства как преступника, лишив всех чинов и привилегий, смогла не только вырастить детей и дать им образование, оставить сыновьям состояние, а дочери приличное приданое, но и регулярно отправляла «безработному» Данте средства для жизни.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:

В средневековых итальянских республиках честь и собственность женщины защищались законом. Ударить женщину было равносильно не просто потере собственного достоинства, а лишению дворянского состояния.

Во Флоренции каждый мужчина с рождения принадлежал одной из двух враждующих политических партий, в обеих были влиятельные и богатые семейные кланы. Данте – из гвельфов, среди которых богатые купцы, банкиры, юристы, новые промышленники. Их поддерживали папы римские и французские короли, тоже отстаивавшие экономическую и политическую независимость от притязаний Священной Римской империи. Вся средневековая Флоренция была поделена на цеховые организации и профессиональные кварталы, объединявшие жилье, конторы и мастерские. Старшие цехи во Флоренции занимались дорогими цветными тканями всех видов, эти цехи управляли внешней и внутренней политикой города, обладали самыми высокими привилегиями, которыми «старшие» иногда делились с «младшими» цехами ремесленников и торговцев, чтобы снизить напряженность в городе[290].

Совсем мелкие предприниматели, подмастерья, сезонные рабочие, слуги и остальная беднота часто становились массой, легко управляемой политическими партиями. Эти люди являлись главной силой в уличных боях, когда дело доходило до столкновений и потасовок. Состоятельные горожане редко в них участвовали, скрываясь в крепких домах и даже башнях, напоминающих загородные замки, где можно было пережить внутригородские распри, а иногда и предоставить убежище политическим сторонникам. Единственным отличием от замков было то, что в самом городе высота таких построек строго ограничивалась законом Флоренции, не позволяя превратить кварталы в арену для соперничества амбициозных богачей, где каждый старался показать, что его «башня» круче.

Самые дорогие дома принадлежали так называемым магнатам – слово досталось от римлян и подчеркивало состоятельность движимого и недвижимого имущества. В средневековой Италии так называли тех, кто обладал крупным банковским и производственным капиталом, то есть феодалов, переехавших в города, а также членов древних родовых кланов, получивших к этому времени рыцарские и другие дворянские титулы. Разумеется, магнаты имели особые привилегии прежде всего потому, что состояние позволяло им содержать собственные военные силы, которые становились мощным ударным ресурсом в бесконечных стычках между самими городами-государствами, когда возможностей городского ополчения не хватало для защиты или борьбы. Конечно, за подобные «военные услуги» владельцы боевых отрядов получали особые почести и право занимать важные должности.

Однако в действительности во всех республиках, где наибольшую экономическую силу имела все-таки торговля, права и привилегии купцов становились преобладающими, отодвигая на второй план армейские приоритеты и военные достижения. Когда вооруженные силы городу не требовались, привилегии богатых обладателей боевых отрядов заметно сокращались[291].

Флоренцию вообще отличало то, что законы здесь порой переписывались несколько раз в течение года в зависимости от политических или экономических предпочтений. Например, в 1295 году вышла новая версия «Установлений справедливости», служивших основой управления города-республики. В ней заявлялось, что теперь пять младших цехов обладали теми же правами, что и семь старших профессиональных цехов, а магнатам и рыцарям вообще запрещалось заниматься политикой и финансово поддерживать вечно враждующие политические партии. Тогда же в городе появилась народная милиция, призванная обеспечивать «законную справедливость» в границах города-республики[292]. При таком гибком законодательстве требовалось постоянно следить за изменениями в городском уставе и цеховых правилах, чтобы случайно не применить старые и не нарушить новые. Этим объясняется невероятная востребованность юристов и нотариусов, державших нос по ветру городских нововведений. Кстати, Данте Алигьери, как и его отец, был юристом и входил в этот профессиональный цех.

Средневековый город делился не только на цеховые кварталы, но и на районы (во Флоренции и Венеции их насчитывалось шесть, а в Сиене поначалу целых 59, но это число постепенно сократилось до 17 районов-контрад), выбиравшие представителей для участия в республиканских выборах – в городскую администрацию. Такое разделение на городские районы было удобно и облегчало административное управление: есть глава, управляющий горожанами, и есть обязанности каждого района – обеспечение городского ополчения человеческими ресурсами, обмундированием, пропитанием и многое другое. Они становились не просто сетью цеховых и уличных границ, но и сильными социальными сообществами, напоминавшими большие семьи. Поэтому в средневековом городе именно внутри таких кварталов-районов организовывались общие праздники, отмечались все события от рождения до смерти. Если же женились люди из разных районов, то свадьбу отмечали в обоих, но муж и жена сохраняли каждый свою «семейно-городскую» принадлежность. Более того, когда рождались девочки, то их считали «своими» по линии матери, а мальчики относились к району отца (кстати, в некоторых итальянских городах, в том числе в Сиене, до сих пор соблюдают эту традицию, хоть и неофициально).

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:

Если женились люди из разных городских районов, муж и жена сохраняли «семейно-городскую» принадлежность. Когда рождались девочки, то их считали «своими» по линии матери, а мальчики относились к району отца. В некоторых итальянских городах до сих пор соблюдают эту традицию, хоть и неофициально.

Каждый цех выбирал себе главу – приора, входившего в правительство республики-коммуны от имени профессионального сообщества. Во Флоренции, кстати, было 6 районов и 21 цеховое братство, а выбиралось всего семь приоров, что соответствовало семи «старшим» цехам, а это значит, что другие 14 цехов, относящихся к «младшим», не имели такой возможности – своего представителя во власти, защищавшего их интересы. К тому же уполномоченные «старших» цехов по закону занимали три четверти главных должностей. Правда, новые «Установления справедливости» постарались поддержать права «младших» ремесленных объединений и включить их в список особых привилегий. Из самых уважаемых горожан формировался Совет ста, отвечавший за все финансовые вопросы и экономику в целом. Он же принимал решения об объявлении войны с республиками-соседями или о поддержке какого-то короля или, наоборот, о неучастии города в чужих междоусобицах.

Подобно античным полисам, средневековые республики-коммуны имели право изгнать жителя или даже группу горожан, отторгнуть от своего сообщества, если их деятельность считалась опасной для города. Когда кто-то объявлялся государственным преступником (необязательно предателем, но политическим противником), то его имущество подлежало конфискации в пользу городской казны, оставшиеся члены семьи лишались средств к существованию. Таких примеров много не только в Древней Греции и Древнем Риме, но и в истории средневековых городов, где власть принадлежала не отдельному государю, а «совету избранных» городом-государством или городом-республикой. Неугодных изгоняли, не преследуя, но угрожая смертью, если они пересекут недозволенные границы.

В Средневековье применялся особый способ наказания не просто для отдельного горожанина-гражданина, а для города в целом – интердикт. Католическая церковь могла его налагать на всю территорию непокорных или провинившихся перед папой римским, епископом или кардиналом жителей. Это означало практическое закрытие церквей, потому что интердикт запрещал проводить в этом городе венчание, крещение детей, отпевание умерших, отменялись крупные церковные праздники и многое другое – все, что являлось повседневной и обязательной частью жизни человека. Такая мера полностью парализовала город. Если такой запрет проведения церковных мероприятий накладывался на сам город, но не оговаривалось, что все горожане подпадают под это наказание, то жители опального поселения могли поехать в соседний населенный пункт, чтобы зарегистрировать брак или крестить новорожденного ребенка в тамошней церкви. Однако такое решение непросто давалось любой семье – и погода могла быть слишком холодной, и сезон неподходящим, и дороги плохими, а ехать или идти нужно было обязательно со свидетелями для подписания любых важных документов, то есть несколько человек отрывались от своих повседневных забот.

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:

В Средневековье применялся особый способ наказания для города в целом – интердикт, который мог налагаться католической церковью на всю территорию, а также на непокорных или провинившихся жителей. Это полностью парализовало город.

В настоящее время в католичестве применяется только личный интердикт как отлучение от церкви в отношении отдельного провинившегося человека. В Средневековье, наоборот, личный интердикт был довольно редким явлением, зато часто церковным запретом наказывался весь город, а иногда и целое государство – так католическая церковь боролась с независимостью светской власти. Трудно даже представить, какой катастрофой для Рима в 1155 году стал интердикт папы римского Адриана IV, решившего вернуть себе влияние, силу и контроль над городом, избавившись от главного противника – известного проповедника Арнольда Брешианского. По требованию Адриана IV закрылись многочисленные церкви, позволено было только крестить новорожденных и причащать умирающих, и Рим сдался без боя – сенат не допустил лишения жителей праздника Пасхи, чтобы не вызвать тем самым опасное недовольство горожан, и принял указ об изгнании проповедника. Тогда интердикт с Рима был снят.

Подобные методы наказания отдельного города, республики или государства католическая церковная власть применяла нередко. Под интердикт в свое время попадали вся Шотландия, Англия, Франция и другие, но самым последним в списке отлученных от церкви считается город-республика Венеция, так смело отстаивавшая право на независимость, что папа римский Павел V вынужден был пойти на попятную. Недовольство папы вызвали законы, принятые Венецией как суверенной республикой: во-первых, духовенству запрещалось отчуждать в свою пользу недвижимость города; во-вторых, строительство новых храмов требовалось согласовать с сенатом и получать разрешение прежде всего от него.

Последней каплей, переполнившей чашу папского терпения в 1606 году, стало то, что Венеция, не спрашивая разрешения Ватикана, посадила в тюрьму двоих священнослужителей, обвиненных в страшных преступлениях. Вынесли вердикт, что если эти люди нанесли вред городу и горожанам, то и судить их будет сам город, а не церковный суд в Риме. Скандал из-за такой неслыханной дерзости разросся до того, что папа Павел V наложил интердикт на всю Венецию, вместе с ее дожем, сенатом и правительством. В такой ситуации венецианские священники обязаны были подчиниться папе и закрыть храмы, но священники продолжали служить, все церкви работали, праздники и фестивали не только не отменили, а наоборот, проводили особенно пышно. Только монахи орденов иезуитов и капуцинов последовали требованиям папы, за что и были изгнаны без особых уговоров[293].

Целый год Венеция храбро настаивала на правах, не боясь ни церковных наказаний, ни экономической блокады. Город-республика прочно стоял на финансовых опорах, угроза каких-либо санкций его не пугала. Неслучайно почти за тысячу лет до этих событий венецианцы говорили, что всегда могут не просто укрыться на островах, но и «начать обстреливать хлебом осаждающие его войска, которые хотят задушить ее голодом»[294]. Поэтому Павел V вынужденно снял весной 1607 года интердикт, так и не добившись от Венеции открытой отмены неприемлемых для Ватикана законов, хотя конфликт между папой и непокорным городом пытались разрешить сильнейшие короли Европы – Франции и Испании.