39

Весь август я занимался обучением своих и городских артиллеристов, проводил учебные стрельбы. Неподалеку от города между холмами был устроен полигон с деревянными мишенями немалого размера, что не мешало мазать по ним, как минимум, через раз. В любом случае я научил стрелять в нужном направлении, а дальше уже будет зависеть от того, к кому удача повернется передом, а к кому наоборот. Вместе с нами на полигон отправлялись все сиенские пацанята и немало взрослых. Грохот выстрелов, клубы черного дыма — это ведь так интересно!

В начале сентября ко мне в казарму поутру как бы мимоходом заглянул Лучано Лето, член Совета десяти. На нем был новенький джуббоне из тонкой шерстяной ткани, красной и желтой — имперских цветов. Враг моего врага — мой друг. Сиенцы пока не догадываются, что этот друг опаснее врага. У меня на столе стояла пузатая стеклянная бутыль литров на пять, оплетенная липовым лыком, с местным красным вином кьянти двухлетней выдержки, довольно приятным, с ореховыми нотками. В начале двадцатого века будет очень популярным в Российской империи. Мы выпили его из серебряных бокалов, затрофеенных в шатре командующего папской армией, осаждавшей Сиену.

— К нам обратился за помощью кардинал Помпео Колонна, вице-канцлер Римской церкви, — перешел гость к делу. — Ему нужна военная поддержка для борьбы с Климентом, Папой Римским. Мы согласились помочь ему материально. Было бы неплохо поддержать еще и воинами. По условиям кондотты твой отряд не обязан воевать за наших союзников, но мы бы доплатили каждому по паре флоринов, если примете участие в борьбе кардинала.

Помпео Колонна — племянник почившего полководца Просперо Колонна. Это семейство очень многочисленное, богатое и влиятельное. Заиметь такого покровителя — уже само по себе награда.

— Предложение интересное. Мне хочется испытать свои фальконеты, а моим ландскнехтам понравится доплата. Да и заскучали они здесь, — сказал я и пообещал: — Сегодня поговорю с ними.

— Если у вас всё получится, мы продлим с тобой кондотту до весны, — добавил член Совета десяти еще один пряник.

Этот был самым вкусным. В конце месяца истекает срок предыдущей кондотты. Папе Римскому сейчас явно не до Сиены, поэтому вряд ли нападет, так что держать большой гарнизон и тратить на него деньги смысла нет. Капитанам Густаву Нойману и Рихарду Шварцу, кондотты с которыми истекают через неделю, сообщили, что продления не будет, останутся на зиму без работы.

— На таких условиях согласятся все! — радостно заверил я.

Я собирался поговорить с подчиненными вечером, но у стен есть уши. Я даже знаю, на чьей голове расположены эти лопухи. Поболтав с гостем с полчаса о второстепенных вопросах и мировой политике, а все непричастные разбираются в ней великолепно, я проводил Лучано Лето до ворот казарменного двора.

На обратном пути у входа в казарму стояла группа аркебузиров под предводительством лейтенанта Георга Бирхалса, который произнес полувопросительно-полуутвердительно:

— Пойдем воевать с папистами?

— Можем отказаться, но, если нами останутся довольны, кондотта с Сиеной будет продлена до весны, — сообщил я самую заманчивую часть переговоров.

— Зачем нам отказываться от такого хорошего предложения⁈ — воскликнул он. — Мы согласны!

— Насчет тебя я не сомневался, но надо узнать мнение остальных. Вечером соберемся и решим, — предложил я.

Они собрались уже к полудню и объявили, что все, как один, согласны на прибавку два флорина в месяц и продление кондотты до весны. После сиесты я сходил в Народный дворец и уведомил Лучано Лето об этом решении. Он был вялый после полуденного сна, но сразу взбодрился и заулыбался

— Я сейчас же пошлю гонца к кардиналу. Он сообщит, когда и куда вы должны прибыть, — пообещал член Совета десяти.

Ответ пришел через пять дней. Всем трем отрядам ландскнехтов было приказано передислоцироваться в аббатство Фарфа, расположенное милях в сорока севернее Рима и ждать указаний. Капитаны Густав Нойман и Рихард Шварц согласились принять участие в этой авантюре под обещание кардинала Помпео Колонна оплатить их услуги. А что им оставалось делать? Других предложений все равно нет, а так хоть поживут за чужой счет. В аббатстве нас будут кормить и поить монахи. Кстати, находилось оно под властью рода Орсини, с которым у рода Колонна были многовековые терки, закончившиеся всего пятнадцать лет назад по приказу Юлия, Папы Римского, который издал буллу, запрещавшую этим семьям враждовать. Как показывают нынешние события, он подложил свинью одному из своих преемников.

40

Я не знал, какими силами, кроме наших трех отрядов, располагает кардинал Помпео Колонна. Говорили, что есть еще Уго ди Монкада, бывший вице-король Сицилии, который привел большую армию из Неаполя, во что верилось с трудом. Даже наше передвижение, всего полторы тысячи человек, не осталось незамеченным, а о большем подразделении слухи разнеслись бы быстро. Исходя из имеющихся сил, я предполагал, что мы нужны для засад, внезапных налетов, в общем, для малой или партизанской войны. Каково же было мое удивление, когда нам приказали ускоренным маршем двигаться к Риму.

Мы одолели сорок миль за два дня и разместились на ночь в восточном предместье столицы Папского государства в больших пустых складах. Там нас ждали мешки с продуктами, бочки с вином, дрова для костров и приказ не выходить за ворота. Мне было интересно, есть ли в Риме хоть кто-нибудь, кто не знает о приходе нашего отряда? Но раз приказали, мы выполнили. Вина было много, ландскнехты засиделись у костров допоздна. К тому времени выходить за ворота уже не имело смысла. Разве что римское ворье погонять, которое нам абсолютно не мешало.

Рано утром двадцатого сентября к нам приехал Уго ди Монкада на крупном буланом дестриэ с мохнатыми ногами, наверное, метисе фризской лошади. Бывший вице-король был облачен в латные вороненые доспехи с золотым растительным орнаментом на шлеме-барбюте, напоминающем гоплитские, и панцире спереди и сзади. Такой тянул сотни на три дукатов. Надо будет не упустить его из виду в бою, чтобы, если проиграем, доспехи не достались врагам.

Бывший вице-король трёкнул с броневичка (лохматого дестриэ) короткую речь:

— Мы идем наказать отступника! Римляне на нашей стороне, мешать не будут! Следуйте за нами, и да поможет нам бог!

Впереди поскакал отряд сотен из семи всадников, большую часть которого составляла легкая конница в гамбезонах. За ней шагала испанская пехота в количестве не более полутора тысяч. Замыкали мы: два отряда пикинеров и посередине аркебузиры и шесть фальконетов с расчетами. Вот так строем и зашли в Рим через открытые ворота святого Иоанна и направились в западную часть города на левый берег Тибра к Ватиканскому холму, где располагался Бельведерский дворец — место обитания Папы Римского. Насчет горожан Уго ди Монкада почти не соврал. Они были не за нас, но и не против. Им было плевать, что происходит, если их не беспокоят. Идут себе солдаты — и пусть идут.

На мосту через Тибр небольшой отряд с парой фальконетов мог бы остановить нас, но этого не случилось. Мы спокойно перебрались через реку и пошли к холму по улице между двух-трехэтажными домами с большими дворами к Бельведерскому дворцу. Кто-то ехидно заявил, что в них живут святоши, для которых духовное выше земного.

Колонна вдруг остановилась. Впереди послышались крики и звуки боя. Сперва сражались холодным оружием, а позже громыхнул нестройный залп их пары десятков аркебуз, потом второй и стало тихо. До нас добралась информация, что полторы сотни швейцарцев дали бой, чтобы Климент, Папа Римский, успел добежать до замка Ангела, бывшего мавзолея императора Адриана, расположенного на берегу Тибра. Сооружение высокое и крепкое. Даже имея артиллерию большого калибра, пришлось бы провозиться много дней, а то и недель. Отряд под командованием Уго ди Монкадо прошел в сторону замка, понял, что опоздали, и остановился. Наши отряды продолжили движение к Бельведерскому дворцу. По пути миновали строящийся собор святого Петра, где, как ни в чем не бывало, трудились рабочие. Точнее, сделали перерыв, чтобы полюбоваться битвой швейцарцев и испанцев, а потом шагающими мимо ландскнехтами.

Бельведерский дворец — впечатляющее строение. В будущем я был только снаружи во время экскурсии, которая длилась два с половиной часа. То еще мероприятие, после которого в голове остается мешанина, никак не складывавшаяся во что-то цельное. Экскурсоводша-итальянка, с виду интеллигентная женщина, порой несла такую пургу, что мне становилось стыдно за тех, кто слушал ее с открытым ртом. Я один раз поправил. Она посмотрела на меня, как училка на двоечника, и, нимало не смущаясь, поведала следующую несусветную чушь. Решил больше не нарываться. Если человек врет, как дышит, противогаз не поможет.

На этот раз экскурсовода не было. Мы толпой поднялись с двух сторон по лестницам из светлого мрамора на крыльцо и прошли дальше под высоченный арочный свод, словно из здания коричневого цвета выскребли огромной ложкой, как шоколадное мороженое, порцию в четверть шара. Двустворчатая входная дверь была нараспашку. Внутри мраморный пол и статуи в каждом углу и нише.

Ландскнехты ломанулись на верхние этажи за добычей, а я с небольшой группой подчиненных спустился по крутой спиральной каменной лестнице в подвал, прихватив стоявшие в прямоугольной нише за толстой дубовой дверью две стеклянно-бронзовые масляные лампы, которые мы зажгли. Внизу была вторая дверь, открытая, за которой начиналось длинное арочное помещение со стоявшими у стен сундуками. Почти все были с поднятыми крышками и пустые. Кто-то поживился до нас или перепрятал сокровища. Только в последних двух, висячие замки на которых сшибли прикладами аркебуз, были серебряные монеты разных стран и номиналов, но строго одинаковых в каждом кожаном мешочке, которых было очень много.

— О-го-го! — радостно загоготал Георг Бирхалс, увидев это богатство. — Не зря мы согласились идти в Рим! Теперь заживем!

Мешочки разделили почти поровну, кидая в кучи на полу. Только мне и Георгу Бирхалсу доставались с крупными монетами, а остальным с мелкими. Вот тут-то и возникла сложная проблема. Во-первых, доля каждого весила с полцентнера, а моя больше. Во-вторых, ее надо было во что-то сложить, иначе не унесешь за раз, а второго может и не быть. Я отправил наверх трех воинов, чтобы нашли корзины или куски ткани на узлы и принесли в подвал, и двоих к верхней двери, чтобы не пропускали больше никого. Самим так мало, что унести не можем.

Сев на корточки у стены, от которой шел успокаивающий запах сухой штукатурки, хотя таковая отсутствовала, поверхность была ноздреватая, каждый смотрел на свою долю и, наверное, мечтал, как распорядится такими огромными, по их мнению, деньгами. По нынешнему курсу серебра к золоту, как одиннадцать к одному, каждому достались всего-то около тысячи трехсот золотых дукатов. В отличие от меня, они такие деньги никогда не имели, поэтому, наверное, головы кружатся от счастья. Если выберемся из Рима с награбленным, можно будет купить дом в небольшом немецком городе и какую-нибудь мастерскую, нанять работников и жить за счет их труда. Это при условии, что деньги не будут пропиты за несколько дней, что обычно с ландскнехтами и случается.

41

Замок Ангела мы обложили плотно с трех сторон, но по реке Тибр туда ночами прибывали лодки, кого-то привозили, кого-то увозили. Климент, Папа Римский, разослал гонцов к остальным участникам Коньякской лиги, моля о помощи. Подписываться за него никто не спешил. Франция далеко, Венеция, как обычно, петляла, у Флоренции мы отбили желание воевать, а миланский герцог Франческо Сфорца, получивший титул из рук императора Карла, все еще не определился, на чьей он стороне. Поняв это, Климент начал переговоры с кардиналом Помпео Колонна.

Этому семейству не впервой ставить понтификов на колени. Условия выдвинули жесткие: выход из Коньякской лиги, вывод папских и венецианских войск из Ломбардии и отказ от сотрудничества со знаменитым генуэзским адмиралом Андреа Дориа, который хорошенько так пограбил приморские районы Сиенской республики. Пришлось Клименту согласиться и выпросить взамен немедленный выход нашей маленькой армии из Рима. Чему ландскнехты были рады. Все, что можно, мы уже разграбили, а нападать на горожан нам запретили. Теперь надо было, так сказать, зафиксировать прибыль, вывезя ее в безопасное место.

Примерно за неделю до предполагаемого выхода из Рима до нас дошла новость, что Джованни ди Медичи вылечился и начал собирать Черную банду. Я сообщил ее своим подчиненным, что могут перейти в нее, потеряв жалованье сиенцев, которое набежало за третью кондотту, уже начавшуюся, но еще не подписанную и оплаченную, потому что надо сперва добраться до этого города. Уехали всего шесть человек из тех, кто служил кондотьеру до моего поступления в Черную банду. Хотя могли просто использовать эту уважительную причину, чтобы поскорее свалить с награбленным. Я тоже сделал кое-какие выводы из этой новости. Мы держали в осаде другого Медичи, а родственные узы на Апеннинском полуострове всегда были на первом месте, если ты беден, и на втором, если богат. Устроить засаду в Риме, конечно, сложнее, чем за пределами крепостных стен, но всякое могло случиться. Наше нападение на Рим тому пример. Поэтому я усилил караулы, несмотря на ропот аркебузиров.

Вечером перед выходом, мы три командира отрядов, сидели в комнате, которая раньше служила чем-то типа гардеробной, потому что в ней висело много нарядов, как для торжественных мероприятий, так и будничная. Все шмотки были поделены и проданы, и мы устроили в помещении столовую для старшего комсостава. На ужин у нас была кода алла ваччинара (хвост мясников). Это блюдо существует с древнеримских времен. Тогда его ели бедные плебеи, в первую очередь мясники, которым отдавали за работу малосъедобные части туши. В то время у них даже погоняло было пожиратели хвостов. Теперь это деликатес. Хвосты слегка обжаривают в оливковом масле, а потом тушат с сельдереем в пропорции один к полутора, добавив другие овощи, травы, специи и красное вино, пока мясо не начнет легко отделяться от костей. Запивали вином из погреба понтифика. Точнее, погребов было три: для избранных, среднего духовенства и прислуги. Как ни странно, самым большим был первый. Уго ди Монкада сразу наложил на него лапу. Перед самым уходом, поняв, что сам все не выпьет, как бы ни старался, разрешил брать всем. Мы наполнили бурдюки на дорогу и кувшины на ужин и завтрак. После еды цедили белое винишко, очень даже приятную мальвазию, которая сейчас популярна в Риме и окрестностях.

— Как-то надо сделать так, чтобы мы на переходах отставали от испанцев на милю или даже две, — предложил я своим сотрапезникам. — Если вдруг будет засада, мы не попадем в нее.

— Ты что-то знаешь? — настороженно спросил Густав Нойман.

— Я знаю Джакомо ди Медичи, служил у него, — ответил я. — Он родственник Климента, который наверняка позвал кондотьера на помощь. Черная банда до Рима пока не добралась, значит, может ждать где-нибудь на дороге в Милан, на которой много хороших мест для засады.

У меня не сложились отношения с Уго ди Монкадо. Слишком он раздут из-за завышенной самооценки. Может, по жизни такой, а может, потому, что это его первая успешная военная операция, если ее можно считать таковой. Справиться с полутора сотнями швейцарцев — это, как по мне, не повод для зазнайства. Командуя большим отрядом в предыдущий раз, спеша на помощь Павии, он оказался в плену у французов и после разгрома последних был обменян на Анна де Монморанси. Так что я без угрызений совести использую этого индюка на роль живца. Уго ди Монкада вместе с конными и пешими испанцами направлялся в Миланское герцогство на помощь Карлу де Бурбону, который летом с отрядом в восемьсот воинов вошел в город и помог отстоять его. Никто особо не рассчитывал, что Папа Римский сдержит все свои обещания, поэтому готовились к продолжению войны, которую он начал. При этом кардинал Помпео Колонна так и не заплатил ландскнехтам. Мол, хватит вам трофеев. Они точно знали, что и у Карла де Бурбона нет денег. Такая информация быстро расходится среди коллег. Надеялись, что и в Милане им улыбнется удача. Мой отряд пройдет с ними до Сиены, где останется на зиму.

Утро у отряда Рихарда Шварца, который должен был возглавлять вторую половину нашей армии, началось с поломки телеги, на которой везли трофейные продукты. Испанцы подождали немного и пошли одни. Мы покинули Рим минут на двадцать позже них и поехали медленно, чтобы ни в коем случае не догнать. Я был уверен, что нападут на нас возле города, чтобы заехать в него с трофеями до того, как закроют ворота. Не срослось. Не напали на нас и на следующий день, и на третий, и на четвертый, и на пятый. Густав Нойман и Рихард Шварц уже начали подкалывать меня. Я тоже подумал, что переоценил Джованни ди Медичи.

Шестое утро началось так же, как предыдущие. Испанцы уже привыкли к этому, сразу отправились в путь. Мы отпустили их на милю, после чего медленно поехали следом, отставая еще больше. От Рима до Сиены около ста сорока миль. Неторопливые купеческие караваны преодолевают это расстояние за девять дней. Уго ди Монкадо тоже не спешил. Погода была хорошая, ни жарко, ни холодно, местный вариант бабьего лета, и можно было бы поднапрячься и уложиться в неделю, но испанцы останавливались на ночь задолго до захода солнца. Так что наша задержка минут на тридцать-сорок вполне укладывалась в их ритм передвижения.

Дорога петляла между холмами, покрытыми маквисом и деревьями. Изредка попадались долины или пологие холмы с полями, садами и виноградниками. Использовался любой клочок земли, удобный для обработки. На неугодьях пасли скот, чаще овец. В нежаркую погоду места здесь красивые. Это когда температура сильно за тридцать, что тепла, что холода, ничего не замечаешь, а если вдруг что-то увидишь, то, скорее всего, покажется уродливым.

Мы были как раз перед очередной длинной и узкой долиной, когда впереди, за дальним концом ее, между холмами раздался залп из аркебуз. Наш отряд сразу остановился, прислушался. Впереди продолжали стрелять вразнобой.

Ко мне подъехал улыбающийся Густав Нойман, отряд которого возглавлял нашу колонну, и сказал:

— Ты оказался прав! Кто-то там громит испанцев!

Мы могли бы поскакать вперед и помочь Уго Монкадо, если бы он был достоин этого, а так я приказал:

— Раздели своих людей на две части, и пусть спрячутся на склонах, а мы вернемся назад, к ложбине, оставим там лошадей.

Бой закончился быстро, а вот ждать Черную банду пришлось долго. Я даже подумал, что поехали в противоположную сторону. Они появились в долине часа через два. Впереди скакал на вороном дестриэ капитан Джованни ди Медичи со своими лейтенантами. Считает, что опасаться здесь некого, что право на засады только у него. Следом ехали конные аркебузиры, сотен семь-восемь. За ними катил затрофеенный обоз, догруженный доспехами и оружием убитых испанцев. Замыкали шествие конные и пешие пикинеры, еще сотен пять-шесть. Первые, наверное, ехали на захваченных лошадях. Среди них не было буланого дестриэ с мохнатыми ногами. То ли пал вместе с наездником, то ли удача сегодня была на стороне Уго ди Монкадо. Я прикинул длину их колонны. В нашу засаду вся, вроде бы, не помещалась. Придется отсечь авангард или арьергард. Решил отпустить известного кондотьера. Может, он историческая личность, обязанная умереть в нужном месте в нужное время, так что все равно проскочит между долбанных, как и командир испанцев.

Я расположил вторую роту аркебузиров и треть первой так, чтобы отработали по своим коллегам, а оставшиеся две трети решил использовать против пикинеров. Рядом со стрелками спряталась наша пехота. Сам занял позицию за низким и толстым дубом с небольшим дуплом на высоте метра два. Хозяин жилища не появлялся, так что не знаю, кто там обитал, птица или зверь, и обитал ли хоть кто-нибудь.

Черная Банда ехала медленно. Дело сделали, можно не спешить. Джованни ди Медичи был без шлема, но в небольшой соломенной шляпе. Он что-то негромко говорил скакавшему слева лейтенанту Орацио ди Бальони, который слушал с напряженным лицом, будто умножал в уме, как минимум, трехзначные цифры. Если сравнивать капитана и его заместителя, то это первая скрипка и барабан.

Арьергард возглавлял бравый лейтенант с густыми и длинными усами, чуть ли не на всю ширину довольно большой морды с красным румянцем на щеках. Он был в шлеме бацинете без забрала, сдвинутом на затылок. Я знал, что мои подчиненные заключают пари на мой первый выстрел: попаду в лоб над переносицей или нет? В любом случае один из них выигрывал, но я постарался, чтобы это был тот, кто верит в меня. Усатый лейтенант как бы подпрыгнул в седле и, наклонившись влево вперед, рухнул с лошади. Аккомпанементом ему были выстрелы сотен аркебуз, сильно проредившие вражескую колонну. Ржание лошадей, крики и стоны людей, бестолковые команды. Уцелевшие ломанулись на склоны, то ли желая спрятаться, то ли отомстить. Там их встречали длинными пиками, алебардами и двуручными мечами наши пехотинцы, прикрывавшие стрелков. Аркебузы продолжали грохотать. Я тоже выстрелил еще трижды, выбирая цели в хороших доспехах. Теперь уже бил, не особо выцеливая. Главное — вывести противника из боя. Если останется жив, будет прирезан кинжалом. Нам пленные не нужны. Лишняя обуза.

Ландскнехты выскочили на дорогу, когда еще стреляли аркебузы. Перебив уцелевших, занялись ранеными врагами. Неприлично снимать доспехи и стягивать сапоги с живого человека. Несколько воинов пошли в долину ловить лошадей, оставшихся без наездников.

Когда спустился я, подъехал на трофейном дестриэ Густав Нойман и пожаловался:

— Жаль, передние всадники ускакали! На них доспехи — целое состояние каждый!

— Обоз главнее. В нем испанские доспехи и оружие, тоже дорогие, — возразил я.

— Да я понимаю, но все равно обидно! — с горечью признался он.

— Зато теперь будешь хвастаться, что разгромил Черную банду, — сказал я в утешение.

— Это да! — сразу повеселев, произнес Густав Нойман. — Многие ландскнехты будут мне завидовать!

Мы готовы на многое ради того, чтобы не завидовать самим. Во время этого процесса перекачиваешь свое достоинство в другого и наоборот.

42

Совет десяти в Сиене, впечатленный нашими успехами, сдержал свое обещание. По возвращению с нами была заключена кондотта сразу на пять месяцев, до конца февраля. Отряды Густава Ноймана и Рихарда Шварца, задержавшиеся в городе на два дня, чтобы выгодно распродать свою часть трофеев, позавидовали нам и пошли в Милан. Кстати, многие ландскнехты, которым достались аркебузы, оставили их себе и быстро научились заряжать и стрелять. Меткость — дело наживное. В следующий раз наймутся не пикинерами, а стрелками. И спрос и оплата выше, и оружие не такое тяжелое и громоздкое.

В Сиене мы узнали, что Уго ди Монкада уцелел вместе с парой десятков отважных рыцарей, сдрыстнувших сразу, как только по ним начали стрелять. Ехать в Милан он передумал. Переночевав в Сиене, помчался в Неаполь по второстепенным дорогам вдоль моря. Наверное, решил, что там уж точно не встретит Черную банду, не догадываясь, что в ближайшие дни Джованни ди Медичи будет занят пополнением ее.

Я вложил на полгода нажитое непосильным грабежом в местный филиал римского банка, основанного Агостино Киджи, уроженцем Сиены, и снял за двойную цену комнату неподалеку от казармы у молодой и симпатичной вдовы Доменики ди Пьетро. У нее было еще одно достоинство — иногда замолкала на несколько минут, из-за чего по итальянским меркам можно считать немой. Моему примеру последовали многие ландскнехты. Такой вот вид замаскированной проституции. Приличия соблюдены и обе стороны довольны друг другом.

Как я и предполагал, Климент, папа Римский, ни одного из обещаний не сдержал. Более того, он снял кардинала Помпео Колонна со всех должностей, довольно прибыльных, конфисковал его имущество, до которого смог дотянуться, и объявил, что будет и дальше вести войну с императором Карлом. К тому времени уже было известно, что на Апеннинский полуостров движется армия из двенадцати тысяч немецких ландскнехтов под командованием Георга фон Фрундсберга, а у союзников по Коньякской лиге под рукой было на половину меньше.

Кстати, эта новость не взбудоражила моих подчиненных, хотя я предполагал обратное. Синица в руке — жалованье от сиенцев — показалась им надежнее. По слухам, ландскнехтам пообещали под гарантию знаменитого кондотьера заплатить позже, а это с вероятностью в девяносто девять процентов значит, что не получат ничего. Компенсацией могли послужить трофеи, но пока непонятно было, с кем тут воевать. Желающих самоубиться об немецких ландскнехтов пока не наблюдалось. Да и зима скоро. Шляться по горам в мерзкую погоду тоже не хотелось. Так что мои подчиненные решили подождать, посмотреть, как будут развиваться события.

Дальше были бои местного значения. Кондотьер Джованни ди Медичи по просьбе и на деньги своего родственника Папы Римского быстро пополнил Черную банду тысяч до полутора-двух и принялся покусывать армию ландскнехтов, появившуюся в Ломбардии, замедляя ее продвижение на юг, давая время Клименту собрать силы. Нападал из засад, избегая лобовых столкновений.

Слухи о баснословных трофеях понеслись по ушам ландскнехтов, добравшись и до моих подчиненных. Кое-кто засобирался в дорогу. Ко мне пришел Георг Бирхалс и заявил, что хочет с частью своей роты и некоторыми аркебузирами из первой отправиться на поиски счастья под знаменем капитана Джованни ди Медичи.

— Идите, никого не держу. Сиенцы будут даже рады, что придется платить меньше денег отряду, который, в общем-то, им не нужен, — разрешил я. — Только ответь мне на вопрос, какие очень дорогие трофеи можно снять с убитого ландскнехта, не получавшего жалованье?

Мой лейтенант почесал затылок и промычал:

— А ведь верно…

В итоге никто не ушел. Опять решили посидеть в тепле и уюте, посмотреть, что будет дальше. Как оказалось вскоре, правильно сделали. В одной из таких стычек Черная банда нарвалась на батарею фальконетов, которых у Георга фон Фрундсберга раньше не было. Пушки подогнал Альфонсо ди Эсте, герцог Феррарский, который, увидев армию ландскнехтов, определился с выбором. Раньше он обещал фальконеты папистам. Одно из ядер попало Джованни ди Медичи в правую ногу ниже колена, в то же самое место, что ранее пуля из аркебузы. Капитана отвезли к известному врачу, который ампутировал ногу. Говорят, что Джованни ди Медичи запретил его привязывать или держать, чтобы наблюдать, как будет проходить операция, и таки вытерпел. Правда, было уже поздно. То ли инфекция, то ли гангрена сделали свое дело. Тридцатого ноября знаменитый кондотьер отправился в мир иной.

— Правильно мы сделали, что не присоединились к Джованни ди Медичи, — сделал вывод Георг Бирхалс. — Говорили ему, что не надо переходить на сторону французов, что это добром не кончится. Не поверил и поплатился.

На самом деле никто ничего подобного не говорил. Теория невезения появилась позже, после первого ранения. Как бы там ни было, мы, действительно, вовремя свалили из Черной банды.

43

Зима прошла спокойно. Ландскнехты Георга фон Фрундсберга болтались без дела по Ломбардии, надеясь найти врага и трофеи. Денег тоже не было. Говорят, знаменитый кондотьер погасил часть долга своими, но их было слишком мало. Ландскнехты начали бузить, и у старика от горя случился инсульт. Командование армией перешло к Шарлю де Бурбону, который решил выбить деньги на содержание армии из Папы Римского, затеявшего эту войну, и повел ее к Риму, чтобы его требования прозвучали внушительнее. Как по мне, решение логичное и справедливое.

К тому времени кондотта с Сиеной закончилась. Я договорился, что мои люди поживут в казарме, пока найдут новую работу. Совет десяти не возражал, потому что мы тратили в городе деньги, косвенно оплачивая аренду здания, которое бы пустовало. Я пытался найти другого нанимателя, но их просто не было. Тратить деньги на заведомо проигрышную войну с императором Карлом никто не желал, а у него не было денег даже на оплату тех, кого уже нанял. Защитники городов тоже не требовались. В регионе была всего одна действительно грозная сила, с которой проще договориться. Наверное, кому-нибудь в Германии нужны были воины, но сейчас нет телефонов, интернета, чтобы связаться с ними. Сперва нужно прийти туда и поспрашивать.

Весть о том, что армия Шарля де Бурбона сейчас в Ареццо, милях в сорока пяти от Сиены, и направляется в Рим, принес Георг Бирхалс. Он всегда и всё узнавал первым. Вдобавок умел красиво изгибать информацию в нужную ему сторону. В будущем из него получился бы отличный журналист. Я еще раздумывал, хороша для нас эта новость или нет, а он уже сагитировал весь отряд.

— Давай присоединимся к ним. Если поскачем быстро, то догоним через пару дней, — предложил мне Георг Бирхалс. — Все равно сидеть в Сиене нет смысла. Если ничего не выгорит, пойдем вместе с другими ландскнехтами на север. Говорят, там собирают армию на войну с османами.

Прошлым летом тюрки разбили венгерского короля возле города Мохач и захватили столицу Буду. Всю зиму шли разговоры, что христиане соберутся все вместе и как вломят мусульманам. Пока что дальше разговоров дело не пошло.

— Давай попробуем, — согласился я, потому что Доминика ди Пьетро порядком надоела мне, несмотря молчаливость по-итальянски. — Только пойдем сразу к Риму и перед ним присоединимся к армии. Иначе будут проблемы с едой. Такая орда, как саранча, будет сжирать всё на своем пути.

— Это точно! — гыгыкнув, согласился он.

Через день отряд покинул Сиену. Горожане пожелали нам счастливого пути и вздохнули облегченно. Мы пошли на юг с соблюдением всех мер предосторожности. Где-то ведь есть Черная банда, которой сейчас командует капитан Орацио ди Бальони, с которым у меня не сложились отношения. Он мог затаить на нас зло. У него, конечно, не та высота полета, какая была у Джованни ди Медичи, но может устроить засаду, ведь неоднократно видел, как это сделать грамотно.

Передвигались мы быстро и почти весь световой день, несмотря на проливные дожди. Видимо, я переоценил полководческие таланты нового командира Черной банды, потому что никто не осмелился напасть на нас. За неделю мы без проблем доскакали до деревни Рубра (Красная), расположенной на Фламиниевой дороге в девяти милях севернее Рима. Название населенный пункт получил из-за красноватых туфовых пород в его окрестностях. Остановились на холме восточнее дороги возле развалин виллы Ливии Друзиллы, жены императора Октавиана. Раньше к ней вел акведук, пересекающий Фламиниевую дорогу, и арку над ней, сохранившуюся до сих пор, путешественники в шутку называли первыми воротами Рима. С холма хороший вид на город и долину Тибра. Армия ландскнехтов уж точно не пройдет мимо нас незаметно. Между развалинами мы установили бывшие испанские шатры, в прошлом году ставшие за пару часов дважды трофейными, и выставили караулы. Напасть на нас незаметно не получится, как и выбить из развалин без больших потерь.

Передовой конный отряд армии ландскнехтов появился четвертого мая во второй половине дня. Всадники добрались до Первых ворот, полюбовались окраиной Рима с холма на противоположной стороне дороги и поскакали обратно. Во второй раз появились на следующее утро. За ними шагала пехота, тысячи три, неся пики на плече, то есть готовые к бою. С кем они собрались воевать, не знаю. За ними неторопливо скакал второй отряд конницы, включавший всех старших командиров.

Я спустился на дестриэ и в своих запоминающихся доспехах к дороге и, когда они приблизились, поприветствовал на французском языке и спросил Шарля де Бурбона:

— Мой сеньор, разрешите моему отряду присоединиться к вашей армии?

Бывший маршал Франции имел вытянутое узкое лицо с длинным тонким носом и напоминал собаку с умными глазами, хотя интеллектом не блистал, но был смел, как хладнокровный бойцовый пес.

— Я помню тебя по Павии. Ты там хорошо проявил себя, — произнес он.

— У вас хорошая память, сеньор! — лизнул я в ответ.

Обращение во множественном числе к одному человеку появилось еще в те времена, когда в Римской империи было два правителя: один в Риме, второй в Константинополе. Обращаясь к одному, подразумевали обоих. Франки позаимствовали его для умасления своих королей, а потом распространили на всех, кто знатнее, или богаче, или выше по должности. Со временем эта незамысловатая лесть доберется вместе с французским языком до России и распространится на всех, у кого не выработан иммунитет.

— Конечно, присоединяйся, но нанять твой отряд мне сейчас не на что, — разрешил Шарль де Бурбон и патетично воскликнул: — Я должен всему миру!

Его свита заулыбалась, точно услышала что-то удивительно смешное.

— Это временно, мой сеньор. Отважный воин бедным не бывает, — сказал я.

— Ты меня утешил! — иронично молвил он и добавил серьезно: — Из тебя получится хороший придворный. Когда верну свои владения, возьму тебя на службу.

— Благодарю, мой сеньор! — стараясь быть искренним, воскликнул я.

Они поехали дальше, а я остался у дороги, поджидая, когда к ней спустятся мои подчиненные. Мы вклинились в колонну после пехоты и перед обозом. Наши телеги как бы возглавили его. Теперь мы часть этой армии.

44

Все ворота на правом берегу Тибра закрыты, а на левом нет. Мне показалось, что римляне не воспринимали нас всерьез. Точнее, кто поумнее, свалили, когда узнали, что приближается армия ландскнехтов, а остались уверенные, что никто не отважится осаждать и штурмовать главный город католиков, в котором обитает сам наместник Христа. Я тоже так думал. Предполагал, что испугаем Папу Римского, получим откупное, которого хватит на дорогу до Вены, и отправимся воевать с тюрками-османами. Не тут-то было. Переговоры были короткими. Климент попытался отделаться общениями. К тому времени он уже столько раз отказывался от своих слов, что поверить ему мог только совсем уж тупой лох. Шарль де Бурбон был немного острее. Да и наш прошлогодний захват Рима без особых проблем и с намного меньшими силами послужил хорошим примером. Решили, что и на этот раз будет так же легко

Штурм начался в утренние сумерки без артиллерийской подготовки и сразу с нескольких сторон, чтобы растянуть немногочисленные силы осажденных. На стенах были только наемники. Горожане защищать Папу Римского не пожелали. Ландскнехты с наскоро сколоченными лестницами пошли толпами к крепостным стенам. Мне жутко хотелось спать, но пришлось идти за ними, немного отставая. Слева и справа шагали мои подчиненные. Мы будем оказывать штурмующим огневую поддержку. Лезть на высокую стену по хлипкой лестнице в мои планы не входило. Постреляю немного, отмечусь в штурме. Получится у атакующих захватить стены и открыть ворота, зайду через них, а не получится, не шибко-то и хотелось.

Левее, напротив лагеря, в котором ночевал Шарль де Бурбон, бывший маршал Франции, загрохотали вражеские фальконеты. Наверное, их перетащили туда из-за него. Я свои оставил в обозе. Незачем тратить дорогой порох. Компенсации за него не дождешься. Как оказалось, вражеские артиллеристы старались не зря.

— Шарлю де Бурбону оторвало голову! — раздался радостный крик ландскнехта со стороны лагеря, как будто убили вражеского главнокомандующего, а не наоборот, и полетел дальше, озвученный кем-то из аркебузиров.

Вот и накрылась моя придворная должность. Правда, она была не нужна мне, но горький осадок остался.

Обычно при такой потере штурм, как минимум, приостанавливается. В этот раз было наоборот. Как я догадался, главнокомандующий был сдерживающим фактором. Перед штурмом нас известили, что убивать, грабить и насиловать нельзя. Мы воюем с Папой Римским, а не горожанами. Теперь запрещать было некому. Удачный выстрел «срикошетил», став роковым для тех, кто его произвел. Ландскнехты с радостным воем полезли на стены.

Я помогал им снизу. Первым свалил воина в латных доспехах, который из-за лихости или понтов сдвинул шлем-салад на затылок. Он упал на сторожевой ход. Там в просвете между двумя прямоугольными зубцами мелькнула черная курчавая голова без головного убора, наверное, слуги покойника. Больше никто не отважился встать у этого просвета. Ландскнехт с алебардой в правой руке быстро поднялся туда по деревянной лестнице, протиснулся между зубцами. Я помог ему, подстрелив врагов в просветах правее и левее. Дальше наблюдал, как он, размахивая своим оружием на длинной рукоятке, расчищает сторожевой ход от врагов, продвигаясь в сторону надвратной башни и помогая соратникам. Вскоре наверху их уже было с десяток, и быстро поднимались другие, которым никто не мешал. Всё, Рим можно считать захваченным.

— Отходим! — скомандовал я своим подчиненным. — Бегите к лошадям и возвращайтесь верхом и вместе с обозом. Так мы быстрее доберемся до богатых районов.

Немногочисленные враги сопротивлялись недолго. Вскоре была захвачена надвратная башня и минут через двадцать открыты ворота. Никто не удосужился засыпать тоннель. Армия ландскнехтов, озверевшая от безденежья, недоедания и воздержания, хлынула в город.

Еще через примерно такой же промежуток времени прискакали мои подчиненные, приведя и моего коня, и приехали наши телеги. Свое добро надо иметь под рукой, иначе растащат. Когда мы въехали в город через ворота, на улицах уже валялись трупы мужчин, явно не военных, и со всех сторон слышались женские крики и плач. Горожане расплачивались за грехи безмозглого и беспринципного понтифика. В отличие от большинства ландскнехтов, я хорошо знал Рим, поэтому повел своих подчиненных в богатые кварталы возле Палатинского холма. Дома там, конечно, не настолько роскошны, как во времена императора Октавиана Августа, но поживиться можно намного лучше, чем на бедных окраинах.

— Убегайте из города, пока не поздно! — советовал я людям, выглядывавшим из ворот и окон домов.

Мало кто прислушивался. Значит, произойдет естественный отбор. Природа далека от таких понятий, как жалость, сострадание. Выжить и произвести потомство должен сильнейший, умнейший, подлейший… Для лохов эта опция отключена.

Мы добрались до района богатых домов в два этажа и с большими дворами и садами. На перекрестках, где можно было зайти в него, я расставил караулы, чтобы никого не выпускали без выкупа и не пропускали ландскнехтов из других отрядов. Это наша добыча. Остальные пусть идут дальше.

— Разделитесь на десятки и приступайте к грабежу. Золото, серебро, драгоценные камни, дорогие ткани, специи и благовония сносите вон в тот дом, — показал я на самый большой. — Остальное пакуйте и складывайте у ворот, чтобы можно было быстро погрузить и увезти. Кто его знает, сколько мы здесь пробудем⁈ Людей не убивайте без нужды. Здесь живут богачи, За них заплатят хороший выкуп.

Я отправился с пустой телегой, которой управлял Ганс Леммель в самый большой дом. Думал, там будет самая богатая добыча. Оказалось с точностью до наоборот. Хозяева умотали из Рима, прихватив все самое ценное. За домом приглядывали старые слуги, две супружеские пары. Зато в кладовых было много муки, круп, копченостей и в большом погребе стояли дубовые бочки литров на пятьсот с отменными винами, красными и белыми. При доме имелись древнеримские мраморные термы, чудом дожившие до этих дней. Стены были с мозаиками, изображавшими похищение купавшихся сабинянок.

— Кто из вас бальнеатор? — спросил я слуг.

— Я, синьор, — ответил тощий старик со впалыми щеками.

Я подумал, что он болеет туберкулезом, но позже разглядел, что у него не осталось жевательных зубов, только резцы.

— Приготовь термы, — приказал я.

— Хорошо, синьор, — поклонившись, произнес он и, подволакивая правую босую ногу, отправился выполнять приказ.

К тому времени во двор начали приносить самое ценное из награбленного. Золото, серебро, драгоценные камни складывали в кожаные мешки, рулоны тканей клали на дно телеги, а специи и благовония — в корзины, стоявшие в кладовой около ворот. Я сидел на мраморной скамье возле терм, ждал, когда нагреют помещение и воду и полусонный наблюдал, как становлюсь все богаче и богаче. Если удастся вывезти все это, можно будет подумать о приобретении постоянного места жительства и других, связанных с ним, радостях.

Ганс Леммель отвел в сад наших лошадей. Там между деревьями что-то зеленело. Пусть пощиплют. Затем смотался в погреб и вернулся с кувшином литров на пять, наполненным красным вином, и с чисто германской ненасытностью стал пить прямо из горла, облив белую рубаху на груди, из-за чего казалось, что ранен. Затем угостил воинов, принесших ценную добычу. Они втроем гоняли кувшин по кругу и весело гоготали над чем-то. Слуга ушел вместе с ними. Наверное, оттягиваться. Победа, добыча, пьянка, бабы — что еще надо бравому вояке, каковым считает себя Ганс Леммель⁈

45

Филибер де Шалон, принц Оранский, ставший главнокомандующим нашей армией, попробовал остановить грабежи и насилие через три дня. Авторитет среди ландскнехтов у него был не очень высок, но большая их часть прислушалась чисто ради традиции. Принято отдавать город на разграбление именно на такой срок, а у германцев, даже таких отморозков, как в нашей армии, порядок всегда на первом месте. Мой отряд разделил добычу по-братски, то есть я забрал пятую часть, а лейтенант Георг Бирхалс десятую, но зато все остальное поровну. Все вдруг стали сказочно богаты.

Поскольку покидать город приказ не поступал, потому что Папа Римский опять отсиживался в замке Ангела и на переговоры идти не собирался, беспредел мягко перетек в крышевание. Я сообразил, что можно зарабатывать на оказании, так сказать, охранных услуг, и наладил этот бизнес. Кто хотел покинуть город, платил договоренную сумму, и мои подчиненные вывозили его за пределы Рима до безопасного места, чем дальше, тем дороже. Кто хотел остаться, платил меньше и спокойно перемещался по району, охраняемому моим отрядом. Были специальные места, где устраивались рынки. Имелись торговцы, которые под охраной аркебузиров привозили в этот район из близлежащих деревень продукты и всё, что закажешь. Собранные деньги поступали в общак, который я делил в той же пропорции. В первый месяц каждому воину досталось почти по сорок золотых дукатов. Дальше ручеек начал мелеть. Богатые уезжали, а с бедняков много не сдерешь. По-любому мы получали больше, чем воюя, и при этом ничем почти не рисковали. В самом начале было несколько стычек между своими, но потом определились с охраняемыми территориями и договорились не залезать на чужие.

Позже нам помогали в этом отряды Густава Ноймана и Рихарда Шварца. Я случайно столкнулся с первым неподалеку от развалин Колизея, который горожане разбирали для постройки домов. Кондотьер с умным видом смотрел на руины, будто должен разгадать какую-то архитектурную или историческую тайну. Увидев меня, обрадовался, сообщил, что и второй коллега здесь. У них с крышеванием не получалось, потому что оба так и не выучили итальянский язык. Я предложил им присоединиться к моему отряду, потому что собирался расширить обслуживаемый район, а аркебузиры в компании с пикинерами и алебардистами производят лучшее впечатление на тех, кто полезет на нашу территорию. Договорились, что Густав Нойман и Рихард Шварц будут получать, как лейтенанты, а остальные поровну с моими подчиненными.

Не у всех, желающих удрать из Рима, было достаточное количество наличных, некоторые расплачивались имуществом. Все делалось официально, через нотариусов. Владелец дома «продавал» дом или земельный участок за оговоренную сумму, которая была платой за эвакуацию или охрану. Это было, конечно, рискованно. Владелец мог сослаться на оккупацию города, принуждение и отказаться выполнять договор. В таком случае потеряю то, чего другим способом и не получил бы. Я сперва обзавелся домом в «своем» районе. Сделку оформил нотариус. Как здесь теперь заведено, я в присутствии нотариуса обошел все комнаты и подсобные помещения, открыл и закрыл все окна, после чего был признан хозяином приобретенного имущества. Второй «покупкой» был виноградник милях в трех от города, который я тут же пересдал прежнему арендатору. Он подписал договор с радостью. Кормовая база в Риме быстро истощалась, и ландскнехты уже начали осваивать территории, прилегающие к Риму, а у этого крестьянина теперь была надежнейшая «крыша». Я как-то заглянул к нему, возвращаясь с охоты, и узнал, что уже несколько отрядов заглядывали, узнавали, кому принадлежит виноградник, и сразу сваливали.

Еще одним способом оплаты были векселя банков. Жертва брала кредит по договору, но вексель выписывался на имя того, кто оказывал услугу. Точнее, оформлял на эту сумму договор о вкладе. Я пользовался услугами банка Киджи, клиентом которого стал в Сиене. «Крышевал» кредитную организацию кардинал Помпео Колонна, живший неподалеку в шикарном палаццо. Кстати, он приехал в Рим через два дня после захвата и привел крестьян со своих ограбленных папистами имений, которые с лихвой возместили убытки, помогая ландскнехтам грабить горожан. В банке мне и подсказали эту форму заработка.

Я заглянул к ним недели через три после захвата Рима, когда ситуация в городе устаканилась. Это было массивное двухэтажное здание с широким мраморным крыльцом, на котором тусовались пять охранников-ландскнехтов и еще двое были в вестибюле с мягкими скамьями для клиентов. Внутрь пропускали без оружия. Пришлось оставить его Гансу Леммелю, который вместе с десятком аркебузиров сопровождал меня. Клиентов в тот момент не было. Меня приняли сразу. Гибкий пожилой клерк с узким лицом и черными короткими усиками и бородкой, облаченный в черную плоскую шапочку и темно-коричневый джубонне, поздоровавшись на корявом немецком, провел меня в отдельную комнату с узеньким застекленным окошком, ребенок не протиснется, и без двери. Вход был завешен шторой из темно-зеленой плотной ткани. Мы расположились за столиком, застеленным темно-зеленой скатертью. Табуретка была с кожаным сиденьем, набитым конским волосом.

— Выпьешь вина? Предпочитаешь белое или красное? — предложил клерк на немецком языке.

— Не откажусь от бокала выдержанной мальвазии, — сказал я на итальянском.

— Я был уверен, что синьор германец! — извиняющимся тоном произнес он на родном языке.

— Все правильно, но мама была венецианкой, — сообщил я.

— Я так и подумал по акценту, что синьор связан с Венецией! — радостно произнес клерк и крикнул кому-то: — Пепито, два бокала выдержанной мальвазии!

Дальше по коридору послышались легкие шаги.

— Синьор хочет стать клиентом нашего банка? — перешел он к делу.

— Уже являюсь им через отделение в Сиене, — уточнил я и показал ему расписку на вклад.

Прочитав ее, клерк вскинул на морщинистый лоб широкие черные брови, поразившись, наверное, сумме вклада, посмотрел зачем-то обратную чистую сторону и спросил:

— Хочешь снять деньги?

— Возить с собой много наличности неразумно в нынешней ситуации, — возразил я.

— С синьором трудно не согласиться! — кисло улыбнувшись, произнес он.

— Хотел бы сделать еще один вклад на семьсот пятьдесят дукатов с возможностью пополнения, если предложите хорошие условия, — сказал я.

— Сейчас в городе сложная ситуация, много рисков, поэтому мы берем вклады под два процента годовых, — начал он, но, заметив, что мне цифра не понравилась, продолжил таким тоном, будто делает огромное одолжение: — Но синьору, как старому клиенту нашего банка, оставим прежние три.

В это время в комнату зашел подросток лет двенадцати с туповатым крестьянским лицом, принес на черном деревянном подносе два бронзовых бокала емкостью грамм сто пятьдесят с белым вином. При этом сопел так, будто несет килограмм пятнадцать. Поставив перед нами бокалы, молча ушел.

— Вот это серьезный разговор, — молвил я и достал из сумки кожаные мешочки с золотыми дукатами и флоринами,

Клерк пересчитал их, проверяя каждую на звон, сложил столбиками по десять и крикнул Пепито, чтобы тот принес чернильницу, бумагу и восемь кожаных мешочков. Тару принято возвращать, она денег стоит.

— Возможно, в ближайшее время привезу еще, — сказал я.

— Наш банк всегда рад клиентам! — патетично произнес он и поинтересовался: — Синьор служит в имперской армии?

— Можно и так сказать. Я начинал в Черной банде. Теперь у меня свой отряд аркебузиров, но кондотты ни с кем в данный момент нет. Сейчас оказываем охранные услуги римлянам, которые попали в сложную ситуацию и которым это по карману, — ответил я.

— Если банку вдруг потребуются такие, мы сможем нанять твоих воинов? — задал он вопрос.

— Если договоримся по оплате, то запросто, — сказал я.

Вот тут-то он и подсказал мне еще один способ зарабатывать деньги:

— Если у кого-то из клиентов синьора вдруг не будет хватать денег, мы можем выдать ему кредит.

— Спасибо за совет! — поблагодарил я. — У меня как раз есть два небедных человека, которые хотели бы уехать из Рима, но наличных нет, а продавать дома не хотят.

— Мы с радостью выдадим ссуду под залог дома, — пообещал клерк.

И действительно, клиенты получили в банке деньги, один под пятнадцать, второй под восемнадцать процентов годовых, расплатились со мной и покинули город. После чего прислали весточку своим знакомым, что добрались благополучно. Слух разлетелся по Риму, и у нас появились другие клиенты. Я добавлял свои доли к вкладу, на которых банк зарабатывал от двенадцати до пятнадцати процентов. И кто из нас грабитель⁈

46

Через месяц Папе Римскому надоело сидеть в осаде в замке Ангела, где, видимо, заканчивались продукты, по крайней мере, вкусные, согласился сдаться и выкупиться за четыреста тысяч дукатов. В придачу он в очередной раз пообещал выйти из Коньякской лиги, отказаться от нескольких крепостей и претензий на некоторые города. Отряд имперцев вошел в замок Ангела и разрешил подвоз продуктов. В одном из подсобных строений соорудили плавильню и установили наковальни, на которых десятка два мастеров чеканили золотые и серебряные монеты. Металл получали из тиар, оставив одну, и церковных сосудов, которые, в том числе, привозили вместе с деньгами из церквей и монастырей со всего Папского государства.

Тем временем разграбление Рима продолжалось. Появился новый вид добывания денег — похищение ради выкупа, в том числе детей. Я таким не занимался. Мне хватало того, что получал с охраняемых нами и вывозимых за пределы города клиентов. Иногда, как владеющий итальянским языком и имеющий хорошую деловую репутацию, выступал посредником между похитителями, родственниками жертвы и банком, получая за это двадцатую часть. Мне отдавали деньги, мои люди доставляли похищенного домой, а чаще увозили вместе с семьей подальше от Рима, после чего я расплачивался с преступниками.

Бизнес был нехлопотным, времени свободного валом, на охоту ездил всего два-три раза в неделю, а всё остальное время не знал, чем заняться. Кто-то мне сказал, что на территории комплекса Бельведерского дворца есть большая Апостольская библиотека. Решил сходить, посмотреть, что там. Вдруг что-нибудь интересное найду? Библиотека находилась в отдельном здании. У входа стоял караул из десятка воинов. На меня, приехавшего со слугой и тремя охранниками, внимания не обратили. На грабителя я не похож. Да и пошел в скрипторий, где, по мнению ландскнехтов, брать нечего.

Печатные мастерские сейчас есть в каждом крупном городе. У папы Римского была своя, издававшая в основном Библии и другую церковную литературу. Меня она не интересовала. Зато рукописи — да. Наверняка среди них есть уникальные. К моему удивлению, в скриптории работало несколько монахов, как до захвата города. Каждый сидел за отдельным маленьким столиком и старательно выводил буковки черными чернилами из галлов — болезненных наростов на листьях дуба — и большие буквицы красными из киновари, растертой с камедью и яичными белками.

Ближний к входу, мосластый, с вытянутым костистым лицом, как у германца, но черными курчавыми волосами, как у итальянца, облаченный в коричневато-черную рясу, какой она становится после многочисленных стирок, произнес, отвлекшись от работы, на довольно приличном немецком языке:

— Здесь нет ничего ценного.

— Я пришел за духовными, а не материальными ценностями. Хочу почитать древние рукописи, — проинформировал я.

— Они на забытых языках, — предупредил он.

— Я бы удивился, если бы они были на современных, — продолжил я стебаться, после чего серьезно похвастался: — У меня способности к языкам. Владею латынью, древнегреческим и несколькими восточными.

Теперь уже писать бросили все монахи и уставились на меня, пытаясь, наверное, понять, полиглот я или балабол.

Я подошел к столику, глянул текст, над которым работал монах, и произнес удивленно:

— Вот уж не думал, что церковников интересуют «Буколики» Вергилия!

Монахи дружно заулыбались. Человек, который по нескольким строкам может определить название и древнего автора, явно не тупой вояка.

Один из них, пожилой толстяк с багровыми тонзурой и лицом, сидевший в дальнем конце скриптория на невысоком пьедестале, видимо, старший у них, сказал:

— Мы копируем и церковные, и светские рукописи. Что именно ты хотел бы почитать?

— Не знаю, — признался я. — Что-нибудь старинное. Желательно на незнакомом вам языке.

— У нас есть пара таких рукописей, сейчас принесу, — сказал он, тяжело встал, оперевшись на стол, и медленно, шаркая ногами в растоптанных шлепанцах, пошел к нескладывающейся стремянке, стоявшей возле варианта книжного шкафа для рукописей.

Это было деревянное сооружение из восьми длинных, во всю длину помещения, рядов небольших отсеков, закрывавшихся дверцами на направляющих. Каждый был разделен на неглубокие маленькие ячейки, в которых лежали одна, изредка две рукописи.

Следом за толстяком туда пошел юный инок, сидевший в углу на табуреточке, которого я заметил только, когда он встал. Передвинув стремянку, юноша поднялся к самому верхнему ряду и по указанию монаха достал из самых верхних ячеек две рукописи, принес мне. Одна была торговой накладной или перечнем покупок на карфагенском диалекте финикийского языка, а вторая — эпос о Гильгамеше на арамейском.

— Что тебя позабавило? — спросил старший по скрипторию, заметив мою ухмылку.

— Это, — показал я первую рукопись, — список покупок карфагенского купца, судя по товарам, крокодиловым шкурам и папирусу, купленным в Египте, а это, — показал второй, — эпос шумеров.

— Кто такие шумеры? — задал он вопрос.

— Народ, который жил тысячи за три лет до Христа в тех местах, где позже будет Вавилон, а сейчас Османская империя, — проинформировал я.

— Ого! — удивился он и попросил: — Тебя не затруднит прочесть его нам?

— Нет, но отдельные места выцвели, не прочтешь, — предупредил я и стал у окна, чтобы свет падал на текст.

— Хотя бы что-то, чтобы мы имели представление, о чем в нем говорится, — сказал толстый монах.

Это была неполная одна из шести частей эпоса, в которой рассказывалось о сотворении человека, возникновении царской власти, потопе и шумерском варианте Ноева ковчега, а хвастун и неудачник Гильгамеш отсутствовал. Видимо, поэтому и была отобрана для папской библиотеки. Я прочитал эти примитивные стишата, стараясь делать это немного нараспев, как шумерские жрецы. Концовка отсутствовала. Я точно не помнил, что там было, а сочинять не решился. Слушали меня с открытыми ртами, причем, как выяснилось позже, не только монахи.

— Начало Ветхого завета! — восхищенно произнес кто-то от порога на плохом итальянском.

Это был нынешний главнокомандующий армии, захватившей Рим, Филибер де Шалон, фюрст (удельный князь) Оранский. Ему всего двадцать пять. Волосы темно-русые, подстриженные так, что при определенном ракурсе напоминают уши спаниеля. Лицо узкое, вытянутое, с длинным носом, под которым тонкие короткие усики, и выпирающим острым подбородком. На правой щеке шрам от пули, прошедшей по касательной. Головной убор желтого цвета напоминает вздувшийся берет, джуббоне красное, а штаны-чулки синие. Это цвета маленького государства Оранж, ранее феода Бургундии, а теперь Священной Римской империи. Преемники Филибера де Шалона (детей у него нет) станут правителями Нидерландов, и я помогу одному из них бороться с испанцами, на стороне которых он сейчас воюет. У меня сложилось впечатление, что время от времени всех этих мелких правителей складывают в стаканчик для игры в кости, трясут и рассыпают на две или больше кучек. В этот раз ты воюешь за белых, в следующий — за черных, а в третий — и вовсе за красных или синих.

— Да, — согласился я на французском, — но более древняя версия, чем записанная иудеями. Возможно, они позаимствовали ее у вавилонян, потомков шумеров, у которых много лет были в плену.

— Откуда ты знаешь? — удивился он.

— Меня учили образованные люди, — дал я уклончивый ответ.

— Шарль де Бурбон и Антонио ди Лейва хвалили тебя, как отважного воина, а ты, оказывается, образованней многих священников! — как бы шутливо произнес фюрст Оранский и спросил: — Где я видел тебя раньше, до Рима?

— Под Марселем. Я отбил у французов галеры, — ответил я.

— Точно! — вспомнил он и продолжил шутить: — На одной из них я попал в плен к генуэзскому адмиралу Андреа Дориа, но тебя не виню в этом.

Филибер де Шалон просидел в тюрьме два года. Может быть, это спасло ему жизнь, потому что не поучаствовал во многих сражениях. Так что благодарить должен. Он пригласил меня на второй этаж, где жил вместе со свитой. Поэтому библиотеку и не разграбили до сих пор. Перед нашим уходом старший по скрипторию сказал, что могу заходить к ним в любое время днем, что я потом и делал.

Фюрст Оранский обитал в большой комнате с высокими узкими окнами, заполненной мебелью из Бельведерского дворца, которую расставили, как попало. Нам принесли красное вино из погреба понтифика. Пили из новых серебряных кубков, приобретенных, видимо, после нашего предыдущего разграбления дворца.

— Что собираешься делать, когда уйдем из Рима? — спросил он.

— Попробую наняться к кому-нибудь, но теперь воевать против императора некому, — ответил я.

— Зря ты так думаешь. Друзья написали мне, что король Франциск собирает большую армию для наступления на Ломбардию. Так что скоро будет много желающих нанять твой отряд, — сообщил Филибер де Шалон и задал вопрос: — Когда начнется вторжение, пойдешь служить ко мне?

— Это будет честью для меня! — произнес я.

Вот так неожиданно нарабатываются деловые связи. Надо будет чаще ходить по библиотекам.