22

Зима прошла скучно. Несмотря на то, что сейчас климат холоднее, чем был в мою предыдущую эпоху, в этих краях зима кислая, почти бесснежная. В Новгороде такой была вторая половина октября. Настроение портили частые холодные ветра, резкие, пронизывающие даже кожаную куртку.

Весной с первым купеческим караваном пришли новости из Швейцарии. Там набирал обороты протестантизм, хотя такого названия все еще нет: у попов отобрали все земли, отменены месса и почитание икон и святых. Где-то севернее, в немецких княжествах, последние рыцари сражались против своих сеньоров, пытаясь затолкать фарш в мясорубку. Не хотели понять, что их время прошло, что на первый план выходит дешевая, многочисленная и дисциплинированная пехота с огнестрельным оружием, которая будет служить круглый год, а не два месяца. Видимо, поэтому почти все, кто уехал на зиму, так и не вернулись в Венецию.

В начале навигации нас было всего восемь человек. В таком составе и нанялись к Анджело Симонелли, но на этот раз за пять дукатов в месяц, и стали его пайщиками. Я вложил все четыреста двадцать дукатов, которые у меня были на тот момент, и получил место командира охранников с окладом в десять дукатов. Для кого-то это была бы успешная карьера. Сейчас небогатая венецианская семья живет сносно на один дукат в месяц. Командиром охранников я за шесть с половиной месяцев навигации заработаю на пять лет приличной жизни в Венеции и лет на десять в Мальгере. Это не считая прочие доходы, которые превысят мое жалованье.

Теперь мое место на корме под палубой с беседкой, где оборудована еще одна над грузовым трюмом со спальными местами для, так сказать, офицеров. Кроме меня к ним относятся подшкипер и командир артиллеристов, мой заместитель. Я взял с собой слугу и собаку. Взрослая сука этой породы весит килограмм сорок-пятьдесят, и Галка уже набрала около половины этого веса, оставшись все еще щенком. Как я понял, Анджело Симонелли боится собак, поэтому не держал раньше на галере, хотя почти на всех остальных были, ведь лучшего охранника не придумаешь. К щенку, пусть и крупному, отнесся спокойно.

В первом рейсе на Стамбул удача дула в наши паруса. Ветер почти все время был попутным. Весной и в начале лета в Эгейском море часто дуют южные ветры, благодаря которым мы шли со средней скоростью узлов пять. Если бы не остановки на ночь каждые три-четыре дня, добрались бы до места назначения дней за десять, а так ушло в два раза больше.

Сахин Биниджи ждал нас. В прошлом году он договорился с Анджело Симонелли, какие товары хотел бы купить, и услышал, что должен подготовить на продажу. Всё было готово. В первую же ночь мы избавились от контрабандного груза, а утром нам приказали становиться под выгрузку, хотя была не наша очередь. Наверняка венецианские чиновники, служившие здесь, знали о тайных торговых операциях и желали прихватить нарушителей закона, поэтому подозрительные галеры, которые становятся на якоря слишком близко в западному берегу бухты Золотой рог, а не восточному, где их ждут, направляли под выгрузку без очереди. Не потому, что за державу обидно, а чтобы пополнить свои карманы. С нами у них получился облом. Зато на соседней галере что-то нашли. Судя по тому, с каким лицом и как часто сплевывал за борт купец, арендовавший ее, нерасторопность обошлась ему в кругленькую сумму. На обратный путь мы загрузились контрабандой в ночь перед отплытием и правильно сделали, потому что дважды к нам, стоявшим на якоре, приплывали чиновники и осматривали, не прибавилось ли у нас товара? Предположив, что кто-то настучал на нас, сказал об этом Анджело Симонелли.

— Я знаю, кто! Луиджи Заппа! — уверенно и злобно заявил купец.

Это был арендатор сразу трех галер, почти весь груз на которых был приобретен им на свои, и сам грешивший контрабандой. Не знаю, зачем он гадил коллегам. Анджело Симонелли не конкурент ему, слишком разные весовые категории. Может быть, благодарил чиновников за то, что закрывали глаза на его художества, или просто сволочь по жизни. Есть люди, которым становится хорошо, когда сделают кому-то гадость.

На обратном пути в Мраморном и Эгейском морях дули северные ветры, а Адриатическом нас четыре дня подгонял южный. Только последние два дня шли на веслах. По словам старых сопракомито, это был самый быстрый рейс за все их годы.

— Моя собака принесла нам удачу, — шутки ради сказал я.

Анджело Симонелли поверил и стал подкармливать Галку косточками со своего стола, довольно обильно накрываемого. Несколько раз он приглашал меня отужинать с ним. Мероприятие не из самых приятных, потому что купец был большим оригиналом в выборе вин. Не знаю, добавлял ли он сахар в них, или изначально были слишком сладкими и с карамельным привкусом, но мне в горло не лезли, просил развести водой напополам.

За время нашего отсутствия в Венеции произошли изменения. Вместо почившего дожа Антонио Гримани был избран Андреа Гритти. Первым делом новый правитель республики отправил посольство к императору Карлу с предложением заключить мир и сосредоточиться на борьбе с тюрками. При этом во второй рейс с нами отправился на военной галере его сын Луиджи к султану Сулейману на роль советчика, точнее, решалы трений, возникавших между их государствами. Как я подсказал, чтобы отмазать свою собаку, именно из-за этого пассажира второй рейс стал прямо противоположным первому. Пока мы шли по Адриатическому морю, дули редкие в этих местах встречные, южные ветра, причем довольно сильные. Приходилось идти на веслах и на ночь притыкаться к берегу на старых стоянках, большая часть которых в последнее время пустовала. Жители деревень, раньше жившие за счет снабжения морских караванов, разъехались, а оставшиеся не сразу поверили в свое счастье. На Эгейское море южных ветров не хватило, зато постоянно дули крепкие северные, из-за чего торговый караван даже на веслах плелся еле-еле. Мечты о том, что успеем сделать за навигацию четыре рейса и заработаем на треть больше, таяли каждый день.

На обратном пути в Эгейском море случилась другая напасть — безветрие. К полудню, конечно, ветер немного раздувался, но все остальное время приходилось идти на веслах. При этом жара стояла за тридцать градусов. Даже короткошерстая Галка, обычно носившаяся по галере весь день, лежала в тени с высунутым, бледно-розовым языком и с сочувствием смотрела на работавших гребцов.

Зато на обратном пути в Адриатике на этот раз было все, как обычно — дул мистраль, северо-западный ветер. Начинал часов в девять утра, к полудню набирал силу и к закату стихал. Мы шли на веслах, подстраиваясь под него, отдыхая в середине дня у берега, часто в диких местах. Вот тут-то и пригодилась Галка. Она устраивалась на носовой пушечной площадке под навесом и зорко стерегла сон и покой экипажа, отдыхавшего в сиесту. Службу несли только охранники, выбиравшиеся из тени на солнцепек, когда слышали ее басовитый лай.

Третий рейс был средний по всем параметрам. Вернулись в Венецию в конце октября, получили окончательный расчет. Я почти удвоил свой капитал. Собирался отдать его на полгода в рост Габриелю Бальди и поселиться у Люции Фарины. Тут Георг Бирхалс и принес известие, что кондотьер Джованни ди Медичи, заключив в конце августа договор с имперцами, собирает всех бывших членов Черной банды. Банкир таки получил мои деньги, но на год и под четыре процента, а вот Люции Фарине пришлось искать на зиму другого квартиранта.

23

Флоренция видна издалека, благодаря куполу собора, красновато-коричневому с серовато-белыми вертикальными выпирающими опорами и башенкой наверху, и нескольким каменным колокольням. Я бывал в этом городе только проездом, и в будущем, когда его вместе с Римом и Венецией называли музеем под открытым небом, и во времена, когда Гай Юлий Цезарь раздал здесь земли получившим гражданство легионерам, и образовалось поселение, точная копия каструма, пребывавшее в забвении много веков, а потом расцветшее в Средневековье, оправдав свое название, которое переводится с латыни, как Цветущая.

На предыдущей ночевке в городишке Борго Сан Лоренсо мы пересеклись с тремя ландскнехтами из Черной банды, которые скакали в Вену, чтобы навербовать там аркебузиров, и узнали от них, что Черная банда во главе с Джованни ди Медичи должна была выехать на два дня позже. Если будет двигаться в таком же темпе, то послезавтра прибудет во Флоренцию, если медленнее, что более вероятно, то на два-три дня позже. Мы решили добраться до столицы Тосканы и подождать там. Поселились на постоялом дворе в пригородной слободе, которую, судя по следам пожара, недавно сжигали то ли сами жители перед осадой, то ли враги во время нее.

На следующее утро я отправился на прогулку. Десяток стражников у ворот в высокой и толстой надвратной башне, обсуждали, отчаянно жестикулируя, какое из двух вин лучше. Поскольку оба названия ни о чем не говорили мне, решил не вмешиваться. И они в мою сторону даже не глянули. Я еще подумал, не стащить ли у них пару копий или щитов, стоявших прислоненными к крепостной стене, сложенной из больших блоков известняка? Оставил бы их в тоннеле и посмотрел, кинутся ли искать раньше, чем придет время закрывать ворота на ночь?

Сейчас Флоренция как бы республика, потому что официально правит городской совет, но на главные руководящие посты назначает своих ставленников генерал-капитан Джулио ди Медичи, кузен почившего Папы Римского Льва (Джованни ди Медичи) и сторонник императора Карла. Видимо, это он помог своему дальнему родственнику капитану Джованни ди Медичи заключить новый договор с Просперо Колонна. Кстати, кондотьер вырос в этом городе и был изгнан за два убийства и изнасилование одного из своих врагов.

Улицы Флоренции вымощены и подметены. Цветы посажены на любом клочке земли, где не мешают движению. Изредка попадутся свежие конские «каштаны». Уверен, что вечером их не будет. Ширина улиц разная. На некоторых на бедных окраинах с трудом протиснется подвода, запряженная одной лошадью, на других свободно разъедутся три арбы, запряженные парой волов. Дома каменные, от одноэтажек до многоуровневых клановых башен, в которых собирались все родственники во время внутригородских разборок между гвельфами и гибеллинами. Первые, в большинстве своем простолюдины, считали, что Папа Римский круче императора Западно-римской империи, а вторые, знать — наоборот. Наверное, чтобы клановые башни не простаивали зря, гвельфы во Флоренции после победы над врагами разделились на белых (богатых горожан) и черных (знать). В общем, поводы находились постоянно.

Во всем остальном город большой и красивый. Есть, что посмотреть. Уже сейчас можно назвать музеем под открытым небом, благодаря великолепным дворцам и статуям в центре. Да и рядом с ним много чего интересного. Флоренция считается интеллектуальной столицей Апеннинского полуострова и, как следствие, всей Западной Европы. Здесь отметились все звезды итальянского Возрождения, включая Леонардо да Винчи, Микеланджело, Боттичелли, Данте, Боккаччо, Макиавелли…

Я подумал, что неплохо было бы поселиться здесь и примкнуть к этому перечню, даже если неблагодарные потомки не запомнят меня, а так оно и будет. Поспрашивал цены на жилье, оказавшиеся ниже, чем в Венеции, не говоря уже о Риме, до которого всего-то сто семьдесят миль. Посмотрел, чем здесь занимается население. Само собой, сельским хозяйством с преобладанием виноградарства и обработкой каррарского мрамора, который добывают в северо-западной части Тосканы, а еще изготовлением тканей, в том числе парчи, и красок для них и живописи. Неподалеку от города есть месторождения киновари и оксида железа, перерабатываемого в охру. Если найду каолин в этих краях, то завалю всю Западную Европу ультрамарином.

Черная банда прибыла на третий день нашего ожидания. Встречали ее колокольным звоном, то ли от радости, то ли это был такой вариант набата. Мол, приближается опасность, но не такая, чтоб уж очень. Мы налегке выехали на дорогу, идущую из Рима, остановились в полумиле от городских ворот, которые срочно закрыли, тонко намекая, наверное, что не впустят такой большой отряд в город. Кондотьер Джованни ди Медичи обрадовался, увидев нас, мы — увидев его.

— Вы были во второй роте? — задал он уточняющий вопрос.

— Да, — ответил я за всех.

— Теперь будете в третьей. Ты временно станешь ее лейтенантом, — решил он.

— Благодарю, синьор! — искренне произнес я, потому что нет ничего более постоянного, чем временное, и десятая часть от добычи роты, даже неполной — это в разы больше, чем доля простого ландскнехта.

Вот я и опять лейтенант. Не помню уже, в который раз.

24

И я опять в Кремоне. То ли она дана мне в наказание, то ли я ей. Король Франциск оправился после нападения англичан, которые дошли от Кале почти до Парижа, поднакопил денег, собрал армию из своих подданных численностью восемнадцать тысяч человек, как он утверждает, и добавил к ней еще столько же швейцарцев и отправил отвоевывать Ломбардию. Командует сводными силами адмирал Гийом де Бонниве. Главный его полководческий талант — воспитывался вместе с королем. Не удивлюсь, если этот адмирал ни разу не был на военном корабле. У Просперо Колонна сил в четыре раза меньше, зато есть Черная банда. Мы хорошенько потрепали французов, замедляя их движение к Милану, взяли богатые трофеи. За это время основные силы приготовились к осаде. Три роты Черной банды были отряжены для защиты трех городов: Павии, Лоди и Кремоны. Первый, как самый важный, защищал сам капитан Джованни ди Медичи, третий, как самый дальний от Милана, моя неполная рота, насчитывавшая двести шестьдесят шесть аркебузиров. В помощь мне дали две сотни ландскнехтов.

Кремонцы еще помнили, кто застрелил их капитана городской стражи, поэтому общались со мной предельно вежливо. Догадываюсь, что им не нужны ни французы, ни имперцы. С удовольствием бы отсиделись в зрительном зале, даже постояли на галерке, наблюдая, как мы уничтожаем друг друга. Не вышло. Теперь у них выбора нет. Город окружен французами, которые ждут прибытия пушек из-под Милана. Мы не сдались по первому требованию, значит, в случае захвата города всё сопротивлявшееся будет убито, всё шевелящееся — изнасиловано, всё ценное — отнято, всё остальное — подожжено. Горожане это прекрасно понимают, поэтому, вооруженные кто чем, дежурят на крепостных стенах и в башнях. Чтобы им не пришло в голову договориться с французами, предупредил, что виновник будет казнен не один, а в компании со всеми своими родственниками, какие только есть в городе. Соврал, конечно, однако мне поверили. О Черной банде ходят жуткие россказни. Мы ведь все время побеждаем превосходящие силы, а на такое способны только изверги, спутавшиеся с нечистой силой.

Командует осадой Пьер де Баярд, придумавший себе девиз «Рыцарь без страха и упрека». Были рыцари бесстрашнее и порядочнее, но в историю войдет именно он, станет культовым персонажем во Франции и не только. Бельгийцы наладят в начале двадцатого века производство небольшого пистолета «баярд» калибром шесть и тридцать пять сотых с магазином на пять патронов. Он был любимым оружием истеричных барышень и ревнивых мужей.

Я мог бы застрелить Пьера де Баярда в первый день осады, но сделал неправильный выбор. Группа жандармов подъехала к западным воротам на дистанцию метров двести, предполагая, что там их не достанут из арбалета. То, что с такой дистанции могут попасть из аркебузы, они до этого случая сочли бы глупой шуткой и, в общем-то, были бы правы. Я ведь стрелял из винтовки. Впереди были двое на мощных караковых дестриэ. Оба в вороненых латных доспехах, но без шлемов, только в маленьких шерстяных черных подшлемниках. Один крепкий, с залихватскими черными усами на красной роже и длинными, вьющимися волосами. Второй длинный, худой и с выбритым бледным лицом. Каштановые прямые волосы со стрижкой каре, какую любили правильные девочки в годы моей молодости. Я решил, что именно первый является рыцарем без страха, упрека, совести, морали, денег и далее без остановок. Пуля попала ему в лоб, закрытый черными вьющимися волосами. Рыцарь дернулся и начал заваливаться вперед. Второй схватил повод его коня и потянул за собой, поскакав подальше от беды. Пока я перезаряжал винтовку, обоих закрыли жандармы, следовавшие за ними, один из которых получил пулю в спину и остался лежать на дороге до темноты. Никто не осмелился подойти и помочь или забрать труп, хотя я вскоре ушел из надвратной башни.

На второе утро осады я занял позицию в башне ворот Маргариты на третьем уровне возле узкой бойницы, расширяющейся наружу. Ганс Леммель принес мне из караульного помещения трехногий табурет с заеложенным, деревянным сиденьем и встал позади, чтобы понаблюдать, как буду стрелять. Я научил его заряжать аркебузу турецким порохом и дал пальнуть несколько раз из трофейной. Между нами лежит Галка. Она обошла помещение по кругу, обнюхала всё, будто здесь должно быть написано послание от кобеля, после чего легла между мной и слугой, как бы давая понять, что любит нас обоих.

Через амбразуру я вижу метрах в трехстах пятидесяти ближний край французско-швейцарского лагеря на лугу, на котором весной пасется скот, а летом проводятся ярмарки. Шатры, палатки и шалаши стоят, как попало. Отхожих мест нет. Самые воспитанные ходят в виноградник с пожелтевшими листьями, с которого собрали последние гроздья буквально за день до прибытия врагов. Жандармов-французов всего сотни три и раз в десять больше пехотинцев-швейцарцев. Первые живут в шатрах и палатках и имеют слуг, вторые — в шалашах и обслуживают себя сами. Я жду достойную жертву. Долго жду. Снайперское дело — довольно нудное занятие.

От скуки осматриваю помещение, в котором нахожусь. Стены сложены из плохо обтесанных камней. Под и потолок из толстых досок, постеленных на бревнах средней толщины. В верхних углах слева и справа от бойницы большие паутины. Паук сплетает ее часа за два. Если сделает неправильно, съедает, переваривает и выделяет новую нить из желез в задней части туловища. Рациональное использование отходов жизнедеятельности.

Ганс Леммель тихо покашливает. Предупреждал его, что, если издаст хоть звук, выгоню. Значит, что-то важное.

Я смотрю в бойницу. К костру возле шатра вышел простоволосый мужчина лет под тридцать, одетый в темно-красную короткую курточку с длинными рукавами с разрезами в районе локтя и шнуровкой на груди поверх ало-желтой рубахи и узкие, обтягивающие штаны-чулки желто-алые. Такую двухцветность одежды француза величают ми-парти, а штаны получили от итальянцев название кальцони. То есть раньше кальсоны были верхней одеждой. Жандарм остановился у костра и принялся что-то втирать слуге, который молча кивал и помешивал маленьким деревянным веслом варево в ведерном бронзовом котле. Оба стояли боком ко мне. Я решил помочь слуге. Пуля попала жандарму в район виска. Он дернулся так, словно хотел подпрыгнуть, но передумал, и, как бы медленно приседая и наклоняясь вперед, рухнул головой в костер, ударившись ею вскользь о черный, закопченный бок котла. Слуга отпрыгнул, оставив деревянное весло в вареве, а потом рванул между палатками и шалашами, только его и видели. Наверное, считает себя самой достойной целью. Стоявшие неподалеку от костра тоже быстро спрятались. Только один швейцарец подошел к трупу, у которого загорелись темно-русые волосы, вытащил за ноги из костра, а потом, как ни в чем не бывало, залез в свой шалаш. Наверное, ему не нравится, когда воняет горелыми волосами и мясом. Я согласен с ним, поэтому и не убил, хотя винтовка была уже заряжена.

— Отнеси табуретку в караульное помещение. Идем в другую башню, — приказал я Гансу Леммелю.

Пойдем поищем непуганых лохов. И развлечение интересное, и пользу принесу. Мало того, что сокращаю количество врагов, так еще у остальных боевой дух резко сдувается, когда все время думают, что в любой момент пуля в голову может прилететь.

Патронов у меня много. Наделал зимой в Мальгере из доработанного турецкого черного пороха и изготовленного самостоятельно бездымного двухосновного. Первый нужен был, чтобы скрывать второй, серо-зеленый. К тому же, производить бездымный намного сложнее. В патрон засыпал три части его и сверху, стараясь не сильно смешивать, две части черного и немного на запал. В стволе они располагались наоборот. Черный легче поджигается и быстрее горит, а бездымный мощнее. При выстреле вместе с черным дымом вылетали искры из недогоревшего в стволе пороха. При всех недостатках этот гибрид давал лучший результат, чем нынешний дымный порох. Любой латный доспех на дистанции четыреста метров свинцовая пуля с железным сердечником прошивала запросто. На большую не стрелял, точность сильно падает.

Уже первые мои два метких выстрела сильно впечатлили горожан, придали им уверенности в победе. Если я за пару минут уничтожил на такой дистанции двух рыцарей, то сколько нащелкаю, когда они попрут на штурм⁈ Вопрос остался открытым, потому что атаковать французы не отваживались. Все следующие дни горожане подсчитывали мои выстрелы, которые были слышны по всему городу, и, как мне рассказали подчиненные, вели счет убитым мною врагам. Я немного не добрал по полусотни, потому что пушки так и не привезли, и на одиннадцатый день французско-швейцарский отряд умотал в сторону Милана. Как позже выяснилось, с осадой столицы герцогства всё пошло не так, и сухопутный адмирал Гийом де Бонниве решил отчалить на зимние квартиры на север Ломбардии, поближе к швейцарским кантонам, откуда ждал подхода новой партии наемников.

Успешная защита Кремоны не принесла нам трофеев, но из нее многие сделали выводы. Первыми — жители города. Меня перехватил на улице подеста — пожилой округлый коротконогий мужичок, предпочитавший одежду пятидесяти оттенков серого, из-за чего напоминал перекати-поле — и предложил место капитана городской стражи с окладом десять дукатов в месяц, равным моему, как лейтенанта, о чем, уверен, узнал у моих подчиненных. Их нынешний получал всего восемь. Для небольшого провинциального города это хорошие деньги — уровень доходов крепкого среднего класса. До этого подеста старался не общаться со мной, обходил по дуге большого круга, как и мою Галку, вымахавшую на хороших харчах в здоровенную псину весом килограмм сорок пять. У них взаимная антипатия. Я сказал, что сейчас связан контрактом, но по окончанию его могу рассмотреть их предложение.

— Я понимаю и не требую ответа прямо сейчас. Как будешь свободен, приезжай. Будем рады тебе, — заверил подеста. — Ты один стоишь всех наших бездельников!

Так у нас и задачи разные. Я воин, а они сборщики пошлин и взяток.

Вторым был кондотьер Джованни ди Медичи. Вторая рота, защищавшая Лоди, не справилась со своей задачей. Французы захватили город, благодаря пособничеству горожан, которые ночью вырезали караул ворот и открыли их. Французы перебили почти всю роту. Сбежать сумели всего с полсотни ландскнехтов, охранявших город с противоположной стороны. Взятых в плен отдали на расправу швейцарцам, которые оказались изощренными садистами. Их и раньше недолюбливали. После этого случая в Черной банде закрепился лозунг, подкинутый мной, что хороший швейцарец — мертвый швейцарец. Капитан назначил меня, как справившегося со своей задачей, постоянным лейтенантом второй роты, которую дополнили всеми ландскнехтами из третьей, временно упраздненной.

Были и другие, сделавшие правильные выводы, о чем я узнаю позже. Сперва до меня доберется мнение Пьера де Баярда, который обозвал аркебузиров подлыми трусами, воюющими не по правилам. Он, видимо, забыл, что правила войны пишут победители. Отжившая эпоха рыцарства с презрением и тщательно скрываемым страхом относилась к наступавшей эпохе огнестрельного оружия. Зато его командиры, как и старшие имперские, узнали, кто именно командовал защитой Кремоны, и запомнили мое имя.

25

Черная банда в составе двух рот организовала засаду на дороге, ведущей из Бергамо в Каври. Первый, довольно большой город, принадлежит Венецианской республике, которая заключила мирный договор со Священной Римской империей, что не мешает ей снабжать продуктами французскую армию. Бизнес, ничего личного. Второй, зачуханный городишко в двадцати пяти милях северо-восточнее Милана, в предгорьях Альп, находится под властью французов. Там зимует пятитысячный отряд французов и примкнувших к ним швейцарских наемников, большая часть которых ушла на зиму в родные кантоны, расположенные неподалеку. Чуть ближе находится озеро Комо, с берега которого я водил римские отряды в Альпы. Вполне возможно, что сейчас воюю против предков тех, кто жил там полторы тысячи лет назад. В холодных горах реликтовые этносы, как консервы в холодильнике, сохраняются долго.

Стоит типичная для Нечерноземья, а не для севера Апеннинского полуострова, погода с морозцем градусов десять и ярким солнцем. Лучи отражаются от толстого слоя чистейшего снега, из-за чего многие ландскнехты болезненно щурят глаза. Обе роты расположились на южном склоне холма, вдоль которого проходит дорога. С северного неудобно стрелять, солнце слепит. Вдобавок в нашу сторону смотреть будут редко, а это нам плюс, потому что с одной стороны зимой спрятаться легко, закопавшись в снег, а с другой трудно, потому что холодно лежать без движения, хочется поднять голову, посмотреть, что там на дороге. К тому же, у некоторых фитили коптят так, что я вижу дымки. Впрочем, с дороги они не должны быть заметны.

Я, как обычно, на самом верху холма, метрах в семидесяти от дороги. Прячусь за фисташку с толстым и кривым стволом. Эк ее раскорячило! Другое дерево уже бы рухнуло, а это вцепилось корнями в склон, не сковырнешь. Положив ствол винтовки на толстую ветку, приклад на известняковый выступ, с которого смел снег, я засунул руки в карманы короткого нагольного однобортного тулупа из белой сыромятной овчины, сшитого по моему заказу, не модного здесь. Пуговицы круглые крупные и продеваются не в пришитые петли, а в обметанные прорези, что тоже в диковинку аборигенам. Зато мне, в отличие от них, не страшны ни ветер, ни мороз и не надо искусно прятаться, потому что светлый тулуп не сильно выделяется на фоне снега, особенно, если смотришь в сторону солнца.

По дороге проскакал дозор из десятка всадников. Они в пути уже часа три, поэтому замерзли, устали, глаз замылился. Да и чего вертеть головой по сторонам, если врагов, по их мнению, в этих краях не должно быть⁈ Наверное, не первый раз едут по этой дороге. Раньше ничего не случалось. За ними, отставая метров на сто, скачут неплотным строем двести жандармов. Передние в хауберках, надетых поверх стеганых гамбезонов. Примерно за первой третью едут рядом двое в латных доспехах и шлемах-армэ с поднятыми забралами. Кто из них старший командир — попробуй угадай. Следом шагает столько же швейцарских копейщиков и алебардистов, основное оружие которых сложено на длинной арбе, запряженной парой комолых волов цвета моего тулупа. Они привыкли, что при встрече с врагом будет время вооружиться и построиться в баталию. За ними катят нагруженные арбы, запряженные волами. Большие грузовые или пассажирские сани мне здесь пока не попадались, хотя детские видел.

У дальнего от меня жандарма в латных доспехах конь крупнее и дороже. Я решаю начать с него, но в это время вперед вырывается ближний и оказывается на линии огня. Он сам выбрал свою судьбу. Пуля залетает под обрез поднятого забрала, затенявшего лоб и верхнюю часть лица. Куда попал, не вижу, потому что быстро перезаряжаю винтовку.

Как-то сложилось само собой, что в последнее время бой начинается после моего выстрела, а не сигнала, подаваемого охотничьим рогом, как раньше. Тут же дружно грохочут аркебузы. Залп с короткой дистанции по крупным целям дает впечатляющий результат. Большая часть жандармов и пехотинцев из передового отряда валяются на снегу. Кто-то отмучился сразу, кто-то катается по холодному белому снегу, оставляя на нем желтоватые пятна размывшейся крови.

Второй всадник в латных доспехах развернул коня и собрался удрать. Моя пуля догнала его, попав в район сердца. Мне показалось, что увидел маленькое отверстие, проделанное ею. В бою зрение, слух, осязание становятся потрясающе хорошими или наоборот. Фантазия тоже работает отменно и умеет убеждать, что было именно так, а не иначе, даже вопреки фактам. Еще несколько выстрелов из аркебуз залпами и вразнобой — и авангарда нет. Кто уцелел, бегут вдоль обоза к арьергарду. Там примерно столько же воинов, как донесла наша разведка.

Аркебузиры тоже бегут в ту сторону по склону холма. После четырех выстрелов подряд ствол сильно нагревается, из-за чего порох может самовозгореться. Пока пробегутся, как раз остынет. Я иду по вершине холма. Протоптал дорожку заранее, но оказалось, что ошибся с размером обоза. Дальше пришлось прорываться по целине. Когда добрался, там уже шел бой. Швейцарцы вооружились и построились, выставив пики. Лезть вверх по склону через маквис не решались, несмотря на приказы жандарма в латном доспехе и шлеме типа большой салад с опущенным забралом, который сидел на кауром дестриэ. Я влепил ему пулю в район живота. Лакированная выгнутая поверхность панциря отсвечивала на солнце, а жандарм продолжал орать, поэтому я решил, что пуля срикошетила. Пока перезаряжал винтовку, жертва вдруг заткнулась и рухнула с громким звоном с коня. Загрохотали аркебузы метров с двадцати-тридцати, а некоторые удальцы подходили и ближе, выкашивая швейцарцев пачками. Те по приказу своего командира начали медленно пятиться по дороге. Аркебузиры, перезарядившись, бегом догоняли их по склону и расстреливали, особо не целясь. Я не сразу нашел того, кто отдавал приказы. Предполагал увидеть воина в доспехах, а он был в беличьем плаще с черным верхом и шерстяной шапке-колпаке с наушниками, напоминая красногвардейца в буденовке. Всадил ему пулю по «классическому» варианту — над переносицей. Это было последней каплей. Швейцарцы побросали пики и алебарды и рванули толпой в сторону Бергамо. Передал с ними привет Труффальдино, слуге двух господ.

Собрав трофеи, мы провели захваченный обоз и двух пленных жандармов на милю вперед, где свернули к деревне и оставили рядом с ней под охраной небольшого отряда аркебузиров и слуг. Там невозможно подойти к ним незаметно, а атаковать придется узким строем, который аркебузиры запросто перещелкают. Пленных швейцарцев не было. Во-первых, за них много не заплатят. Во-вторых, по мнению ландскнехтов, лучше застреленного швейцарца может быть только зарезанный. В третьих, как вам во-вторых⁈

Ганс Леммель и Галка остались охранять обоз, хотя оба порывались понаблюдать, что будет дальше. Отряд поскакал в сторону Карви вслед за удравшим передовым дозором, который специально пропустили. Судя по следам на снегу, неслись они цепочкой, редко где двое рядом.

Место для второй засады мы выбрали милях в двух от городка, в котором зимовал франко-швейцарский отряд, чтобы не ждать его долго. Дорога тут шла между холмами с юга на север, поэтому расположились на обоих склонах. Мы опередили врагов всего на полчаса или немного больше. Я не успел замерзнуть.

Опять впереди проскакали десять жандармов. Если это те же самые, то, наверное, редкие дураки, потому что за несколько часов умудрились дважды разминуться со смертью. Следом ехали сотен пять жандармов-французов, а за ними быстро шагали пехотинцы-швейцарцы с алебардами и короткими, трехметровыми пиками на плече. Спешат на помощь соратникам. Дело хорошее, а такие не остаются без наказания. Командовал ими пожилой рыцарь в древнем шлеме-бацинете с «собачьей» мордой. Наверное, получил его, тяжелый и с плохим обзором, в юности от деда, дожившего до седин, благодаря именно этому предмету экипировки, и до сих пор носит, как талисман. Я решил не проверять шлем на прочность и магические свойства. Вдобавок после предыдущего боя в голове застряла мысль, что пуля может отрикошетить. Выстрелил в грудину, где хауберк не был усилен овальными стальными пластинами. Кстати, тоже довольно древний доспех, доставшийся, скорее всего, от деда. Гнедой дестриэ тоже не молод и дорог. Наверное, рыцарь из обедневшей знати, долго и упорно выслуживавшийся в старшие командиры, чтобы, добившись цели, погибнуть вдали от родины. Хотя не удивлюсь, если узнаю, что командует зимовавшими в Карви войсками другой, а этот всего лишь выполняет его приказ. Богатая знать, французская и не только, уже не стесняется отсиживаться в тылу. Жертва продолжила скакать, медленно наклоняясь в шее коня, будто собралась прилечь на нее, отдохнуть. Когда я перезарядил винтовку, конь продолжал медленно скакать, а наездник лежал на дороге, широко раскинув руки, будто собирался обнять смерть и похлопать ее по костлявой спине. Шлем-бацинет лежал рядом с головой, и казалось, что у убитого их две.

Я завалил еще трех конных жандармов. На швейцарцев патроны не тратил. Да и продержались они недолго, удрали, побросав пики и алебарды. Собрав оружие и доспехи, мы погрузили их и шесть раненых плененных жандармов на трофейных лошадей, повезли к обозу, чтобы вместе с ним отправиться в городок Калуско, переночевать там и поутру продолжить путь к Милану, где находились основные силы имперцев и их новый главнокомандующий Шарль де Ланнуа, фламандец. Просперо Колонна преставился в конце декабря. Так продадим добычу и поделим деньги. За один этот выход я получу больше, чем имел за навигацию в Венеции. До определенного уровня стартового капитала человек с оружием имеет больше, чем человек с весами.