12

Франко-венецианская армия после серии стычек отступила к Милану. Виконт Оде де Фуа стянул туда все силы, чтобы удержать столицу герцогства. Наш отряд преследовал врага, нападая на небольшие подразделения из засад. Потерь было мало, а трофеев, пусть и дешевых, много. Основные силы медленно двигались за нами. Осаждать Милан не спешили, потому что слишком большой там гарнизон, но блокировали дороги, затрудняя подвоз продовольствия. В этом нам помогали многие миланские аристократы, перебежавшие на нашу сторону из-за непомерной жадности коменданта Тома де Фуа, который внаглую грабил горожан, невзирая на титулы и заслуги. Наверное, понимал, что халява скоро закончится, запасался на будущее.

Второго декабря до нас добралась весть, что предыдущим вечером приказал долго жить Джованни ди Медичи, он же Лев, Папа Римский, тезка, четвероюродный брат и дядя жены нашего командира, который тут же добавил черную полосу в свою фиолетово-белую ленту и заставил всех подчиненных сделать так же или хотя бы носить траурную. Из-за них наш отряд и прозвали сперва Черными полосами, а поскольку в итальянском языке слова лента и банда (знамя, отряд) созвучны, вскоре переименовали в Черную банду, что по-русски звучало, скажем так, романтичнее и полностью соответствовало тому, чем мы занимаемся.

Информаторы сообщили о предстоящем выходе из Милана обоза с награбленным Тома де Фуа. Для нас было делом чести захватить чужую добычу. Выдвинулись всем отрядом, предполагая, что охрана будет немалая. Третья рота уже почти набрана, так что в деле будут без малого девять сотен стволов. Место для засады выбрали северо-западнее города на удалении от него миль десять. Выехали в утренних сумерках и поскакали быстро. Не только потому, что спешили, а еще из желания согреться. С Альпийских гор, до которых по прямой с сотню миль, дул порывистый холодный ветер, срывающий желтые и красные листья с деревьев. Они падали на дорогу, образуя тонкий слой, и заглушали стук копыт.

Место для засады выбрали на склонах холмов возле вытянутой равнины длиной пару миль, разделенной на поля разной величины, покрытые зелеными озимыми. На противоположной стороне ее была деревенька. Крестьяне видели нас. Надеюсь, не предупредят французов. Аркебузиры разместились на обоих склонах на расстоянии метров двадцать от дороги. У меня место почти на вершине, метрах в пятидесяти от нее. На самом верху и чуть дальше от долины расположился капитан Джованни ди Медичи со свитой. Ему хочется посмотреть, как я буду отстреливать командиров. После того, как сорвал в одиночку атаку на Ваприо, обо мне слагают легенды. Да и оттуда хорошо видно, когда нужная цель выедет на меня, и подать сигнал к бою. Я расположился за высоким камнем, чтобы, положив на него ствол, стрелять с колена. Лежа было бы удобнее, но тогда пришлось бы вставать, чтобы зарядить винтовку, терять время. Да и земля уже холодная, а у меня с собой нет одеяла.

Первыми вышли в долину швейцарцы, шагавшие плотно и во всю ширину дороги. Я сперва подумал, что это передовой отряд, хотя обычно перед ним скачет конный разъезд. Вдобавок они были без своих длинных пик, шагали налегке, не боясь нападения, что тоже странно. Широкая колонна словно бы выдавливалась из леса, и казалось, что нет ей конца и края.

Увидев их, Джованни ди Медичи громко скомандовал:

— Все отходим к лошадям! Это швейцарцы возвращаются домой!

— Почему они бросили французов? — спросил я командира своей роты Пауло Дзаппа, взбираясь на вершину холма, на противоположной стороне которого нас ждали слуги с лошадьми.

— Им жалованье не заплатили. Швейцарцы — не ландскнехты, в долг не воюют, — объяснил он.

Вспомнив менталитет этого народа, я крикнул:

— Капитан, подожди!

— В чем дело⁈ — сердито спросил Джованни ди Медичи, остановившись и повернувшись ко мне

— Давай пропустим швейцарцев и нападем на французский обоз, который едет за ними, — предложил я.

— И сразимся с несколькими баталиями⁈ Ты перестреляешь их всех⁈ — язвительно произнес он.

— Швейцарцы не будут вмешиваться, потому что им не заплатили, — уверенно заявил я.

— Не заплатили — и что⁈ Это помешает им напасть на нас⁈ — продолжил он язвить.

— Именно так, — подтвердил я. — Теперь это не их война, а наша и французов. Они в чужие дела не вмешиваются.

— Ты серьезно это говоришь⁈ — уже без подковырки спросил капитан, который, как истинный итальянец, не понимал, как можно не вмешиваться в то, что происходит рядом, даже если его абсолютно не касается.

— В свое время я вел дела с ними. Они поступят именно так, — медленно и твердо сказал я.

Кого-то другого Джованни ди Медичи, скорее всего, послал бы далеко и надолго, но у меня уже какая-никакая репутация человека, у которого слова не расходятся с делами. К тому же, ему очень хотелось захватить обоз Тома де Фуа. Не только ради наживы, но и чтобы нос утереть несостоявшемуся епископу.

— Что ж, давай попробуем, — согласился он и громко приказал: — Возвращаемся на позиции, пропускаем швейцарцев и нападаем на французский обоз! — После чего обратился к трем командирам рот: — Обойдите всех своих воинов и объясните каждому, что в швейцарцев не стрелять ни в коем случае. Если пойдут в атаку, сразу отступить к лошадям.

Голова колонны уже прошла треть долины, когда появился обоз, но не тот, что мы ждали, а длинные телеги, везущие пики и алебарды. За ними опять шли швейцарцы, не больше тысячи, за которыми и скакал французский конный дозор из десяти всадников в шлемах-саладах и хауберках. Следом, отставая метров на сто, выехала пара сотен жандармов, а затем появились и арбы, нагруженные с верхом, накрытые брезентом и обвязанные веревками. Воры больше всех боятся, что их обворуют. Переднюю арбу тащили две пары серовато-коричневых волов, точь-в-точь, как те, которых я видел в этих краях лет эдак тысячи полторы назад. Когда вернусь в будущее, займусь изучением ДНК домашних животных. Наверняка будет много удивительных открытий.

Швейцарцы шли мимо нас долго. Судя по репликам, которыми обменивались, они мысленно уже дома. Мне показалось, что рады, что появилась уважительная причина свалить. В полководческие таланты виконта Одо де Фуа не верили и отзывались о нем крайне неуважительно. Впрочем, причина злости могла быть и в том, что им недоплатили.

Я пропустил передовой дозор, а когда командир жандармов, облаченный в шлем-бургиньот, отличительными чертами которого являлись невысокий гребень и подвижные козырек и наподбородник, первый из которых был сдвинут наверх, а второй отстегнут и откинут вниз. Усатое лицо было видно хорошо, в том числе и часть лба над переносицей. Я оглянулся и кивнул тринадцатилетнему пажу-трубачу, дальнему родственнику капитана, который держал наготове олифан — охотничий рог из слоновой кости в серебряной оправе и украшенный резьбой. С первыми, далеко не музыкальными звуками прогремел выстрел из винтовки. Пуля с дистанции метров шестьдесят по движущейся мишени попала в лоб над переносицей. Постоянство — признак мастерства.

Я быстро перезарядил винтовку, приготовился выстрелить еще раз. Из двух сотен жандармов большая часть валялась на дороге с отверстиями в самых неожиданных местах, а с десяток мчались вдогонку за швейцарцами. Я завалил заднего в латных доспехах, попав в спину в районе сердца. Он проскакал еще немного и завалился влево, упав на дорогу с лязгом, какой в годы моей юности издавали листовые рессоры грузовиков на колдобинах. Больше не стал заряжать. Смотрел на дорогу, ожидая, появятся швейцарцы или нет? Смотрел в ту сторону и Джованни ди Медичи, и его свита, и даже юный паж с олифаном. Так никого и не увидели.

Прождав минут десять, капитан удивленно хмыкнул и громко скомандовал:

— Спускаемся на дорогу, собираем трофеи! Возничих не трогать!

Не только меня интересовало, что везли в передней арбе. Джованни ди Медичи тоже спустился к ней и приказал снять брезент. Оказалась заполненной бронзовыми статуями, самая большая из которых, обнаженного Геракла высотой метра три, весила с полтонны. Тома де Фуа оказался любителем искусства. Воровство по-крупному — это ведь тоже искусство.

После ухода швейцарцев воевать стало некому. Виконт Одо де Фуа, оставив в Милане небольшой гарнизон, начал с главными силами отступать на северо-восток, к Венеции. Наша армия обложила со всех сторон второй по величине город на Апеннинском полуострове, будущую мировую столицу моды. Впрочем, он и сейчас тянет на это звание. Миланские доспехи считаются лучшими в Европе. Еще здесь производят много шелка и шьют из него самые красивые одежды. Так, по крайней мере, считают сами миланцы. В диковинку для меня было то, что здесь очень много садов тутовника для корма шелковичных червей и рисовых чеков. Местность в герцогстве болотистая, вот местные крестьяне и додумались, как использовать ранее непригодные земли. Так что экспансия Китая в Западную Европу началась не в двадцать первом веке.

Пока мы готовились к штурму, дожидались крупнокалиберную артиллерию, миланцы ночью вырезали немногочисленный караул ворот Чикка и впустили в город имперские войска. Гарнизон сдался без боя. Его под усиленным конвоем отправили в Рим. Не потому, что боялись, что сбегут, а чтобы местные жители не убили. Сумели французы настроить против себя все слои населения. Обычно, если богатые поддерживают оккупантов, то бедняки против, и наоборот, а средний класс перебегает из одного лагеря в другой. На этот раз все объединились. Миланским герцогом по согласованию императора Карла и почившего папы Римского опять стал представитель семейства Сфорца по имени Франциск, родственник по матери нашего капитана. Горожане сами убили немногочисленных французских сторонников и разграбили их имущество, так что армия осталась без трофеев. Большая ее часть даже не побывала в Милане. Наш отряд сразу отправили преследовать отступавших французов, чему мы были рады. Если захватим трофеи, найдем, где оттянуться.

13

Черная банда обосновалась в селении Каорсо, которое находится на правом берегу реки По напротив Кремоны, последнего из городов Миланского герцогства, который все еще под властью французов, точнее, не под властью императора Карла. Нам приказано беспокоить горожан, перерезать им снабжение, нападая на обозы. Оказалось, что в Кремону ездят только крестьяне из ближних деревень, грабить которых — себя не уважать. Вдобавок наш кондотьер Джованни ди Медичи ускакал в Рим, чтобы получить деньги, полагавшиеся нам по договору. Так что личный состав проводит время, как хочет. Тем более, что деньги у всех есть. В Каорсо проживает тысячи две жителей и ни одной местной молодой и красивой девушки или женщины. Скорее всего, пережидают в Кремоне или Пьяченце, расположенной чуть дальше в противоположном направлении. Зато много приезжих дам наилегчайшего поведения, которые, не разгибаясь, день и ночь обслуживают клиентов. Обозы с вином прибывают к нам чуть ли не каждый день. В основном привозят то, что местные ни за что не будут пить, а ландскнехтам, выросшим на «пивных» территориях, любое вино за счастье. Я поговорил с одним из поставщиков на итальянском языке и через день получил бочонок великолепного вина насыщенного рубинового цвета, со средними танинами и яркой фруктовой ароматинкой из винограда сорта Кроатина, самого популярного в Ломбардии, частью которой является герцогство Миланское, и особенно в окрестностях Пьяченцы. Самое интересное, что с меня взяли меньше, чем за бурду, которую продавали ландскнехтам. В Италии на первом месте стоит уважение к человеку, а как можно не уважать того, кто хорошо разбирается в винах⁈

Я жил со слугой в небольшом доме пожилой супружеской пары. Само собой, нам были не рады, но вида не показывали. С ландскнехтами, даже если они из Черной банды, как бы свои, лучше быть предельно осторожными. Нам готовила хозяйка, довольно хорошая повариха, и обстирывала пожилая служанка, на чем и заканчивалось общение. Это притом, что первая и вторая ругались каждый день и подолгу. Предполагаю, что высказывали друг другу то, что накопили для нас. Даже дичь, почти каждый день привозимая мной с охоты и съедаемая, в том числе, домочадцами, не смогла растопить лёд. Зато, когда я однажды, сидя у очага, который по конструкции был наполовину камином, предложил хозяину отведать вместе со мной привезенного вина, тот покочевряжился малость, боясь отравиться уксусом.

— Я пью только хорошие вина, — успокоил его.

Пригубив напиток из деревянной чаши, хозяин удивленно охнул, а потом озвучил восторженный вывод:

— Синьор хорошо разбирается в винах!

— У синьора мама была венецианкой из богатой семьи Мочениго, — соврал я.

— О-о! — еще больше впечатлился он, после чего проболтал со мной у очага до поздней ночи.

Со следующего дня ко мне относились, как к дальнему родственнику, по делам приехавшему в их селенье.

Кондотьер Джованни ди Медичи вернулся из Рима без денег и взбешенный. Андриан, новый Папа Римский, избранный всего пару недель назад, до сих пор не появился в Вечном городе. Без его разрешения деньги выдавать отказались, несмотря на письменный договор. Судя по тому, как отзывался наш капитан о папских чиновниках, ему мстили за родственника, которому они подчинялись ранее.

Собрав нас на лугу за селением, потому что в нем не было площади, на которой поместилась бы вся Черная банда, ускоренно набиравшая уже четвертую роту, капитан объявил:

— Денег мне не дали, поэтому я разорвал договор с Римом. Императору мы тоже сейчас не нужны, а нам надо дотянуть до тепла. Попробую договориться с французами или венецианцами. Кто не хочет служить им, может уйти прямо сейчас. Вернетесь, когда будем воевать против тех, кто вам не нравится.

Само собой, никто не ушел. Решили подождать и узнать, к кому наймется кондотьер Джованни ди Медичи и наймется ли? Спешить все равно некуда. До наступления тепла мы никому не нужны, а в глуши жизнь намного дешевле, чем в больших городах, пусть и настолько же скучнее.

Ответ узнали через день. Наш капитан не стал искать далеко, обратился в Кремону. Горожане понимали, что против папско-императорской армии в одиночку долго не продержатся. Виконт Одо де Фуа не спешил к ним на помощь, хотя его известили, что возле города расположилась Черная банда, не дает спокойно жить.

Перед полуднем Джованни ди Медичи собрал нас на том же месте за селением и объявил:

— Кремонцы предлагают всего по три флорина в месяц и питание за то, что будем охранять город. Жить придется в казармах. Кто захочет, сможет снять жилье у горожан. Решать надо прямо сейчас. После отдыха я поеду к ним подписывать кондотту, и мне нужно точно знать, на сколько человек. Кого такие условия не устраивают, уходите, чтобы я смог пересчитать оставшихся.

Охранять город — это не в холодрыгу месить грязь на лесных дорогах и сражаться со швейцарцами. Их редко используют во время штурмов. Швейцарцы, как и их любимые барана, привыкли перемещаться отарой, то есть баталией, а карабкаться на стены приходится по одному. Да, денег будем получать меньше, но других вариантов все равно нет или есть, но их надо самому искать. Даже среди пассионарных ландскнехтов мало тех, кто привык самостоятельно принимать решение и действовать. Обычно, как и швейцарцы, следуют вместе с отарой, которая сегодня решила остаться с прежним пастухом.

Джованни ди Медичи еще раз съездил в город и вернулся поздно вечером с кондоттой на три месяца с возможным продлением и зачитал нам ее при свете факела. Кроме денег, каждый ландскнехт будет получать в день три фунта муки, два фунта мяса или рыбы, полпинты бобов и один меццо вина. Я подумал, что условия, конечно, не шибко хорошие, но позволят дотянуть до тепла, а там посмотрим.

На следующий день мы переправились через реку По и прибыли в Кремону, разместившись в больших и холодных каменных казармах, так называемых осадных, в которых обитали крестьяне из ближних деревень, когда приходили враги. Тут и выяснилось, что, заключая договор, капитан не учел, что миланские меры веса и объема отличаются от римских в меньшую сторону. Если разница между фунтами была незначительной, то миланский меццо уступал римскому почти в два с половиной раза и равнялся всего-то граммам четыремстам без малого, а именно в нем измерялось выдаваемое нам вино — самый главный продукт питания для каждого нормального ландскнехта. И предъявить кремонцам было нечего. Они не виноваты, что кондотьер не знал, что в каждом государстве на Апеннинском полуострове свои единицы измерения. Я, кстати, тоже был не в курсе. Раньше мы забирали всё без взвешивания.

14

Я снимаю комнату в небольшом двухэтажном домике с маленьким двориком и конюшней с двумя стойлами у пожилой вдовы Паолы Моретти, которая, если нет возможности поговорить с кем-нибудь, общается сама с собой. Я всегда знаю, в какой части дома она находится, а если стало тихо, значит, ушла потрепаться с соседкой или рыночными торговками. Я прощаю ей этот грех за то, что хорошо готовит. Мне кажется, итальянцы рождены быть поварами и певцами. Лишь бы эти два дара не пересекались. Нет никого опаснее поющего повара или готовящего певца. В первом случае в стряпню обсыпается слишком много нот, а во втором они становятся слишком острыми.

Проблем с добыванием приварка к пайку у нас нет. Ландскнехтам плевать, кому принадлежат леса, луга и поля возле города. Охотятся везде, не спрашивая разрешения и не платя налоги. Я тоже частенько езжу с луком на конную прогулку, возвращаясь с подвернувшейся под руку косулей, серной или подсвинком, или рыбачу на реке По там, где есть возможность. Зима выдалась холодная. У берегов образовались широкие полосы льда. Его обкалывают возле каменно-деревянной пристани, к которой постоянно прибывают лодки и баржи с побережья Адриатического моря. Пристроившись между судами, ошвартованными под грузовые работы, беру на спиннинг окуня, щуку, изредка налима. Синьора Моретти сперва кривилась, увидев среди улова окуней., потому что их трудно чистить, но, когда я показал, как снимать с них шкуру вместе с мелкой чешуей, возлюбила эту рыбу. Она продает или обменивает излишки, а из остального и пайка, получаемого мной раз в неделю, готовит очень вкусные блюда для себя и заодно для нас с Гансом Леммелем. У пацана стремительно начало округляться лицо и накапливаться жирок на теле. Кстати, он уже освоил итальянский язык на уровне поругаться с хозяйкой.

Город Кремона небольшой и уютный. Я ночевал в нем несколько раз в предыдущие эпохи. Построен был, как приграничная крепость, поэтому, наверное, постоянно возвращается к этому статусу. Еще это важный речной порт, через который идут товары с Адриатики на север и запад полуострова. В центре Кремоны большой и красивый собор Девы Марии с колокольней высотой сто двенадцать метров. Никакого строения выше пока не попадалось мне на Апеннинском полуострове. К колоколам ведут пятьсот две ступеньки. Это, если мерить советскими панельными домами, почти двадцать восемь этажей. Я дал на лапу звонарю и вместе с ним поднялся на самый верх. По форме это квадратная башня, на вершине которой два восьмиугольных барабана с коническим шпилем. В нижней части окна в виде узких арок, выше арки становятся двойными, на предпоследнем уровне — четверными и на последнем — семерными. В свою первую эпоху я два года прожил на шестнадцатом этаже в доме, в котором время от времени ломались лифты, и приходилось, матерясь, добираться наверх своим ходом. Теперь понял, что то были легкие прогулки. С верхней площадки открывается прекрасный вид на окрестности. Самая лучшая дозорная башня из тех, что попадались мне в последние эпохи.

Наша служба состоит из охраны пяти ворот и патрулирования дорог конными разъездами. Рота трудится сутки и следующие двое находится в резерве, то есть отдыхает. При этом днем заступает одна половина ее, а ночью вторая. На следующую неделю меняются. Договорившись с Георгом Бирхалсом, который по жизни «жаворонок», я все время дежурю ночью, а он днем. Наш пост у ворот Маргариты, которые сейчас считаются главными, потому что идут на восток, к Адриатическому морю. Во время ночного дежурства одна треть ландскнехтов службу несет, а две харю давят в караульном помещении. Обычно я на посту в первую треть ночи, поэтому возвращаюсь со службы не шибко уставшим. Главное, что враги знают, что Кремону охраняет Черная банда, и не суются в нее. Никто из имперских старших командиров не хочет получить пулю в лоб чуть выше переносицы.

Кремонцы посмотрели, как ненапряжно мы служим, и решили, что платят нам зря. На них ведь никто не нападает. Кинуть ландскнехта на деньги — это сейчас любимая игра местных властей. Иногда проскакивает, иногда заканчивается печально для того, кто это заварил. По истечении месяца, подеста, как здесь сейчас называют мэра, заявил Джованни ди Медичи, что в казне нет денег, но, как только появятся, то с нами сразу рассчитаются. Кондотьер дал ему три дня на исполнение условий контракта. Подеста был не из пугливых, платить отказался. В конце третьего дня всем ландскнехтам донесли приказ капитана на рассвете прибыть к воротам, у которых несут службу, с оружием и в боевой экипировке. Я был на дежурстве, так что даже идти не пришлось. Меня лишь разбудили немного раньше обычного.

Капитан Джованни ди Медичи лично руководил отрядом у ворот Маргариты. По его приказу часть воинов построилась в три шеренги перед закрытыми воротами, а остальные расположились на надвратной башне и стенах рядом с ней. Кондотьер тоже поднялся наверх и приказал мне следовать за ним.

— Устройся, где тебе удобно будет стрелять по тем, кто подойдет от центра города, и жди приказа, — сказал он.

Я выбрал место напротив середины улицы, вымощенной булыжником. Из караульного помещения мне принесли табуреточку, чтобы легче было дожидаться. Сидя на ней, мне было удобно стрелять, положив ствол винтовки на парапет сторожевого хода. Я контролировал участок улицы до того места, где она подворачивала влево к центральной площади Кремоны.

Начало светать, и к воротам потянулись горожане пешком, верхом, на всяческих повозках. У многих были дела за городскими стенами. Увидев, что ворота все еще закрыты, начали галдеть. Им посоветовали заткнуться, пока живы, и объяснили, что сперва придется сходить к подесте и потребовать, чтобы расплатился с нами. Тогда ворота будут открыты мигом.

Дальше было продолжительное ожидание. Я подумал, что подеста собирает деньги. Оказалось, что бывшую городскую стражу. Она была отправлена, так сказать, в неоплачиваемый отпуск после найма Черной банды. Жители Апеннинского полуострова любой национальности и во все времена умеют считать деньги, несмотря на то, что числятся в транжирах. Наверное, воздух здесь такой, что после красивого жеста требуется скопидомское покаяние. Не гульнешь — не накопишь.

Они пришли колонной во всю ширину улицы, выдавив с нее в переулки тех, кто дожидался открытия ворот. По большей части это были бывшие наемники, которым не хватило смекалки накопить хорошие деньги и завести какое-нибудь собственное дело. Почти все в металлических шлемах, самых разных, вплоть до образцов, которым место в музее, которых пока нет, и кожаных доспехах. Вооружены копьями и мечами. Может, у кого-то в задних шеренгах есть огнестрел, но я не увидел ни одного. Остановились от нашей первой шеренги метрах в пятидесяти. Вперед вышел тип в новом шлеме-бургиньоте открытого типа без наподбородника, чтобы, наверное, не скрывал холеную длинную бронзово-рыжую бороду, которая свисала на хауберк с изогнутыми прямоугольными пластинами-«погонами» на плечах и большой овальной на животе. В левой руке он держал пятиугольный щит, как у верхового рыцаря, а в правой меч, которым грозно размахивал над головой, произнося пламенную речь, состоявшую из повторов, произносимых со все увеличивающемся эмоциональным накалом. Если коротко, мы должны были испугаться его отряда сотни в три копий, тотчас открыть ворота и убраться из Кремоны, потому что город больше не нуждается в наших услугах.

— Убей этого болтуна, — спокойно приказал Джованни ди Медичи, стоявший за моей спиной.

Пуля попала под козырек шлема, сдвинутого на затылок. Командир городских стражников запнулся с открытым ртом и очень картинно рухнул ниц на булыжную мостовую. Звук был такой, будто неопытный официант споткнулся и уронил на каменный пол высокую стопку грязной металлической посуды. После чего стало неприлично тихо. Молчали стражники, молчали горожане, молчали ландскнехты и даже кондотьер держал паузу, прямо таки театральную. Я тоже старался не шуметь, перезаряжая винтовку, чтобы прикончить следующего болтуна, если такой объявится. Зря старался. Стражники, как по команде «Все вдруг на обратный курс!», развернулись и рванули к центру города. Топот их ног развеселил горожан, которые начали свистеть им вслед и выкрикивать неприличные слова. Такое впечатление, что они с самого начала были на нашей стороне. Может, так и оно и есть. Их тоже порой кидали богачи, так что, если и не одобряли наши действия, то понимали нас.

Прошло еще около часа, и появилась делегация из шести человек. Возглавлял ее один из помощников подесты, худой и верткий тип в лисьей шапке и темно-коричневом длинном плаще. Метров за сто до убитого командира стражников он начал кричать, что несет деньги, не надо стрелять. Возле трупа остановился, перекрестился и дальше пошел молча.

Его встретил командир первой роты, человек грамотный, умеющий считать до десяти тысяч, а может, и до миллиона. Они зашли в караульное помещение, в котором пробыли минут десять.

— Все в порядке! — радостно доложил командир первой роты, выйдя на улицу так, чтобы был виден с надвратной башни.

— Открыть ворота! — приказал Джованни ди Медичи и крикнул принесшим деньги: — Передайте подесте, что в следующий раз пулю получит он!

Предупреждение подействовало. Больше задержек жалованья не было. Продуктовый паек тоже начали выдавать своевременно, а раньше могли придержать на день-два и недодать. За две недели до окончания кондотты капитана предупредили, что продлевать ее не будут. К тому времени у нас уже была предварительная договоренность с виконтом Одо де Фуа, который считал, что каждый воин из Черной банды достоин пяти флоринов в месяц. Швейцарцы и ландскнехты из отрядов известных кондотьеров получали по четыре, а прочие — и вовсе по три с половиной, а то и три. Никто не ценит нас так высоко, как те, кого мы били неоднократно.

15

В начале апреля на службу к виконту Одо де Фуа прибыли шестнадцать тысяч швейцарцев, получившие месячную предоплату. Чтобы не получилось, как в прошлом году, он сразу начал наступление на Милан с территории Венецианской республики, где отсиживался со своей армией. Главные силы двигались со скоростью не больше десяти миль в день. Черная банда присоединилась к его армии на переходе. Все знали, что это именно мы перебили многих их товарищей, но предъяв не было. К нам относились примерно так же, как в будущем к профессиональным футболистам, которые в прошлом сезоне забивали в ваши ворота, а в этом будут их защищать. Мы опять занимались тем же самым, только теперь нашими жертвами были бывшие соратники.

Платный информатор сообщил нашему капитану, что с севера в сторону Милана движется большой караван. Скорее всего, это были обычные купцы, не имеющие никакого отношения к вражеской армии. Нас это абсолютно не смущало. Если есть возможность захватить богатую добычу, повод найдется быстро. Мы выдвинулись утром и километрах в двенадцати от столицы герцогства расположились на склоне холма, поросшего лесом. По другую сторону дороги находились виноградники с правильно обрезанной лозой.

Ждать пришлось долго. У меня, да и у многих сослуживцев, появилось подозрение, что наводчик соврал. Чем дольше ждали, тем чаще обсуждалась эта тема. Я не принимал участия в разговорах, потому что моя лежка была метров на тридцать выше. Там я и заснул самым пошлым образом, пропустив момент, когда прискакал дозор с сообщением, что с севера приближается обоз с многочисленной охраной. Как позже выяснилось, это были ландскнехты, которые добирались до Милана, чтобы наняться в армию Империи или Папства или в Черную банду.

Снился мне удивительно приятный юношеский сон. По закону подлости разбудили в самый ответственный момент. Я готов был застрелить любого. Начал с самого богато обдоспешенного. На нем был, по моему мнению, забавный вариант из выгнутых стальных пластин, соединенных кольчугой. Наверное, в таком легче двигаться. Шлем был устаревшей модели армэ, но изготовленный недавно и сидевший на голове плотно. Только вот гладкое забрало было поднято. Из-за этого осталось незащищенным лицо, усатое и бородатое. Перемещалось оно справа налево, а мне почему-то удобнее стрелять, когда цель движется слева направо, поэтому не стал особо выцеливать, чтобы пуля попала под самый обрез поднятого забрала, нижний край которого был над самой переносицей, а влепил в хрящеватый нос. Жертва дернула головой и начала медленно клониться вперед. Глубокое седло не давало ей упасть.

Пока я перезаряжал винтовку, грохотали вразнобой аркебузы моих соратников, которые брали не меткостью, а плотностью огня. Лошадей распугали много да и убили немало. Вторым выстрелом свалил всадника в хауберке и шлеме, который я бы назвал ранней версией мориона: поля были узкими, а гребень низким. Третий не потребовался, потому что уцелевшие ломанулись кто в обратную сторону, кто между рядами виноградника.

Аркебузиры спустились на дорогу и начали вытряхивать трупы из доспехов и разворачивать груженые арбы и телеги. Нам надо в другую сторону, на восток. Если в доспехах оказывался живой человек, исправляли кинжалом эту недоработку. Богатых рыцарей в охране обоза не бывает, а бедные нам не нужны.

Из виноградника окликнули вернувшиеся к дороге разбежавшиеся охранники каравана и на немецком языке спросили ближних наших воинов, не Черная ли мы банда? Получив утвердительный ответ, изъявили желание поговорить с капитаном. Им разрешили. Если договорятся, станут соратниками.

Джованни ди Медичи к тому времени уже спустился на дорогу, и ему привели крупного вороного дестриэ. У кондотьера их несколько одной масти. Если у животного имеются светлые пятна, заставляет закрашивать. Он считает, что под вороненый доспех прилично иметь только вороного коня. Разговор был короткий. Ландскнехты, вооруженные аркебузами, были зачислены в отряд и получили по коню из трофейных, за которых заплатят после следующей засады, а остальные ушли, пообещав, что вернутся, когда купят огнестрельное оружие. Возможны, конечно, варианты, но мне показалось, что эти придут к нам обязательно. Они охраняли обоз, знали, что везли и сколько это стоит — много. Даже не умеющие считать поняли, что каждый из нас получит больше, чем они заработают в другом отряде за полгода-год, а таких засад мы устраиваем по несколько в месяц.

Мы уже начали движение, когда прискакал дозор, наблюдавший за дорогой, ведущей к Милану, и доложил, что оттуда скачет большой отряд, не меньше пары тысяч копий. Джованни ди Медичи приказал первой роте охранять захваченный обоз, который продолжил движение к тому месту, где вечером будет лагерь французско-венецианской армии, а с остальными воинами, включая только что зачисленных, решил встретить преследователей. На этот раз расположились на склонах по обе стороны дороги. Прождали с час, пока не вернулся дозор и доложил, что преследователи доскакали до валявшихся на дороге трупов, простояли там минут пятнадцать, что-то решая. Наверное, спорили, стоит ли рисковать, связываться с Черной бандой? Приняли правильное решение и умотали восвояси.

Капитан приказал дозору проехать в сторону Милана и узнать, откуда так быстро прискакали имперцы? Из города не успели бы. Мы уже подъезжали к своему лагерю, когда дозор вернулся и доложил, что милях в четырех севернее столицы Миланского герцогства находится если не вся, то большая часть вражеской армии. Воины копают ров и насыпают вал, готовясь к сражению.

— Это похоже на Просперо Колонна, — сделал вывод кондотьер и поехал докладывать виконту Одо де Фуа важную информацию.

16

Местность возле Милана болотистая, изрезанная ирригационными каналами, с большим количеством рисовых чеков. Просперо Колонна, неторопливый и рассудительный, был не из тех полководцев, которые дают сражение там, где столкнутся с вражеской армией, превосходящей по количеству раза в два. Импульсивности французов он противопоставил холодный расчет. Поняв важнейшую роль артиллерии, главнокомандующий силами имперцев решил дать бой там, где численное преимущество противника сильно нивелировалось. Французская разведка, в составе которой были опытные офицеры, доложила, что вражеская армия оборудовала крепкие позиции возле дороги на Милан. По фронту они занимали всего метров шестьсот, так что большими силами наступать не получится. Имперцы вырыли глубокий ров, за которым насыпали вал из трех террас с фальконетами, а дальше были испанские аркебузиры и пикинеры, за ними германские ландскнехты и в резерве конница. С запада позиции прикрывало широкое болото, с востока — глубокий ров, отделявший от дороги, через который был всего один мостик далеко в тылу. Атаковать в лоб — положить много воинов, попробовать проскочить по сравнительно узкой дороге — потерять еще больше. По слухам, на совещании многие старшие командиры, включая Джованни ди Медичи, предлагали обойти вражескую армию, напасть на Милан с другой стороны, где рельеф будет более благоприятным для нас и место сражения выберем мы. Решающим оказалось мнение швейцарцев, у которых истекал контракт, а продление не предвиделось. Им хотелось вернуться домой с богатыми трофеями. Привыкшие легко побеждать тяжелую рыцарскую конницу, они заявили, что прорвут любую оборону. На том и порешили: баталии атакуют в лоб, а конница попробует прорваться по дороге до мостика, перебраться по нему внутрь вражеских позиций и ударить с тыла. Для французов, привыкших воевать на эмоциональном порыве, план выглядел идеально.

Сражение начала Черная банда. Пока швейцарцы строились и добирались до поля боя, наш кондотьер собрался спровоцировать врага на атаку, заманить в засаду и расстрелять. Первая рота вертелась перед позициями имперцев, постреливала по ним, получая в ответ ядра из фальконетов и неся потери. Три другие, включая мою, спрятались между деревьями и кустами, растущими вдоль дороги. Я, как обычно, должен был завалить командира. К сожалению, в имперской армии идиотов было меньше, чем нам хотелось бы, так что при приближении нашей пехоты первая рота, сократившись на несколько десятков человек, присоединилась к засаде. Такие большие потери были впервые в истории Черной банды.

Дальше пришел черед швейцарцев. Командовал ими француз Анн де Морморанси, бледный и с редкой рыжеватой растительностью на голове, из-за чего был похож на англичанина больше, чем многие уроженцы сырого острова. Точнее, пытался это делать. Он приказал баталиям остановиться и подождать, когда приедет артиллерия и подавит имперскую. Швейцарцы подождали минут двадцать и пошли дальше двумя линиями, состоявшими из прямоугольных баталий шириной человек пятьдесят каждая. В первых двух шеренгах воины в доспехах, по большей части в хауберках, вооруженные копьями длиной метра три-три с половиной. Первая держит двумя руками на уровне бедра, вторая — на уровне груди. Все остальные шеренги в легких доспехах, а то и вовсе без них. Третью составляют алебардисты. Четвертую и пятую — опять пикинеры, но оружие имели длиной метров пять-шесть, чтобы помогать отбиваться первым трем. Внутри капитан, знаменосец и по несколько барабанщиков и горнистов, чтобы подавать сигналы. В общем, очень удобная цель для фальконетов и аркебузиров, не промахнешься. Швейцарцы еще не понимают, что время баталий прошло. Их уже били несколько раз, но считают, что это были случайные совпадения нескольких неблагоприятных факторов. Я переводил взгляд с плотных баталий на фальконеты и обратно и делал вывод, что сегодня факторы опять начудят.

Обстрел начался метров за шестьсот до рва. Сперва артиллеристы взяли высоковато. Ядра в прямом смысле слова прошлись по головам второй линии, сбив несколько. Внеся поправку, начали выкашивать передние шеренги. Стреляли вразнобой. Громыхнул фальконет, выплюнув много черного дыма — и в какой-нибудь передней баталии всплеск криков боли, стонов и проклятий. Выкашивали глубоко, до центра. Это не останавливало швейцарцев. Они во все времена славятся тупым упрямством.

В атаку рванула по дороге французская тяжелая кавалерия под командованием Тома де Фуа. Многие рыцари были в вороненых латных доспехах. Лет сто назад такие давали почти стопроцентную гарантию уцелеть во время сражения. Теперь все стало сложнее. Просперо Колонна предвидел этот маневр и поставил аркебузиров на валу у рва, отделявшего позиции от дороги. Они встретили конницу дружными залпами. С метров двадцати-тридцати промахнуться по такой цели, как всадник, трудно, а пуля на такой дистанции пробивает любой нынешний доспех. Надо отдать должное французам, они таки прорвались, понеся большие потери, поскакали дальше. Что там их ждало впереди, с моей позиции не было видно.

Зато я мог с насмешкой наблюдать за швейцарцами, которые добрались до широкого, метров семь, рва, заполненного грунтовыми водами, и остановились. Мостков у них с собой не было, пикой не дотягивались до противоположного края. При этом фальконеты продолжали стрельбу, выкашивая теперь задние шеренги, потому что ближние оказались в мертвой зоне. Кто-то из швейцарцев умудрился перебраться через ров, но на валу их поджидали испанские родельерос (щитоносцы). Это легкая пехота, вооруженная небольшими круглыми щитами-рондашами и мечами, предназначенная для расстройства баталий. Протиснувшись между копьями, они выбивали передние шеренги, пока не погибали от алебард. У ландскнехтов эту роль выполняли доппельсолднеры (двойное жалованье) с цвайнхендерами (двуручными мечами), за что и получали больше, чем остальные. На помощь им подошли освободившиеся аркебузиры и принялись безответно расстреливать швейцарцев, плотно стоявших ниже и по ту сторону рва. Даже целиться не надо было. Заряжай и стреляй от бедра. Ландскнехты Черной банды, наблюдавшие за этим избиением, радостными криками подбадривали своих коллег из вражеской армии. Не любят они швейцарцев и в плен не берут. И чувства эти взаимны.

Даже самое тупое упрямство излечивается пролитой кровью. Швейцарцы дрогнули, начали отступать. Сперва организованно, под барабанный бой. Затем ядра придали им ускорение. Непобедимые когда-то баталии рассыпались. Артиллерия — это вам не рыцарей в чистом поле гонять. Побросав длинные пики, оказавшиеся ненужными в этом сражении, доблестные швейцарцы ломанулись в тыл настолько быстро, насколько смогли. Мимо нас пронеслись без остановки под свист и улюлюканье ландскнехтов. Позади швейцарцев осталось поле, устеленное трупами, по которому медленно брели сотни раненых. Навскидку погибло тысячи три и около тысячи раненых — всего примерно четвертая часть нанятых французами. Деньги на ветер.

Зато Черная банда свое жалованье отработала. Вскоре вслед за швейцарцами понеслась тяжелая конница французов, пытавшаяся ударить в тыл имперцам. Впереди опять скакал Тома де Фуа. Мне пришлось сделать усилие, чтобы не пристрелить его. Этот гонористый тип бесил меня, хотя я ни разу не пересекался с ним. Бывает такая стихийная неприязнь. За французами гналась вражеская конница, свежая и подбодренная их трусостью. Ее мы и отсекли.

Впереди скакал рыцарь на добротном вороном дестриэ. Я даже знаю, кто будет новым хозяином этого коня, если, конечно, не получит шальную пулю. Маска на шлеме-армэ была опущена, поэтому не знаю, в какую часть головы попала пуля. Главное, что всадник сразу свалился, и об него споткнулся скакавший следом игреневый жеребец, кувыркнувшийся через голову. Наездник пролетел вперед метра три и приземлился плашмя, подняв облачка коричневатой пыли. Наверное, доспехи лязгнули звонко, как литавры, но я не расслышал из-за грохота аркебуз. Вторым выстрелом я свалил всадника в хауберке, может быть, рыцаря, может быть, сержанта, который разворачивал красивого гнедого дестриэ. Я подумал, что надо будет забрать этого коня в счет своей доли трофеев. Переводить дальше патроны не стал, хотя можно было пульнуть в спину удиравшим имперцам. Стараюсь экономить, потому что запас стремительно иссякает, а пополнять приходится за свои.

Мы оставались на своей позиции еще часа три, давая возможность французской армии отступить. За это время часть ландскнехтов собрала трофеи, в том числе снятые с мертвых или тяжело раненых и ими добитых швейцарцев. Имперцы не стреляли по ним из фальконетов, не мешали. Впрочем, наши не приближались близко к их позициям.

Прискакал гонец от виконта Одо де Фуа с разрешением сняться и проследовать вслед за главными силами. Если будет погоня, остановить ее. Осторожный Просперо Колонна не послал никого в погоню. Или вынес урок из расстрела отряда, гнавшегося за удирающей французской конницей, или решил, что хватит ему и победы в сражении.