Айвиэль

Первое, что я сделала утром — приказала принести Вериану подстилку на пол.

Толстую, мягкую, но всё равно подстилку. Для раба. Слуга внёс её молча, расстелил в углу спальни, у окна с задёрнутыми шторами. Я смотрела, как он укладывает ткань, и внутри разливалось странное, почти болезненное удовлетворение. Вот так. Именно так. Пусть знает своё место.

— Будешь спать тут, раб, — бросила я небрежно, указывая на угол. — Иди-ка сюда.

Вериан поднялся с ковра — медленно, плавно, с той невозмутимой грацией дроу, от которой у меня всегда сжимались пальцы. Даже сейчас, даже в ошейнике, он двигался так, будто владеет ситуацией. Опустился передо мной на колени, поднял взгляд — спокойный, почти насмешливый.

И улыбнулся.

Боги. Как же он меня бесит этой улыбкой. Как будто знает что-то, чего не знаю я. Как будто играет со мной в игру, правила которой мне неизвестны.

Внутри вспыхнуло раздражение, горячее и острое, смешанное с чем-то другим. С желанием стереть эту улыбку. Заставить его забыть о том, что он был магом, что он был свободным, что он когда-то смотрел на меня совсем иначе.

— Завтра идём к герцогу, — начала я, скрестив руки на груди, чтобы скрыть лёгкую дрожь в пальцах. — Поэтому сегодня ты хорошенько вымоешься. Тебе нужна другая одежда, а то ты у меня снова заболеешь. Так… Значит, снова ты у меня без дела весь день.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри разгорается что-то горячее, опасное, совсем не похожее на мою обычную магию огня. Это был другой жар — низкий, тягучий, заставляющий кожу гореть.

Подошла к столу, открыла ящик и достала несколько широких шёлковых лент. Мягких, скользких, почти невесомых в руках. Я провела одной по ладони, и ткань шелестнула тихо, интимно. Идеальный материал для того, что я задумала.

— Будешь радовать меня сегодня, — сказала я, поворачиваясь к нему, и мой голос прозвучал ниже, чем обычно. — На кровать.

Он встал, прошёл к постели и лёг, глядя на меня всё с той же невозмутимостью. Но я увидела, как напряглись его плечи, как замедлилось дыхание. Хорошо. Значит, не всё ему безразлично.

Я подошла ближе, и сердце забилось чаще. Руки дрожали, когда я обвивала лентой его запястье — медленно, туго, наслаждаясь каждым движением. Шёлк скользил по его коже, оставляя след, и я чувствовала, как под моими пальцами пульсирует его кровь. Привязала первую руку к изголовью, потом вторую. Крепко. Так, чтобы он не мог освободиться, даже если захочет.

Потом опустилась ниже. Раздвинула его колени — медленно, не спеша, наслаждаясь тем, как он напрягается под моими руками. Связала лодыжки — одну над другой, так, что поза вышла откровенно развратной. Свести колени он не мог. Не мог сопротивляться. Не мог ничего сделать.

Я отступила на шаг, разглядывая своё творение, и внутри что-то сжалось. Боги, как же он хорош. Серая кожа контрастирует с белыми простынями, серебристые волосы рассыпались по подушке, а глаза… Его глаза смотрят на меня так, будто видят насквозь. Будто знают, что творится у меня внутри.

Между ног заныло, горячо и настойчиво, и я сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки. Нет. Не сейчас. Не так быстро.

— Какая у меня контрастная жизнь, — произнёс он вдруг, и его голос был спокойным, почти ленивым. — Сегодня — раб для постели, завтра — маг для проекта герцога. Аксессуары, опять же, изысканные, синие. Почти в тон глазам.

Я замерла.

Холодный сарказм. Тот самый, что я слышала множество раз. Тот самый, который он выдавал, стоя перед советом. Значит, психика не пострадала в рабстве. Или почти не пострадала. Внутри что-то расслабилось, тёплое и неожиданное. Облегчение? Радость? Я не знала. Но это было… хорошо. Очень хорошо.

Но внешне я оборвала его резко:

— Молчать. А то ещё обзаведёшься кляпом. Тоже изысканный аксессуар.

Я села на край кровати, провела ладонью по его голени — медленно, легко, чувствуя, как под моими пальцами напрягаются мышцы. Кожа горячая, гладкая, и я не могу удержаться, чтобы не провести пальцами выше, к колену, к внутренней стороне бедра.

Он застонал. Низко, глухо, и звук прошёлся по моей коже, как удар током.

Я замерла, глядя на него. Его грудь вздымается быстрее, губы приоткрыты, глаза закрыты. Боги, как же это… возбуждает. Видеть его таким. Слышать эти звуки. Чувствовать, как он реагирует на каждое моё прикосновение.

Я провела рукой выше, к бедру, к паху, и он дёрнулся, натягивая ленты. Но я не коснулась. Обвела пальцами вокруг, скользнула по животу, по рёбрам, к груди. Дразнила. Играла. Наслаждалась тем, как он извивается, как его дыхание становится рваным.

Внутри меня всё горело. Хотелось большего. Хотелось забраться на него, почувствовать его под собой, услышать, как он стонет моё имя. Но я сдержалась.

Встала, накинула на него одеяло — резко, почти грубо, скрывая его от глаз. Иначе я не выдержу. Не удержусь.

— Будешь тут пока, — бросила я, стараясь, чтобы голос прозвучал равнодушно.

И вышла, оставив его связанным на кровати. Боги. Боги, что со мной происходит? Это должна быть месть. Холодная, рассчитанная месть. А вместо этого я чувствую себя так, будто это я в ловушке. Будто это он контролирует меня, а не наоборот.

Завтрак я провела в задумчивости.

Сидела за столом, ковыряла вилкой яичницу, но не ела. В голове крутились мысли о завтрашнем визите к герцогу, о том, что может пойти не так. Ошейник придётся снять. А его магия… боги, она мощная. Я видела, как он замораживал воздух, как лёд расползался по полу, покрывая всё вокруг инеем. Если он захочет сбежать, я не смогу его остановить. Даже с моим огнём. Он быстрее. Сильнее. Опаснее.

— Что-то ты не очень рада своей мести, — заметила Миера, перелистывая страницы у книги, которую читала все время, что я пыталась проглотить завтрак.

Я подняла взгляд. Она смотрела на меня с лёгкой усмешкой, и в её глазах читалось понимание. Слишком много понимания.

— Почему же, рада, — ответила я, пожав плечами. — Дроу, между прочим, хорош в постели.

Миера фыркнула.

— Ага. Вижу, как ты рада. Сидишь тут мрачнее тучи.

Я вздохнула, откладывая вилку.

— Я вот думаю про завтрашний визит к твоему отцу. Мне нужно… как-то гарантировать, что он ничего не выкинет. Мне придётся ошейник снять. Его магия… она мощная. Ты не представляешь. Заморозит всё и сбежит.

Миера отпила чай, задумчиво постучала пальцами по столу.

— Если не будет уверен, что ты к нему привязана, Айви, — сказала она наконец. — Тогда не сбежит.

Я нахмурилась.

— Думаешь?

— Полагаю, если у тебя есть желание разбить ему сердце, то всё вполне получится. Втяни его в эту игру. Покачай на качелях. То ты холодная, то жаркая. Сейчас — холодная. Но что, если жару добавить?

Я слушала, чувствуя, как внутри что-то шевелится. Интерес. Любопытство. И что-то ещё, чего я не хотела называть.

— У дроу есть обычай, — продолжила Миера, наклонившись ближе. — Дарить цепь на шею мужчине, который дорог. Изящную, не грубый ошейник.

Я моргнула.

— Зачем?

— Символ принадлежности. Показывает, что раб не просто собственность. Что он важен. Что его ценят. — Она усмехнулась. — Он клюнет, Айви. Поверь мне. Дроу падки на такие вещи. Они романтики под своей ледяной маской.

Я встала, отставляя тарелку, и внутри что-то решилось. Холодное. Чёткое.

— Куплю сегодня.

Миера закивала. А потом захлопнула книгу, которую читала и перевернула так, чтобы я не видела названия.

Потому что название «Эльфийские брачные традиции» меня бы точно насторожило.