Айвиэль

Я вернулась в спальню через несколько часов со свертком белых одежд на завтра, небольшой деревянной коробочкой с цепью, даже цепочкой, наверное, и решимостью в груди.

План был прост: надеть цепь, показать ему немного тепла, втянуть в игру. Миера права — если он поверит, что я к нему привязана, сбегать не станет.

О, снова мои планы.

Летят к чертям.

Когда я открыла дверь, Вериан всё ещё лежал на постели, связанный, под одеялом. Он не спал, хотя логично было бы отдохнуть. Просто ждал. Терпеливо, покорно, как и положено рабу.

Но когда наши взгляды встретились, я увидела что-то в его глазах. Что-то тёмное, затаённое. Надежду? Страх?

— Как ты? — спросила я, подходя ближе.

— Жажда, — выдохнул он хрипло, и я заметила, что губы у него пересохли, а дыхание слишком частое.

Боги. Я оставила его связанным на несколько часов без воды. Внутри кольнула вина, острая и неприятная, но я сразу же задавила её.

Это часть игры.

Часть наказания.

Я налила воды в чашку и поднесла к его губам. Он пил жадно, закрыв глаза, и когда опустошил чашку, прижался щекой к моей ладони. Кожа у него стала теплее, влажная от пота.  И этот жест — такой неожиданный, такой интимный, что у меня перехватило дыхание.

— Не покидай меня, — прошептал он в мою ладонь.

Внутри что-то дрогнуло. Тепло разлилось по груди, непрошеное, опасное, и я поспешно отдёрнула руку.

— Что происходит, раб? — спросила почти зло.

Он открыл глаза, посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела что-то, от чего по коже пробежали мурашки. Беззащитность. Настоящая, обнажённая.

Впрочем, ответа не требовалось. Я и так видела — он измучен, напряжён, запястья натёрты шёлком до красноты. Несколько часов в неподвижности, в беспомощности, в неизвестности.

Я откинула одеяло, провела рукой по его груди — медленно, почти ласково. Мышцы напряглись под моими пальцами, дыхание сбилось. Я опустила ладонь ниже, к животу, погладила, и он закрыл глаза, выдохнув так, будто я коснулась чего-то болезненного.

Боги, он плавится. Буквально растекается под моими руками, как лёд под южным солнцем.

Я достала из кармана маленький ключ — тот самый, что открывает замок на ошейнике. Подняла его к свету свечей, рассматривая металл, наслаждаясь моментом.

Сейчас я сниму этот грубый черный ошейник – видят боги, самое утонченное, что было на рынке, и надену кое-что поизящнее.

Что-то, что покажет ему: он не просто раб.

Он нужен мне.

Приврем немного.

Он ведь мне нужен, правда?

Для проекта.

К тому же, ну скажем прямо, тонкое кольцо, почти серебряное, антимагии, а поверх, этот черненый металл – верх безвкусицы.

Я наклонилась, поднесла ключ к замку на его шее, и в этот момент Вериан застыл.

Буквально окаменел подо мной. Перестал дышать. Всё его тело обратилось в натянутую струну, готовую лопнуть.

Я повернула ключ. Замок щёлкнул.

И в ту же секунду Вериан взорвался.

— Нет! — крикнул он, и в голосе была такая паника, что я вздрогнула.

Он рванулся, дёрнулся всем телом, запястья натянули шёлковые ленты так сильно, что ткань впилась в кожу. Моментально выступила кровь — капли алые и яркие на светло-серой коже. Нежной чертовой коже дроу, которую он и так стер.

Боги, шелком!

— Нет, нет, нет… Нет! — он бился в путах, как дикое животное, глаза расширены от ужаса, дыхание рваное, хриплое.

— Вериан! — я бросила ключ, схватила его за плечи, вдавила в постель. — Прекрати! Сейчас же!

Но он не слышал. Не видел меня. Он смотрел сквозь, в какой-то свой кошмар, и слова сыпались из него потоком, безостановочным, отчаянным:

— Нет, Айвиэль… нет, ты меня не продашь. Послушай, герцог, я… климатическая система. Послушай, я чертовски полезный маг. Нет. Холод, понимаешь? Много. Для твоего южного герцога. Только не это, нет, не надо, Айви, не надо. Не надо. Я заморожу к подземным демонам весь твой Лаэрт, если хочешь. Не надо!

Я сидела над ним, и внутри меня всё оборвалось.

Мой Вериан.

Мой высокомерный, насмешливый магистр, который стоял перед магами без страха. Который даже королю отвечал с насмешкой.

Мой холодный дроу, который никогда не показывал слабости, дрожал подо мной в настоящей истерике, и в его глазах был такой животный ужас, что мне стало физически плохо.

Вот оно рабство.

И его влияние.

Я встряхнула его — сильно, резко, вложив в движение всю силу.

— А ну успокойся! — прикрикнула я. — Почему ты решил, что тебя продадут?!

— На базаре всё просто, — выдохнул он, и голос дрожал так сильно, что слова едва складывались. — Новый хозяин — новый ошейник. Каждый раз. Снимают старый, надевают новый, и всё. Всё кончено. Новый дом. Новые руки. Новая боль.

Что-то внутри меня треснуло.

Разломилось пополам. Я смотрела на него — на этого гордого, сильного мага, превращённого в дрожащий комок плоти, — и не знала, что чувствую. Жалость? Вину? Или что-то ещё страшнее?

Я провела пальцами по его щеке и впервые за всё это время улыбнулась ему. По-настоящему. Без иронии, без холода, без злости. Просто улыбнулась, тепло и мягко, как улыбаются тому, кто дорог.

— Ты чертовски напуган, да? — прошептала я, гладя его лицо. — А теперь спокойно, никакого базара. Запястья изранил… Вериан. Ты с ума сошёл? Я тебе утром сказала — завтра к герцогу. Ты меня слышал?

Он закусил губу до крови, кивнул. Но дрожь не прекращалась. Руки напряжены, взгляд мечется между моим лицом и снятым ошейником на простынях.

— Надень обратно, — прошептал он, и в голосе была мольба. — Пожалуйста. Надень обратно. Прошу тебя.

Я замерла, глядя на него, и внутри всё перевернулось.

Он просил вернуть ошейник.

Умолял.

Мой гордый маг умолял надеть на него символ рабства, потому что боялся, что без этого я продам его. Отдам кому-то другому.

Боги. Что с ним сделали? Я ведь не спрашивала.

А там было много, наверное, очень много, чего я и знать не хочу. Я провела рукой по его волосам, по шее, по плечам, гладила, успокаивала, и чувствовала, как под моими пальцами постепенно уходит напряжение.

— Я тебе вообще-то подарок принесла, — сказала я тихо, открывая коробочку.

Вериан замер. Перестал дышать. Смотрел на меня огромными глазами, в которых медленно, очень медленно гас ужас.

Я достала цепь — тонкую, изящную, серебряную. Она переливалась в свете свечей, лёгкая и красивая, совсем не похожая на грубый ошейник. На ней висел кулон: острый, как клык, с маленьким голубым топазом, который сверкал холодным светом. Точно в тон его глазам.

Я провела пальцами по его шее, нащупывая пульс. Он бился под моей ладонью слишком быстро, слишком сильно. Я погладила, успокаивая, и медленно, очень медленно надела цепь.

Серебро легло на светло-серую кожу идеально. Контраст был потрясающим — холодный металл на тёплой коже, голубой топаз на фоне его белоснежных волос, рассыпавшихся по подушке.

Я поправила кулон, чтобы он лежал ровно, провела пальцем по цепи, по ключице, по шее. Ну и на фоне изящной антимагии это было… красиво.

Вериан вздрогнул. Закрыл глаза и выдохнул — так тихо, так интимно, что у меня перехватило дыхание.

— Надо выглядеть прилично завтра, — сказала я, отстраняясь и разглядывая своё творение. — Ну и да, Вериан. Вряд ли ты будешь просто рабом. Ты же маг. Сильный маг.

Он открыл глаза.

В глубине их вспыхнула радость. Настоящая, чистая, неподдельная радость. Такая яркая, что слепила, как вспышка молнии. Он смотрел на меня так, будто я подарила ему не кусок серебра с камнем, а целый мир. Как будто я вернула ему жизнь.

— Мне? — выдохнул он, и голос дрожал. — Это мне?

— Тебе, — кивнула я, и внутри что-то сжалось так сильно, что стало больно дышать.

У меня на сегодня были совсем другие планы – держать, доводить, слушать стоны.

Но сейчас я развязала удерживающие его ленты.

Осмотрела запястья. Кровь.

О, да, кому скажи. Дроу может порезаться шелком.

— Прости меня. Хозяйка.

— Вериан, это была паника. Ты совсем себя не контролировал.

Я приподняла его подбородок.

— Ты больше не будешь себе вредить, дроу. Потому, что ты – мой. Это тело – не твое. Понятно?

— Очень хорошо понятно.

— Вот и славно.

Встала с постели, отвернулась. Не могла больше вынести, как он смотрит на меня, будто я — единственное, что у него есть.

— Пойду распоряжусь насчёт ужина, — бросила я через плечо, направляясь к двери.

Мне нужно было выйти. Немедленно. Иначе я сделаю что-то глупое. Скажу что-то, чего нельзя говорить. Или, боги упаси, прижмусь к нему.

Что-то не так. Я сделала что-то не так.

Вериан лежал на постели, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри горит костер. У мага льда. Костер, буквально.

Цепь. Она надела на него цепочку. На шею.

Первый элемент ритуала сочетания.

Боги. Она не понимает, что делает.

Люди не знают обычаев дроу, их древних ритуалов, их магии крови и связи. Для неё это просто украшение. Просто способ показать, что он не обычный раб.

Но для него…

Три элемента — цепь, близость, клятва. Если все три — магии сплетутся навсегда, души свяжутся, жизни сольются воедино.

Конечно, если она...если она любит.

Иначе ничего не выйдет.

Он сможет продлить её жизнь. Дать ей столетия. Стать её. Быть с ней так долго, как позволит его бессмертие. И да, побочный эффект – она станет его женой. И только что стала невестой. Правда, сама не знает об этом.

О, как же ему хочется жениться на огненной Айвиэль.  Он не хочет жить без неё сотни лет в пустоте. Не может. Не после того, как увидел её снова.

Не после того, как почувствовал её прикосновения, её тепло, её огонь, её улыбку — первую настоящую улыбку, которую она ему подарила.

Это шанс. Клятва невозможна — она не даст её, не зная, что это значит. Но два элемента дадут хоть что-то. Хоть частичку связи. Хоть крупицу надежды. Интересно, кто её надоумил сделать ему такой подарок? Губы Вериана изогнулись в слабой, почти призрачной улыбке.

Спасибо тебе, кто бы ты ни был.

Боги подземелья, у него есть невеста.