Айвиэль

Наэри указала на меня кинжалом, и лезвие блеснуло в тусклом свете факелов — острое, смертоносное, слишком близко к моему горлу.

— Тише, братик, — прошипела она, и в её голосе была такая уверенность, такое торжество, что захотелось размазать эту улыбку по стенам. — Или она умрёт прямо сейчас.

Вериан замер. Его рука, уже поднятая для атаки, застыла в воздухе. Пальцы сжались в кулак так сильно, что костяшки побелели.

— Нет.

Наэри выбросила руку вперед, схватила меня за волосы. Я дернулась, и в доказательство того, что она не шутит, о, явно не шутит, она отсекла мне часть прически.

—Мммм, какой цвет. Интересно, внутри у огненного мага тоже горячо?

Я попыталась сфокусироваться на Вериане, но всё расплывалось — контуры, лица, свет факелов. Слёзы жгли глаза, размывая мир, и я яростно заморгала, пытаясь их прогнать. Не сейчас. Чёрт возьми, не сейчas. Я не буду плакать перед этими тварями. Не дам им удовольствия видеть, как я разваливаюсь на части.

Но слёзы не слушались. Они текли по щекам горячими дорожками, смешиваясь с грязью и потом, и я ненавидела их. Ненавидела себя за эту слабость, за то, что не могу даже контролировать собственное тело.

А потом что-то внутри щёлкнуло.

Слёзы высохли. Просто исчезли, словно их выжгло изнутри. Вместо них пришла ярость — чистая, кипящая, всепоглощающая. Она разлилась по венам расплавленным металлом, обжигая каждую клетку, каждый нерв. Руки задрожали — не от страха, а от желания сломать, уничтожить, сжечь дотла.

Я схватила прутья решётки перед собой и рыкнула — низко, гортанно, звук вырвался из самой глубины груди. Встряхнула клетку так сильно, что металл звякнул, задрожал под пальцами.

И тогда по прутьям поползли холодные искры.

Сначала они были едва заметными — крошечные, мерцающие, как иней на стекле. Потом всё быстрее, ярче, пока не вспыхнули голубым огнём. Ледяным, но обжигающим. Парадокс, который не должен существовать, но существовал — пламя, которое замораживало и жгло одновременно.

Металл под моими руками начал плавиться. Он шипел, стекал вниз каплями, оставляя после себя дымящиеся, почерневшие края.

Наэри не ожидала этого. Она стояла слишком близко, слишком самоуверенно, и когда я протянула руку сквозь расплавленную решётку и схватила её запястье — то, в котором она держала кинжал, — её глаза расширились от шока.

Всё произошло в считанные секунды.

Моя ладонь сжалась на её коже, и пламя перекинулось с меня на неё — яростное, голодное, жадное до плоти. Наэри закричала — пронзительно, истерично, и кинжал с лязгом упал на пол. Запах паленой кожи ударил в нос, едкий и отвратительный, но я не отпускала. Держала крепко, пока она билась, пока огонь пожирал её руку, оставляя за собой обугленное, кровоточащее месиво.

В тот же момент на Вериана набросились дроу.

Быстрые, смертоносные, с клинками наготове. Но Вериан был быстрее. Он взмахнул рукой, и лёд вырос из пола стеной, острой и неприступной. Ещё один взмах — и противники замёрзли на месте, покрытые инеем, со стеклянными глазами и застывшими криками на губах.

— Стой! — крик Зерин прорезал зал, как хлыст. — Или я убью её!

Лёд пополз от неё по полу — быстро, безжалостно, змеясь холодными щупальцами прямо ко мне. Я уже выбралась из клетки, стояла рядом с корчащейся от боли Наэри, которая зажимала покалеченную, обожжённую руку, и лёд добрался до моих ног раньше, чем я успела отступить. Он обвил лодыжки, холодный и жгучий одновременно, полз выше, сковывая движения.

У Вериана в руке вспыхнуло пламя — такое же, как у меня. Голубое, ледяное, обжигающее. Оно плясало на его ладони, отражаясь в глазах холодным светом.

Он не остановился.

Даже не замедлился.

Кинул огонь прямо в Зерин.

Она закричала — не от боли, а от ужаса. Чистого, животного ужаса. Потому что на её глазах горела её собственная рука — кожа чернела, пузырилась, отваливалась кусками, обнажая кость под ней. Она смотрела на сына широко распахнутыми глазами, в которых было столько шока, столько непонимания, что почти стало жаль её.

Почти.

В этот же момент окна распахнулись. Их распахнули те, кто пришел к нам сверху.

Южное солнце хлынуло в зал потоками — яркое, беспощадное, ослепляющее. Свет заполнил каждый уголок, каждую щель, выжигая тьму, и дроу дезориентировались. Они шарахнулись от окон, закрывая глаза руками, шипя от боли. Некоторые упали на колени, корчась.

Все, кроме Вериана.

Он стоял посреди зала, залитый солнцем, и ему было плевать. Годы на поверхности закалили его. Солнце больше не было врагом. Оно было оружием.

Я посмотрела на Зерин, на её воинов, которые сейчас метались в панике, не понимая, что делать. Матриарх больше не была страшной. Она стояла на коленях, зажимая обугленную руку, и в её глазах был страх — настоящий, неприкрытый.

Жалкая.

Она была жалкой.

Когда в зал ворвались стражники герцога — с мечами наголо, в блестящих доспехах, — оставшиеся дроу бросили оружие. Просто так. Без боя. Потому что у них больше не было причины сражаться.

— Убей её! — завизжала Наэри, и голос её был истеричным, срывающимся.

Но тут из-за спины раздался хрип, и я обернулась как раз вовремя чтобы увидеть, как Имис — освободившийся, истекающий кровью, с обрубками вместо пальцев — вонзает кинжал Наэри ей в горло. Здоровой рукой. До рукояти.

Она захрипела, захлебнулась кровью, и её тело обмякло, рухнув на пол. А Имис – рядом с ней.

Меня буквально выворачивало от всего этого.

Господи, в один миг несколько дроу превратили весь мой мир в кровавое месиво.

И тут ко мне подошёл Вериан.

Он просто схватил меня на руки — не спрашивая, не предупреждая, прижал к себе крепко-крепко — и понёс к выходу. Не останавливаясь. Не оглядываясь.

Туда, где был свет.

Где были люди.

Где был воздух, которым можно дышать, не давясь запахом крови и смерти.

Я обвила руками его шею и зарылась лицом в изгиб его плеча, чувствуя, как всё тело сотрясает мелкая дрожь.

— Всё кончилось, — прошептал он, и голос его был хриплым, измученным. — Всё кончилось, Айви.

Но я не была уверена, что это правда.