Айвиэль

Я не могла оторвать взгляд от того, что происходило.

Наэри отрубила ещё один палец — средний. Хруст кости прозвучал так отчётливо, что я почувствовала, как желудок подкатил к горлу. Всплеск крови брызнул на серые камни пола, растекаясь тёмным пятном. Имис даже не кричал больше — только издавал сдавленные, животные звуки, которые были хуже любого крика. Его глаза закатились, тело билось в судорогах, но Наэри держала его за волосы так крепко, что он не мог даже дёрнуться.

Мой желудок скрутило так сильно, что пришлось сглотнуть желчь, жгучую и горькую, подступившую к горлу. Руки сжались на холодных металлических прутьях решётки так сильно, что костяшки побелели, а кожа натянулась до боли. Я хотела отвернуться, закрыть глаза, заткнуть уши — что угодно, лишь бы не видеть, не слышать этого кошмара. Но не могла. Словно какая-то часть меня заставляла смотреть, запоминать каждую деталь.

Каждый хруст.

Каждый всплеск крови.

Каждый стон.

Наэри подняла окровавленный топорик снова. И снова. Пальцы отлетали один за другим, оставляя за собой кровавые дуги на стенах, на её лице, на одежде. Она улыбалась. Боги, она улыбалась — широко, радостно, словно это была весёлая игра, а не пытка живого человека.

Когда на левой руке Имиса не осталось ни одного пальца — только кровоточащие обрубки, из которых пульсирующими струйками текла кровь — она отбросила топорик на пол с металлическим лязгом и достала длинный, тонкий нож.

Лезвие блеснуло в тусклом свете факелов.

Она начала медленно полосовать его лицо. Тонкие, аккуратные порезы — один вдоль щеки, второй через лоб, третий от уха до подбородка. Кожа расходилась под лезвием, обнажая красное мясо под ней, и кровь текла ручьями, заливая глаза, рот, капая на пол.

Имис смотрел на свою мучительницу широко распахнутыми глазами, и в них был такой ужас, такое отчаяние, что у меня перехватило дыхание. Он понял.

Он понял, что ей ничего не нужно от него — ни информации, ни признаний. Ей просто нравилось мучить. Просто нравилось причинять боль.

Садистка. Настоящая, чистокровная садистка, для которой чужие страдания были развлечением.

Я почувствовала, как меня трясёт.

Мелкая дрожь пробежала по телу — от пальцев ног до макушки. Холод разлился внутри, сковывая мышцы, замораживая кровь в жилах. Я пыталась дышать ровно, пыталась не показывать страха, но воздух застревал в горле, не желая проходить дальше.

Что она сделает со мной?

Этот вопрос крутился в голове, отравляя каждую мысль. Будет ли она так же методично отрубать мне пальцы? Полосовать лицо? Или придумает что-то хуже — что-то настолько извращённое, что я буду молить о смерти?

— Вот сейчас закончим с ним, примемся за тебя, — протянула Наэри, повернувшись ко мне через плечо.

Улыбка на её окровавленном лице была такой довольной, такой предвкушающей, что мороз пробежал по коже. Она облизнула губы, смакуя мои страхи, словно наслаждалась моим молчанием.

— Что-то Вериан медлит, — добавила она, наклоняя голову набок. — Может, ему всё равно? Может, ты ему не так уж и нужна?

Слова впились в сердце, как ледяной кинжал. Я сжала зубы так сильно, что челюсть заболела. Я даже не знаю, чего хочу больше, чтобы пришел или чтобы не приходил?

Я открыла рот, чтобы ответить что-то едкое, что-то, что скрыло бы страх, разъедающий меня изнутри, но слова застряли в горле.

Потому что в подземный зал вошёл Вериан.

Он был спокоен. Слишком спокоен. Лицо бесстрастное, как у статуи. Глаза холодные, пустые. Руки опущены вдоль тела. Безоружен.

Безоружен.

Да, маг сам – оружие, но…

— Уходи! — крик вырвался из груди раньше, чем я успела подумать, сорвался с губ истерично, отчаянно. — Что ты творишь?! Вериан, уходи!

Паника захлестнула волной, смывая всё — злость, страх, боль. Осталось только отчаяние, сжимающее грудь так, что стало трудно дышать.

Он не ответил. Даже не посмотрел на меня. Его взгляд был прикован к матери, стоящей в центре зала с поднятым подбородком и холодной улыбкой на губах.

Зерин смотрела на сына так, словно он был шахматной фигурой, которая наконец вернулась на доску. В её глазах не было материнской нежности — только торжество хищника, загнавшего добычу в угол.

— Вериан, — произнесла она, и голос её звучал как приказ, облечённый в форму приветствия. — Явился, наконец.

Она сделала шаг вперёд, и воины расступились перед ней, склоняя головы. Каждое её движение источало власть — безоговорочную, абсолютную. Матриарх. Правительница. Хозяйка жизней.

— Да, мать, — ответил Вериан, и голос его был тихим, почти надломленным.

Он опустил голову. Покорно. Сломленно.

Что?

Нет. Нет, это неправильно. Это не он. Вериан не склоняет голову ни перед кем. Вериан не говорит таким голосом — безвольным, покорным, словно раб перед хозяином.

— Хорошо, — протянула Зерин, обходя его по кругу медленно, оценивающе. — Очень хорошо. Ты наконец понял, где твоё место. Долго же ты блуждал, сын. Слишком долго.

Она остановилась перед ним, скрестив руки на груди, и посмотрела сверху вниз — как королева на подданного.

— Теперь ты исполнишь свой долг перед домом Ледяных Шипов, — сказала она твёрдо, и в каждом слове звучала сталь. — Слишком долго ты пренебрегал своим наследием. Слишком долго позволял себе быть слабым. Но это закончилось.

— Да, мать, — повторил Вериан, и я почувствовала, как внутри что-то раскололось.

Он согласился. Просто так. Без борьбы, без сопротивления.

— Ты больше не будешь человеческим рабом, — продолжила Зирен, и в её голосе прозвучало презрение, от которого у меня скрутило живот. — Не будешь прислуживать этим жалким поверхностным созданиям. Ты — дроу. Ты — мой сын. И ты займёшь своё место в Подземье.

Она снова обошла его, и её взгляд скользнул по мне — быстро, пренебрежительно, словно я была насекомым, недостойным внимания.

— У тебя будет прекрасная властная жена. Дети. Ты укрепишь власть Дома.

— Я понял, мать, — ответил Вериан, и его голос дрогнул на последнем слове.

Зерин улыбнулась — холодно, триумфально.

— Я знала, что ты вернёшься, — сказала она мягче, но в этой мягкости не было тепла — только удовлетворённая жестокость. — Кровь всегда знает, где её дом. Ты можешь обмануть себя, можешь притворяться, но в конце концов ты всегда вернёшься туда, где твоё место.

Она подошла ближе и положила руку на его плечо — собственнически, властно.

— Единственное, что ещё нужно сделать, — продолжила она, и её взгляд скользнул в мою сторону, остановившись на мне с таким холодным расчётом, что кровь застыла в жилах, — это избавиться от лишнего груза.

Нет.

Нет, нет, нет.

— Человечке придётся умереть, — сказала Зерин просто. — Сочетание с ней — досадная ошибка, но исправимая. Убьём её — узы распадутся. Ты будешь свободен. Самым прекрасным вдовцом в Подземье.

Вериан не ответил. Он стоял, опустив голову, и его молчание было красноречивее любых слов. Я почувствовала, как внутри всё обрывается. Ярость, страх, отчаяние — всё слилось в одну кипящую массу, готовую вырваться наружу.

Выбрал.

Он выбрал.

А я, значит, недоразумение.

Примитивная человечка.

Он даже не посмотрел на меня.

Зерин повернулась к воинам и небрежно кивнула в мою сторону.

— Убейте её, — приказала она. — Быстро и чисто. Не хочу, чтобы сын видел лишнее.

— Неее, ну а как же повеселиться? – обиженно спросила Наэри.

И тогда Вериан поднял голову.

В его глазах было что-то такое холодное, такое смертоносное, что Зерин замерла.

— Нет, — произнёс он тихо.