Айвиэль

Темная комната нашлась буквально рядом с моей спальней.

Я пошла к Вериану после заката. В руках — флакон с маслом эрителии, тяжёлый, стеклянный, тёплый от прикосновения моих пальцев. И свеча. Одна-единственная свеча, которую я задую, как только войду.

Слуги выполнили приказ. Вымыли Вериана. Но церемониться они не стали — я видела следы на его спине, когда проходила мимо комнаты час назад. Его как раз заводили в темноту.

Красные потёртости от грубой мочалки, слишком жёсткой для и без того повреждённой кожи. Наверное, Имис распорядился – пожестче.

А у Вериана не было сил противиться.

Я остановилась перед дверью, вдохнула. Сердце билось слишком быстро, слишком громко. Внутри что-то тревожно трепыхалось, как птица в клетке. Глупость. Это просто процедура. Просто втирание масла. Ничего личного.

Ничего личного с человеком, которого я когда-то любила больше жизни.

Я толкнула дверь.

Комната была маленькой — бывший склад инвентаря, без окон, с низким потолком. Здесь пахло пылью, старым деревом и ещё чем-то — холодом. Тем самым холодом, который всегда окружал Вериана, проникал в воздух, когда он был рядом.

Он сидел на узкой кровати, прислонившись спиной к стене. Обнажённый. Слуги забрали его одежду — лохмотья, которые и одеждой-то назвать было сложно. На шее — тонкий ошейник с короткой цепью, пристёгнутой к кольцу в стене.

Я вошла, закрыла дверь за собой. Задула свечу.

Темнота накрыла меня мгновенно — густая, плотная, почти осязаемая. Такая полная, что я не видела собственных рук перед лицом. Для меня это была слепота. Для дроу — естественная среда обитания.

Я стояла, прислушиваясь. Слышала его дыхание — рваное, прерывистое, со свистом на выдохе.

— Больно? — спросила я в темноту.

Молчание. Долгое, тягучее. Потом — тихое:

— Да.

Одно слово. Но в нём было столько — усталость, боль, что-то похожее на покорность. Вериан никогда не жаловался. Даже сейчас он не просил облегчения. Просто признавал факт.

Я двинулась на звук, руками нащупывая путь. Пальцы коснулись грубой ткани — одеяла на кровати. Я села на край, чувствуя, как матрас прогнулся подо мной. Развязала ткань вокруг флакона, открыла пробку.

Запах ударил в нос мгновенно — терпкий, травяной, с нотками мха и чего-то древнего, первобытного. Масло эрителии. Редкое, дорогое, способное исцелять то, что не могут исцелить заклинания.

— Слуги вымыли тебя грубо, — сказала я, наливая масло на ладонь. Тёплое, густое, вязкое. — Кожа как после плети, да?

— Почти, — прохрипел он. – Плеть, даже самая нежная, немного грубее.

Боги, он знал, о чем говорил.

Я нащупала его плечо — горячее, слишком горячее для мага льда. Напряжённое, как натянутая струна. Провела рукой по лопаткам, чувствуя, как мышцы каменеют под моими пальцами.

Он вздрогнул.

— Ложись. И лежи смирно, — приказала я. — Будет хуже, если будешь дёргаться.

Вериан не ответил. Но я услышала, как он медленно выдохнул, заставляя себя расслабиться. Лёг на живот, повернув голову в сторону. Цепь звякнула тихо.

Я начала втирать масло. Медленно, круговыми движениями, как учил Терен. От плеч вниз, по лопаткам, вдоль позвоночника. Кожа под моими пальцами была странной — слишком горячей снаружи, но с ощущением холода под ней, словно лёд, обёрнутый в пламя.

Масло впитывалось мгновенно. Я чувствовала, как температура кожи меняется — горячая становилась прохладнее, почти нормальной.

Вериан застонал.

Это был не стон боли. Это было что-то между облегчением и… наслаждением. Низкий, гортанный звук, вырвавшийся помимо его воли. Его спина выгнулась, мышцы под моими руками задрожали.

Внутри меня что-то дёрнулось. Острое, горячее чувство, которое я заставила себя проигнорировать.

Я втирала масло дальше — вдоль рёбер, по бокам, опускаясь к пояснице. Не скупилась. Терен сказал — обильно, и я делала именно так. Мои руки скользили по его телу, чувствуя каждую впадинку, каждый изгиб мышц.

Я помнила это тело. Помнила наизусть. Помнила, как оно ощущалось под моими пальцами три года назад, когда я прикасалась с любовью, а не с холодным расчётом.

Опустилась ниже — ягодицы, бёдра, икры. Масло текло между моих пальцев, тёплое и скользкое. Я втирала его в каждый участок кожи, тщательно, не пропуская ни сантиметра.

Вериан дышал чаще. Глубоко, с усилием, словно боролся с чем-то внутри себя.

— Помогает? — спросила я с усмешкой.

— Да, — выдохнул он. — Боги… да.

Я налила ещё масла на ладонь. Поднялась обратно, к плечам, к шее. Провела пальцами по линии его волос — белых, шелковистых, я помню. Когда-то я любила зарываться в них лицом, вдыхать их запах — холодный, с нотками снега и чего-то ещё, что не могла описать словами.

— Переворачивайся, — приказала я.

Он повернулся на спину медленно, с усилием. Цепь звякнула, натянулась. Я услышала, как он сглотнул, как дыхание на мгновение задержалось.

Я нащупала его грудь — широкую, с твёрдыми мышцами, которые напряглись под моим прикосновением. Провела ладонями по ключицам, опустилась к рёбрам. Сейчас это было другое тело — худое, изможденное, с выступающими костями.

Но все еще сильное.

Что с тобой сделали, Вериан?  Я опустилась ниже — живот, пах. Пальцы скользнули по коже — и застыли.

Он возбуждён.

Время остановилось. Я замерла, ощущая под рукой твёрдость его плоти, горячей и напряжённой. Вериан не дышал. Совсем.

Внутри меня что-то вспыхнуло. Не злость. Торжество, смущение, какое-то первобытное осознание собственной власти.

Я усмехнулась в темноту.

— Вот как? — сказала я тихо, медленно провела рукой вдоль его длины. — Примитивная человечка возбуждает тебя?

Вериан задохнулся. Бёдра дёрнулись непроизвольно, цепь звякнула громко в тишине.

Я налила масло на ладонь. Обхватила его. Услышала, как он застонал — низко, отчаянно, словно этот звук вырвался из самой глубины его существа.

— Айви… — прохрипел он. — Прости… Ты… прекрасна. Мне легче впервые за год. Легче.

Что-то в его голосе заставило меня остановиться. Не отчаяние. Не стыд. Облегчение. Искреннее, глубокое облегчение — от масла, от прикосновения, от того, что боль впервые отступила.

Я почувствовала, как его кожа под моими пальцами действительно остывает. Не просто становится прохладнее — возвращается к естественному состоянию мага льда. Горящая плоть превращалась обратно в ту, что я помнила — прохладную, гладкую, живую.

Ему лучше. Реально лучше. Раз он может думать не только о боли. Может думать о том, что я прекрасна. Только что умирал, да? И уже – нет.

Внутри разгорелось удовлетворение — тёмное, острое, почти хищное.

Отлично. Значит, издеваться теперь будет приятнее.

Я медленно провела рукой вверх, сжала сильнее. Его дыхание сорвалось, превратилось в рваные всхлипы.

— Не останавливайся… — прошептал он. — Пожалуйста…

Я продолжила двигать рукой. Медленно, методично, чувствуя, как он толкается в мою ладонь, как цепь звенит в такт его движениям. Масло скользило, делая каждое прикосновение почти невыносимо приятным.

Его дыхание участилось. Мышцы живота напряглись, спина выгнулась сильнее. Я чувствовала, как он балансирует на грани, как всё его тело дрожит от близости разрядки.

Ещё немного. Ещё чуть-чуть … Я ускорила движения. Ещё, ещё — Вериан застонал громче, отчаяннее. Его бёдра дёргались непроизвольно, сейчас, сейчас…

Я остановилась. Отпустила его. Встала.

— Нет, — сказала я холодно в темноту. — Примитивная человечка очень зла. Спокойной ночи, Вериан.

— Что? — его голос сорвался. — Айви, пожалуйста…

Я нащупала дверь, толкнула её. За спиной услышала его рваное дыхание, звяканье цепей, отчаянное:

— Айви!

— Я запрещаю тебе трогать себя самостоятельно, раб. Лежи, восстанавливайся, - сказала я напоследок с мрачным удовольствием.

Я вышла. Закрыла дверь. В коридоре горели свечи, и свет ударил мне в глаза так резко, что пришлось зажмуриться.

Месть действительно сладка.

Я усмехнулась.

Добро пожаловать в рабство, Вериан.

Добро пожаловать в ад примитивной человечки.

И да, Вериан, этот ад, слава богам, тебя не убьет.