Вериан

Карета тряслась по дороге, словно специально выбирала каждую кочку, чтобы продемонстрировать свое неуважение к пассажирам. Герцог сидел напротив, весь в саже и копоти, как трубочист после удачного рабочего дня.

Вериан держал на руках бессознательную Айвиэль, стараясь смягчить для неё тряску и одновременно не смотреть на её бледное лицо слишком долго — это пробуждало в нём нечто болезненное и неуместное.

— Магическое истощение, — проговорил он, наконец нарушая тишину, нарушаемую только стуком копыт и скрипом колес. — Много потратила. Восстановится скоро.

Он машинально поправил прядь волос, упавшую на лицо Айви, и только потом заметил, что герцог наблюдает за этим жестом с нечитаемым выражением.

— Айви впервые упала в обморок, когда остановила пожар в корпусе академии в Эвиоре, — продолжил Вериан, чувствуя странную потребность заполнить тишину. — До этого её считали средненьким магом, у которого не всегда выходили огненные шары. А она… — он невольно сглотнул, вспоминая тот день, — боги знают, сколько жизней спасла.

Герцог склонил голову набок, изучая Вериана с интересом натуралиста, обнаружившего новый вид жука.

— Это было сколько лет назад? — спросил он, старательно стряхивая сажу с рукава, но добиваясь лишь того, что грязное пятно стало больше и выразительнее.

— Почти четыре, — Вериан попытался устроить Айви удобнее, но её голова безвольно откинулась, и это отозвалось такой острой болью где-то под рёбрами, что он на мгновение забыл, о чём говорил. — Она в академию пришла преподавателем, я уже управлял почти всеми делами магов в Эвиоре.

— Увидел и пропал? — герцог позволил себе едва заметную усмешку, но его глаза оставались серьезными, оценивающими.

Вериан кивнул. Да, именно так всё и было.

Увидел и пропал.

Утонул.

Сгорел.

С первого дня, когда она влетела в его кабинет, чтобы высказать всё, что думает о новых правилах библиотеки, которые он ввёл. Правила, кстати, были отвратительные, но нужные для сохранности редких фолиантов.

Он тогда повысил голос.

Она — швырнула в него огненным шаром.

Промахнулась на полметра.

— Миера мне сказала, ты совершил что-то непростительное по отношению к ней, — заметил герцог, прерывая поток воспоминаний.

Карета медленно продвигалась к дворцу герцога. Вечерний Лаэрт за окнами выглядел как иллюстрация к сказке — тёплый, южный, полный огней и звуков. Такой непохожий на холодный, чопорный Эвиор, где вечно дули северные ветры и люди кутались в тяжёлые плащи даже летом.

— Да, — Вериан старательно смотрел в окно, но не видел города. Перед глазами стоял другой вечер, другой город, и Айви, смотрящая на него с таким разочарованием, что хотелось умереть на месте. — Было опасно, и я её оттолкнул.

— Не стал защищать? — герцог приподнял бровь, и на его лице мелькнуло что-то похожее на осуждение.

— Не мог. Силы неравны, — Вериан почувствовал, что его голос звучит как-то жалко, и это его разозлило.

Какого дьявола он вообще объясняется?

И всё-таки он продолжал говорить, словно герцог был исповедником, а он — кающимся грешником. Что за нелепость. Вериан не мог понять, почему оправдывается перед этим человеком, но оправдывался, и это был неоспоримый, раздражающий факт.

— Я думаю, она бы защитила, — заметил герцог, глядя на бессознательную Айви. В его голосе звучало что-то похожее на уважение.

— Айвиэль безрассудна, — огрызнулся Вериан, чувствуя, как защитные стены вырастают вокруг него. — И не понимает, с чем имеет дело.

Герцог рассмеялся — коротко, резко, как будто выстрелил.

— Айвиэль бесстрашна, — поправил он. — Огонь, знаешь, такая стихия — одно неосторожное движение, и ты горстка пепла. Поэтому ей твои сомнения непонятны. — Герцог наклонился вперёд, глядя прямо в глаза Вериану, и закончил с неприятной проницательностью: — Более того, ты трусишь. Понимаешь, если ты попытался, шансов может не очень много, но они есть. А если не пытался, то шанс точно нулевой.

Слова ударили Вериана, как пощёчина. Трусишь? Он, который выжил в самых жестоких интригах дроу? Который сбежал от матери-тирана? Который… который не смог защитить единственную женщину, которую когда-либо любил?

Вериан сглотнул горькую пилюлю правды. Да, герцог был прав. Он струсил тогда. И сейчас, возможно, снова трусит, придумывая оправдания.

— А что, если я скажу вам, что виноградники — это лишь предупреждение? — спросил Вериан, меняя тактику. Он осторожно поправил голову Айви, чтобы ей было удобнее.

Герцог пожал плечами, как будто речь шла о прогнозе погоды, а не о смертельной угрозе.

— Значит, я скажу тебе, что они посягают на мои деньги и мой город, — ответил он спокойно. — А это очень невежливо с их стороны.

— Разумно было бы меня выдать, — заметил Вериан.

— Нет, — герцог даже не задумался. — Понимаешь, тот, кто почувствовал вкус победы, не останавливается на одном винограднике.

Вериан был вынужден про себя признать правоту герцога. Матушка начала уничтожать то, что ему дорого. И теперь не остановится. Ни за что. Если он сдастся, она просто найдёт новую игрушку. Новый способ причинить боль. А если он не сдастся… Он посмотрел на Айви. Она будет следующей. В любом случае. Придёт он к ней или нет.

Мысль о том, что Айви может пострадать из-за него, была как физическая боль. Вериан почувствовал, как его руки непроизвольно сильнее сжали хрупкое тело девушки.

Карета остановилась у входа во дворец. Слуги уже ждали, кто-то подбежал, чтобы помочь герцогу выйти. Вериан осторожно поднялся, стараясь не потревожить Айви.

— Кстати, — герцог вдруг улыбнулся, и в его улыбке было что-то такое, что заставило Вериана насторожиться, — мы с Айвиэль договорились, что я тебя на день беру в аренду, магистр.

Вериан замер на ступеньке кареты, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и это никак не было связано с физическим равновесием.

— Что? — только и смог выдавить он.