Галерея хозяйки открылась не сразу.

Элиана стояла перед темной дверью, которую Черное Крыло поставило на месте арки, и держала черный ключ так крепко, что ребро головки впилось в ладонь. За спиной в коридоре было слишком тихо. Ни шагов Рейнара, ни голосов стражи, ни шепота слуг, хотя еще недавно западное крыло гудело, как встревоженный улей.

Только где-то далеко, в глубине дома, снова прокатился глухой драконий рев.

Не громкий уже. Приглушенный стенами. Больше похожий на боль, которую не позволили вывести наружу словами.

Лина вздрогнула.

— Может, все-таки…

— Нет, — сказала Элиана.

Она знала, что девушка хотела предложить: подождать, позвать Рейнара, позвать Ориана, собрать стражу, хотя бы выпить воды. Но если за последние сутки Элиана что-то и поняла, то вот что: в Черном Крыле ожидание всегда работало на тех, кто умел прятать правду.

Селеста не ждала.

Моргарт не ждал.

Дом ждал слишком долго.

Хватит.

Магда стояла рядом, сухая, прямая, с пустым поясом без привычной связки ключей. После того как ключи сами ушли к Элиане, старая ключница будто стала меньше внешне и тяжелее изнутри. Словно вместе с железом на поясе потеряла не власть, а оправдание молчать.

— Уверена? — спросила Магда.

Элиана посмотрела на дверь.

— Нет.

— Умный ответ.

— Но я войду.

— А это уже не всегда умно.

— Вы меня отговариваете?

— Нет. Проверяю, есть ли у тебя хоть капля страха.

Элиана усмехнулась без веселья.

— Больше, чем капля.

— Тогда годишься. Бесстрашные хозяйки долго не живут. Их первыми хоронят, потому что они путают силу с глупостью.

Лина тихо сказала:

— Магда, вы потрясающе умеете поддерживать.

— Девочка, если после моих слов человек все еще идет вперед, значит, его можно пускать. Если разваливается — значит, хорошо, что развалился до двери, а не за ней.

Черный ключ стал теплее.

Элиана вставила его в замок.

На этот раз дверь не вздохнула и не подчинилась мгновенно. Внутри что-то повернулось тяжело, с глубоким скрежетом. Будто открывался не замок, а старая кость, сросшаяся неправильно.

Печать на запястье вспыхнула болью.

Элиана стиснула зубы.

— Госпожа? — Лина шагнула к ней.

— Все хорошо.

Магда резко посмотрела на нее.

— Не начинай.

Элиана выдохнула.

— Больно. Но терпимо.

— Вот это уже лучше.

Дверь открылась.

Запах из галереи ударил в лицо сразу: холодное дерево, пепел, сухие травы, морская соль и едва заметный аромат старых духов. Не белая сладость Селесты. Другой запах. Горьковатый, женский, с оттенком дыма и увядших листьев.

Элиана переступила порог.

Дом не остановил ее.

Внутри было светлее, чем она ожидала. Длинная галерея тянулась вдоль западной стены дома, окна выходили на море и серое небо. Днем здесь, должно быть, было красиво: волны внизу, чайки, скалы, бледный свет на старом паркете. Но сейчас солнце почти не проникало через мутные стекла, и галерею освещали свечи у портретов.

Портретов было больше, чем Элиана помнила.

Гораздо больше.

Раньше в галерее висели всего четыре картины: Аделия с тонкой цепью на шее, строгая темноволосая женщина в бордовом, почти выцветший портрет юной леди у окна и еще одна, лицо которой было затемнено временем. Остальные стены казались пустыми, занятыми гобеленами.

Теперь гобелены исчезли.

Под ними открылись портреты.

Женщины. Десятки женщин.

Молодые, зрелые, светловолосые, темноволосые, рыжие, суровые, мягкие, с детьми на руках, с ключами на поясе, с книгами, с цветами, с брачными кольцами, с печатями на запястьях. Некоторые полотна были разорваны, некоторые выцвели, на некоторых лица оказались почти стерты — не временем, а намеренно, грубо, словно кто-то пытался ножом убрать глаза, рот, имя.

Лина тихо вскрикнула.

— Их столько…

Элиана не могла говорить.

Стены, которые вчера казались пустыми, оказались кладбищем без могил.

Магда вошла последней и закрыла дверь.

— Не все, — сказала она.

Элиана медленно повернулась к ней.

— Что?

— Не все здесь. Кого-то дом еще не может показать. Кого-то стерли глубже. Кого-то сам дом спрятал, чтобы до времени не нашли.

Элиана смотрела на портреты.

И вдруг поняла, почему в Черном Крыле женщины на картинах отворачивались. Их не писали такими из скромности. Их заставляли не смотреть. Даже мертвых.

А теперь они смотрели.

Все.

На нее.

Печать под кожей горела ровно. Не болью, а признанием.

— Кто они? — спросила Элиана.

Магда прошла к первому портрету — Аделии. Встала перед ним и, к удивлению Элианы, поклонилась.

— Аделия Арвендор. Первая хозяйка Черного Крыла после того, как дом стал живым. До нее это была крепость. Камень, огонь, кровь драконов. Она услышала в нем сердце.

— Ее муж привел другую женщину, — сказала Элиана.

— Да. Мирру Сольвейн. Белую, сладкую, зеркальную. Не из Морренов, но из той же линии крови. С тех пор они плодятся в чужих отражениях, как плесень.

— Магда, — слабо сказала Лина.

— Что? Плесень тоже хочет жить, но это не причина пускать ее в спальню.

Элиана подошла ближе к портрету Аделии.

Женщина смотрела прямо. Лицо было спокойным, но в глазах стояла такая усталость, будто она знала все заранее и все равно не отступила.

— Что с ней сделали?

Магда долго молчала.

— Отняли ребенка.

Элиана почувствовала, как воздух стал холоднее.

— Почему?

— Потому что через ребенка хотели заставить дом принять вторую женщину. Мальчик боялся. Мирра кормила его сладостями с зеркальной росой, пела ему у зеркал, говорила, что мать больна, что мать сердитая, что мать уйдет, если он не будет хорошим. Когда ребенок начал плакать при виде Аделии, дом ослабел. Страх наследника открывает слишком много дверей.

Через детей входят в сердце дома.

Слова из зеркала стали тяжелее.

— Аделия пыталась забрать его?

— Да.

— И?

Магда провела пальцами по раме портрета.

— Ее объявили опасной для наследника. Сказали, что хозяйская печать свела ее с ума. Заперли в восточной башне. Через три дня родовая книга записала смерть от горячки.

— А на самом деле?

— На самом деле дом три ночи бился в стены так, что треснул северный фундамент. Потом замолчал на семь лет.

Элиана не спросила, что стало с ребенком.

Но Магда ответила сама:

— Мальчик вырос. Стал главой рода. Запретил произносить имя матери, потому что верил, что она пыталась убить его во сне.

Лина закрыла рот рукой.

Элиана смотрела на портрет Аделии и думала о Мире, которая вчера пряталась за ее спиной. О Теоне, который говорил про белую даму и сломанный дракон. О Селесте, пришедшей к ним со сладостями еще до развода.

Все повторялось.

Не случайно.

По обряду.

— Следующая? — спросила Элиана.

Магда посмотрела на нее внимательно.

— Ты уверена, что хочешь сейчас?

— Нет. Но хочу знать.

Старая ключница кивнула и подошла ко второму портрету: женщина в бордовом, с темными волосами, собранными под сеткой из черного жемчуга. В одной руке она держала ключ, в другой — сломанный брачный браслет.

— Ливена Арвендор. Третья признанная хозяйка. Нашла в подвалах детей от тайной ветви рода, которых держали без имен, чтобы использовать как запасную кровь для печатей. Пыталась вывести их из дома. Муж обещал помочь. Ночью ее нашли у колодца. Сказали — упала сама.

Элиана сжала пальцы.

Магда перешла к следующей.

— Ровена. Пятая. Умела слышать клятвы в пепле. Доказала, что один из старейшин подделал завещание главы. Через неделю перестала узнавать людей. Так сказали. Дом три месяца не давал никому зажечь камины в его покоях.

Еще портрет.

— Сафира. Седьмая. Отказалась передать новорожденную дочь совету. Ее назвали слишком привязанной к ребенку. Ребенка увезли. Сафира исчезла из спальни, запертой изнутри.

Еще.

— Эмелин. Десятая. Не жена главы — вдова младшей ветви. Дом выбрал ее после пожара, потому что она спасла шестерых детей. Совет не признал. Ее имя вырезали из родовой книги полностью.

— Почему вы это знаете? — спросила Элиана.

Магда остановилась.

В галерее горели свечи. За окнами серело море. Женщины на портретах смотрели.

— Потому что моя бабка была ключницей при Эмелин. Мать — при твоей свекрови. Я родилась в этом доме и думала, что умру с теми же ключами на поясе, не дождавшись хозяйки, которая сможет открыть больше, чем бельевую.

Элиана почувствовала, как в голосе старухи впервые дрогнуло что-то живое.

— Почему вы молчали?

Магда медленно повернулась.

— Потому что мертвые женщины не защищают живых детей, если последнюю свидетельницу бросят в подвал за длинный язык.

Лина шагнула к ней.

— Магда…

— Не жалей меня, девочка. Я прожила. Не смело, но прожила. Иногда это тоже работа.

Элиана смотрела на старую ключницу и чувствовала, как злость, которую она хотела направить на всех сразу, вдруг стала сложнее. Легко было ненавидеть Моргарта. Легко — Селесту. Сложнее смотреть на тех, кто выжил рядом с преступлениями и платил молчанием за возможность однажды открыть дверь.

— А мать Рейнара? — спросила она.

Магда закрыла глаза.

Совсем ненадолго.

Потом пошла к дальнему концу галереи.

Там висел портрет, почти полностью закрытый черной тканью. Не гобеленом, не пылью. Именно тканью, прибитой по углам маленькими серебряными гвоздями.

Магда протянула руку, но не сорвала покрывало.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что когда он увидит ее, дом проснется сильнее. А лорд Рейнар пока держится на одном упрямстве и трех неразорванных нервах.

Элиана невольно вспомнила драконий рев в стенах.

— Он должен узнать.

— Должен. Но не из твоих рук, пока ты сама не поняла, что видишь.

— Вы защищаете его?

Магда усмехнулась.

— Я защищала его, когда он был мальчишкой с обожженными руками и думал, что мать бросила его из-за слабости. Теперь уже не знаю, что делаю. Старые привычки плохо отмываются.

Элиана подошла к закрытому портрету.

Печать на запястье стала горячей, но не больной.

За черной тканью что-то ждало.

Не мертвое.

Стертое.

Она не стала трогать гвозди.

— Как ее звали?

Магда молчала так долго, что Лина перестала дышать.

— Илария, — сказала она наконец. — Илария Арвендор. Мать Рейнара. Последняя полная хозяйка до тебя.

Имя прошло по галерее, как искра по сухой траве.

Свечи вспыхнули выше.

На черной ткани проступил слабый контур женской ладони.

Элиана отступила.

Магда быстро сказала:

— Хватит. На сегодня хватит.

— Нет. Мне нужно знать, что случилось с ней.

— Знать — да. Сгореть от всего сразу — нет.

— Я не сгорю.

— Все так говорят перед тем, как начинают дымиться.

Элиана хотела возразить, но в этот момент галерея изменилась.

Не резко. Не страшно.

Просто свет в окнах погас, хотя день еще не закончился. Море за стеклом исчезло. Вместо него в мутной темноте проступило отражение комнаты.

Детской.

Старой.

Не комнаты Миры и Теона. Другой. Там стояла деревянная колыбель, занавески были вышиты драконьими крыльями, у стены мерцало зеркало. На полу сидел маленький мальчик с черными волосами и держал в руках деревянного дракона.

Элиана узнала бы эти глаза где угодно.

Рейнар.

Не взрослый, не холодный, не властный. Маленький. Лет шести или семи. Худой, бледный, с упрямо сжатыми губами.

Перед ним на коленях стояла женщина. Элиана не видела лица — только темные волосы, руки на детских плечах, печать на запястье. Голос в отражении был глухим, будто шел сквозь воду.

— Не верь зеркалам, мой огонек. Если однажды тебе скажут, что я ушла, ищи меня в пепле.

Мальчик мотнул головой.

— Я не пущу их.

— Ты маленький.

— Я дракон.

Женщина прижала его к себе.

— Тогда запомни: настоящий дракон не тот, кто громче рычит. Настоящий дракон защищает, даже если ему страшно.

Из зеркала в старой детской потянулся белый свет.

Женщина резко обернулась.

Отражение оборвалось.

В окнах снова появилось море.

Лина тихо всхлипнула.

Элиана стояла неподвижно.

Магда прошептала:

— Черное Крыло, ты безжалостная каменная тварь.

Галерея тихо скрипнула.

— Да, да, слышу, — буркнула ключница. — Правда не ждет. Только живые иногда падают от твоей правды лицом в пол.

Элиана медленно вдохнула.

Илария не бросила Рейнара.

Она предупреждала его.

И кто-то сделал так, чтобы мальчик вырос, веря в обратное.

Внезапно злость на Рейнара, такая горячая и нужная, стала тяжелее. Не исчезла — нет. Его боль не отменяла ее боли. Его обман не оправдывал того, как он поступил с ней. Но теперь в этой истории он тоже оказался ребенком, которого когда-то повернули против матери.

Через детей входят в сердце дома.

Всегда через детей.

— Моргарт был рядом? — спросила Элиана.

Магда сжала губы.

— Он был рядом всегда.

Ответа хватило.

Элиана повернулась к Аделии, к Ливене, к Ровене, к Сафире, к закрытому портрету Иларии.

— Как узнать имя второй женщины? Той, что открыла зеркальный путь.

Магда подошла к одной из полок в галерее. Там стояли узкие шкатулки, каждая с маленькой металлической табличкой. На многих табличках не было имен. Только царапины.

— Имя Мирры стерли из книги после смерти Аделии. Но дом не любит, когда из него выбрасывают вещи. Он прячет. Иногда слишком хорошо.

— Где?

Старая ключница посмотрела на нее странно.

— В детской.

Лина резко подняла голову.

— Что?

— Не в нынешней. В старой детской, которую замуровали после Иларии. Но Черное Крыло перестраивалось. Комнаты сдвигались. То, что было старой детской, теперь часть башни Миры и Теона.

Элиана почувствовала, как кровь похолодела.

— В их башне что-то спрятано?

— Если дом показал зеркало именно там, значит, да.

— Почему вы не сказали раньше?

Магда посмотрела устало.

— Потому что раньше дверь не спрашивала тебя ключом, а меня — совестью.

Элиана больше не стала спорить.

Она вышла из галереи быстрее, чем вошла.

Черное Крыло вело их обратно знакомыми коридорами, но теперь стены казались другими. Каждый портрет на пути, каждая ниша, каждый гобелен могли скрывать еще одно имя. Еще один детский страх. Еще одну женщину, которую убедили всех считать слабой, безумной, опасной, мертвой от горячки.

У дверей детской башни стояли четверо стражников. При виде Элианы они поклонились. На этот раз ни один не посмотрел сначала на Магду или Лину, словно ожидая подтверждения.

Они кланялись ей.

Дверь открылась изнутри, прежде чем Элиана успела постучать.

Мира стояла на пороге.

— Вы долго.

— Немного.

— Теон сказал, что вы пошли искать привидений.

— Теон преувеличивает.

Из комнаты донеслось:

— Я сказал «мертвых жен»!

Лина закрыла лицо рукой.

Магда проворчала:

— В этом доме дети слишком быстро учатся слушать у дверей.

Мира отступила, пропуская их.

Детская башня выглядела спокойно. Слишком спокойно после галереи. На столе лежали учебные тетради, у камина — деревянные солдаты Теона, на подоконнике — лента Миры. Зеркало сняли, на его месте осталось светлое пятно на стене. Серебряные ложки заменили деревянными, чем Теон явно был доволен.

— Мы ели руками? — спросила Элиана, глядя на крошки на ковре.

Теон выпрямился.

— Это была проверка безопасности.

— Понятно.

— Магда сказала, что ложки опасны.

— Магда сказала проверим ложки, — отрезала ключница. — А не мажем пирог по лицу.

Мира подошла к Элиане и тихо спросила:

— Женщина больше не плачет?

— Пока нет.

Девочка кивнула, но взгляд ее остался тревожным.

Элиана присела перед ней.

— Мира, мне нужно спросить. В этой комнате есть места, куда ты боишься подходить?

Мира сразу посмотрела на дальнюю стену.

Слишком быстро.

Там стоял высокий шкаф для старых игрушек. Элиана сама велела перенести его из кладовой год назад. Он был тяжелый, темного дерева, с резными зверями по дверцам. Теон хранил там сломанных солдат, Мира — старые куклы, которыми почти не играла. За шкафом, насколько знала Элиана, была глухая стена башни.

— Что там?

Мира сжала пальцы.

Теон подбежал ближе.

— Там стучит.

Элиана медленно поднялась.

— Когда?

— Ночью, — сказала Мира. — Не всегда. Когда луна круглая или почти круглая.

Через три ночи полнолуние.

Магда побледнела.

— Давно?

Девочка кивнула.

— Я думала, это трубы. А Теон сказал, что это маленький дракон в стене.

— Я не говорил маленький, — возмутился Теон. — Я говорил замурованный.

Лина прошептала:

— Святые…

Элиана подошла к шкафу.

Печать на запястье стала горячей.

— Дарен! — позвала она.

Стражник вошел сразу.

— Миледи?

— Помогите отодвинуть шкаф.

Дарен посмотрел на Магду. Та кивнула.

— Только осторожно. Если из стены выпадет проклятая бабушка, сначала здороваемся, потом кричим.

— Магда!

— Что? Правила приличия никто не отменял.

Дарен позвал еще одного стражника. Вместе они уперлись плечами в шкаф. Тот не сдвинулся.

Даже не дрогнул.

— Странно, — сказал Дарен. — Он не такой тяжелый.

Элиана подошла ближе и положила ладонь на резную дверцу.

— Черное Крыло.

Шкаф тихо скрипнул.

— Мне нужно увидеть.

Печать вспыхнула.

Шкаф сам отъехал от стены.

Теон восторженно ахнул.

— Я тоже так хочу!

— Сначала доешь морковь, — сказала Магда.

— Это вообще не связано!

За шкафом была стена.

Гладкая, каменная, пыльная.

Пустая.

Лина выдохнула.

— Может быть…

Стук.

Тихий.

Изнутри стены.

Мира схватила Элиану за руку. Теон замер с открытым ртом.

Стук повторился.

Три раза.

Потом на камне проступила тонкая линия. Прямоугольник. Маленькая дверца, не больше окна. В центре — углубление для ключа.

Не черного.

Другого.

Элиана посмотрела на связку в своей руке. Один из старых ключей, которых она прежде не замечала, светился мягким медным светом. На его головке был знак детской ладони.

Магда прошептала:

— Старая детская.

Элиана вставила ключ.

Дверца открылась внутрь.

Из темной ниши пахнуло пылью, сухой тканью и временем.

Внутри стояла шкатулка.

Небольшая, из темного дерева, с серебряной вставкой на крышке. На вставке был выгравирован цветок. Не лилия.

Пепельная роза.

Мира прошептала:

— Она звала вас.

Элиана достала шкатулку.

Та была холодной.

Слишком холодной.

На крышке не было замка, но когда Элиана попыталась открыть ее, пальцы словно онемели. Печать на запястье вспыхнула, и в комнате на мгновение запахло белыми цветами.

Теон сделал шаг назад.

— Не нравится мне эта коробка.

— Мне тоже, — сказала Элиана.

Магда стояла очень тихо.

— Это шкатулка Мирры.

— Той самой?

Ключница кивнула.

— Ее вещи должны были сжечь после смерти Аделии. Видимо, дом украл одну.

— Зачем?

— Чтобы когда-нибудь кто-то нашел.

Элиана поставила шкатулку на стол.

Все в комнате смотрели на нее.

Даже дети молчали.

Рейнара не было рядом.

И впервые за день Элиана не подумала, что надо его позвать. Потом подумала — и не позвала. Не из злости. Из необходимости сначала самой посмотреть на то, что дом положил ей в руки.

Она открыла крышку.

Внутри лежали три вещи.

Белая засохшая лента.

Маленькое круглое зеркало, треснувшее по краю.

И кольцо.

Тонкое, женское, из серебра с прозрачным камнем. Но внутри камня, как в капле льда, застыл крошечный черный лепесток.

Элиана не успела коснуться его.

Кольцо само поднялось из шкатулки.

Повисло в воздухе.

Потом резко повернулось камнем к Мире.

Девочка вскрикнула.

На поверхности маленького зеркала внутри шкатулки проступило лицо Селесты.

Она улыбалась.

— Наконец-то нашли.

Лина закричала.

Дарен выхватил меч.

Магда схватила Теона и Миру, оттаскивая назад.

Элиана не двинулась.

Селеста в зеркале наклонила голову.

— Спасибо, леди Арвендор. Я боялась, дом слишком хорошо спрятал первый ключ.

Кольцо в воздухе вспыхнуло белым.

И все свечи в детской башне погасли.