Через три ночи должно было наступить полнолуние.

Элиана повторяла это про себя, пока Магда снимала треснувшее зеркало со стены в детской башне, пока Лина уговаривала Миру выпить теплый настой, пока Теон сердито требовал, чтобы ему немедленно объяснили, почему взрослые снова делают такие лица, будто кто-то умер, но не говорят правду.

Через три ночи.

Не через месяц, не через неделю, не когда совет драконьих домов соберется и вынесет очередное удобное решение. Через три ночи Селеста, если верить мертвой женщине в зеркале, попытается войти в сердце Черного Крыла через страх детей.

Через детей входят в сердце дома.

Элиана стояла у окна детской гостиной и смотрела на море, но видела не серую воду под скалами. Видела белые цветы, рассыпавшиеся черным пеплом у галереи. Видела разрезанный подол Селесты. Видела лицо Аделии в мутном зеркале и темный след у ее виска.

Не отдавай детей.

Слова не звучали просьбой. Они звучали как последняя клятва женщины, которую никто не дослушал.

— Я не хочу уходить из этой комнаты, — сказала Мира.

Элиана обернулась.

Девочка сидела на диване, укутанная пледом до самого подбородка. Темные волосы были заплетены неровно: Лина пыталась поправить косу, но Мира не дала. В руках она держала деревянного дракона Теона, потому что сам Теон теперь ходил по комнате кругами и делал вид, что ему игрушка не нужна.

— Ты и не уйдешь, — сказала Элиана.

— Ночью тоже?

— Ночью тоже.

Теон остановился.

— А если белая дама придет через зеркало?

Магда, стоявшая у стены с треснувшей рамой в руках, хмыкнула:

— Через это уже не придет. Я его в печь брошу и пепел солью в море.

— А через другое?

— Все зеркала из башни уберем до вечера.

Теон насупился.

— А если через ложку? Она блестит.

Магда посмотрела на него с уважением.

— Вот это умная мысль. Ложки тоже проверим.

Лина тихо застонала:

— Магда, не надо. Он теперь есть руками будет.

— Лучше руками, чем через зеркальную ложку в сердце дома.

Теон немедленно оживился:

— Можно я буду есть руками?

— Нет, — одновременно сказали Элиана и Рейнар.

Рейнар стоял у двери.

Он почти не двигался с тех пор, как пришел в детскую башню вместе с Элианой. Высокий, темный, с лицом, застывшим в холодной собранности. Но Элиана уже видела, как этот холод стал тоньше. Под ним ходил огонь. Не тот уверенный драконий жар, которым он привык давить на совет и слуг, а беспомощная ярость человека, который впервые понял: опасность не снаружи, не у ворот, не в чужом войске.

Она уже внутри дома.

И он сам привел ее сюда.

Мира вздрогнула от их одновременного ответа. Теон посмотрел сначала на Элиану, потом на Рейнара.

— Вы сейчас как настоящие родители сказали.

В комнате стало тихо.

Лина резко занялась чашкой. Магда подняла раму зеркала так, будто стекло внезапно стало особенно интересным. Рейнар замер.

Элиана почувствовала, как больно и тепло одновременно кольнуло под ребрами.

Мира опустила глаза.

— Теон, не надо.

— Что? Я же не сказал плохое.

— Иногда хорошее тоже нельзя говорить, — прошептала девочка.

Элиана подошла к ним и присела рядом.

— Мира, Теон, послушайте меня. Вы можете говорить то, что чувствуете. В этой комнате — можете. Никто не будет вас за это наказывать.

Теон сразу спросил:

— А если я чувствую, что хочу пирог?

Магда фыркнула.

— Этот мальчик однажды спасется от проклятия только наглостью.

Элиана провела ладонью по волосам Миры.

— Мы поговорим о пироге позже.

— Все важное всегда потом, — вздохнул Теон.

Рейнар вдруг сделал шаг вперед.

— Нет.

Все посмотрели на него.

Он будто сам не сразу понял, что сказал это вслух. Потом медленно выпрямился.

— Не потом. Сейчас.

Элиана насторожилась.

— Что именно?

Рейнар смотрел на детей.

— Вы останетесь в детской башне. Двери будут охранять мои люди. Никто не войдет без моего приказа. Ни леди Моррен, ни старейшины, ни слуги из гостевого крыла. Еду будут проверять Магда и Лина. Зеркала, серебро, вода, стекло — все уберут или закроют. Ночью у дверей будет стоять двойная стража.

Теон слушал с возрастающим восторгом.

— А мечи у них будут?

— Будут.

— И огонь?

— Если понадобится.

— А мне дадут маленький кинжал?

— Нет.

— Но если нападут…

— Тогда твоя задача — слушать леди Элиану, Магду и Лину.

Теон нахмурился.

— Опять не героически.

— Иногда самое героическое — не мешать тем, кто тебя защищает.

Мальчик подумал.

— Это скучная героика.

Рейнар едва заметно смягчился.

— Зато живая.

Элиана смотрела на него, и в этом разговоре было то, чего она не ожидала: он не отмахнулся от детского страха, не назвал зеркала суеверием, не приказал забыть. Он говорил с ними как с людьми. Опоздал на полтора года, но все-таки начал.

Это не отменяло ничего.

Но мешало ненавидеть его просто.

А ей сейчас хотелось простоты.

Рейнар повернулся к ней.

— Ты перейдешь в восточное крыло.

— Что?

Вот и все.

Мягкость закончилась.

— До полнолуния. В моих покоях защита сильнее. Там родовая печать главы, драконий огонь и стража.

Элиана медленно поднялась.

— Нет.

Он даже не удивился, будто ждал.

— Элиана, это не время для споров.

— А когда будет время? После того как ты решишь, где мне спать, кого видеть и как дышать?

— Речь о безопасности.

— Каждый раз, когда ты произносишь это слово, у меня становится меньше прав.

Рейнар сжал челюсть.

— Селеста уже пыталась войти в западное крыло. Мертвые хозяйки предупреждают через детские зеркала. Твоя печать не полная, дом нестабилен, совет готовит проверку. Я не позволю тебе оставаться в крыле, которое может стать первой целью.

— Ты не позволишь?

Воздух изменился.

Мира сжалась на диване. Теон перестал ерзать. Магда тихо поставила раму к стене.

Рейнар понял ошибку, но было поздно.

— Я не это имел в виду.

— Именно это.

— Я хочу защитить тебя.

— Ты уже пытался. Разводом за ужином.

Он вздрогнул, но не отступил.

— Да. И ошибся. Но если ты думаешь, что теперь я буду стоять и смотреть, как опасность подбирается к тебе, только потому что боюсь снова сказать не то…

— Я думаю, что ты все еще не умеешь видеть разницу между защитой и владением.

Слова ударили в комнату, как раскрытая дверь на морозе.

Рейнар молчал.

Элиана чувствовала, что дети смотрят. Это было плохо. Ссориться при них нельзя. Но и проглотить приказ — тоже нельзя. Не после всего. Не когда Селеста уже пыталась зайти через цветы, когда Моргарт ждал слабости, когда дом только начал слушать ее голос.

Если она уступит сейчас, это увидят все.

И Рейнар тоже.

— Мы поговорим не здесь, — сказала она.

Он кивнул слишком резко.

— Хорошо.

Элиана повернулась к детям.

— Я скоро вернусь.

Мира схватила ее за руку.

— Обещаете?

Печать на запястье теплела при каждом обещании. Теперь Элиана знала: дом слышит. Но разве можно было не обещать ребенку?

— Обещаю.

Теон серьезно добавил:

— Если вы долго не вернетесь, я начну действовать.

— Твое действие — съесть нормальный обед.

— Это не действие, это наказание.

— Теон.

— Ладно. Но без моркови.

Магда сказала:

— С морковью.

— Вы все против меня.

Элиана наклонилась и поцеловала его в макушку. Потом — Миру в висок. Девочка обняла ее на секунду крепче, чем обычно, и отпустила.

В коридор Элиана вышла первой.

Рейнар последовал за ней.

Дверь детской башни закрылась за ними мягко, почти бережно. Снаружи уже стояли двое стражников. Рейнар одним коротким приказом добавил еще двух, велел сменять караул каждые три часа, проверять всех, кто входит в башню, и никого из гостевого крыла не подпускать даже к лестнице.

Элиана ждала молча.

Когда последний стражник поклонился и ушел выполнять приказ, она повернулась к мужу.

— Ты видишь? Вот это защита. Ты поставил стражу у детей, потому что есть конкретная угроза. Ты не забрал их неизвестно куда, не сказал, что они ничего не понимают, не приказал забыть Селесту. Ты объяснил. Почти.

Рейнар смотрел на нее настороженно.

— Почти?

— Ты все еще не сказал им, что сам привел опасность в дом.

Его лицо потемнело.

— Ты хочешь, чтобы я сказал это детям?

— Нет. Пока нет. Я хочу, чтобы ты сам не забывал.

— Не забуду.

— Хорошо. Тогда запомни еще одно: я не перейду в твои покои.

— Западное крыло трудно защитить.

— Дом защищает его.

— Дом нестабилен.

— Дом хотя бы не приводил Селесту к моему столу.

Он резко отвернулся к окну. Снаружи море било в скалы, будто повторяло их ссору внизу, камнем о воду, водой о камень.

— Ты будешь использовать это в каждом разговоре? — спросил он глухо.

Элиана задумалась.

— Да.

Рейнар посмотрел на нее.

Она выдержала взгляд.

— Не потому что хочу ранить. Хотя хочу, — честно сказала она. — А потому что ты пытаешься перескочить через последствия. Сказал «я виноват» — и уже хочешь действовать так, будто тебе снова можно принимать решения за меня, только теперь с более благородным лицом.

Он молчал.

Пальцы его правой руки сжались. На костяшках мелькнул огонь и тут же погас.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

Вопрос дался ему тяжело.

Элиана услышала это. И оценила бы, если бы не была так зла.

— Спросить.

— О чем?

— Где я хочу быть. Что мне нужно. Как я вижу защиту. Кого я допускаю в свои комнаты. С чем я согласна. С чем нет. Все то, что взрослые люди обсуждают, когда один из них не считает второго мебелью.

Рейнар прикрыл глаза на короткое мгновение.

— Хорошо. Где ты хочешь быть?

— В западном крыле.

— Почему?

— Потому что это мои комнаты. Потому что там открылся кабинет. Потому что там ключи, документы и тайный проход. Потому что дом защищает это место. Потому что если я уйду в твои покои после первой угрозы Селесты, весь род поймет: хозяйку можно напугать и передвинуть.

— Мне плевать, что поймет род, если ты останешься жива.

— А мне нет.

Он сделал шаг к ней.

— Ты правда думаешь, что статус важнее жизни?

— Я думаю, что женщины в этом доме слишком часто отдавали статус, голос, детей и комнаты во имя жизни, а потом все равно исчезали.

Это остановило его.

Коридор стал тише.

Рейнар посмотрел на стены, будто впервые подумал, сколько женских голосов могло застрять в них после похожих разговоров. «Это ради твоей безопасности». «Это ненадолго». «Не спорь, дом опасен». «Отдай ребенка». «Подпиши». «Уйди».

— Я не он, — сказал он наконец.

Элиана поняла, кого он имеет в виду. Не одного человека. Всех мужчин на портретах, всех глав рода, всех тех, кто решал за женщин Черного Крыла, пока те превращались в даты в книгах.

— Докажи.

Простое слово.

Тяжелое.

Рейнар кивнул.

— Хорошо.

Она уже почти поверила, что разговор удержится на этой тонкой нитке.

Но потом он сказал:

— Тогда я перенесу часть своей стражи в западное крыло и останусь там сам.

Элиана посмотрела на него.

— Нет.

— Я не буду входить в твои покои без разрешения.

— Щедро.

— Элиана.

— Нет, Рейнар. Ты не поселишься у моей двери как живая печать вины.

— Это не вина.

— Конечно. Это безопасность.

Он резко выдохнул.

— Селеста действует через зеркала, цветы, страх детей. Моргарт знает скрытые договоры. Дом открывает проходы, о которых я не слышал. Аделия говорит с тобой через стекло. Твоя печать еще не полная. У тебя нет боевой магии.

— Зато есть ты с боевой магией, который вчера ничего этого не замечал.

— Именно поэтому я теперь замечаю!

Голос его впервые сорвался.

Не на крик. На огонь.

Пламя вспыхнуло вдоль его пальцев, поднялось по запястью, зажглось в янтарных глазах. В коридоре стало жарко. Свечи пригнулись к стенам. Стражники у дальнего поворота замерли.

Элиана не отступила.

Рейнар сразу сжал руку, пытаясь погасить пламя. Но огонь слушался плохо.

Дракон был слишком близко к поверхности.

— Я привел ее, — сказал он низко. — Я поверил Моргарту. Я думал, что вывожу тебя из дома, пока печать не убила тебя, как убила мою мать. Я ошибся. Но не требуй от меня спокойно смотреть, как моя ошибка ходит по коридорам и примеряется к детям.

Элиана почувствовала, как злость на миг столкнулась с другим чувством.

С болью за него?

Нет.

Не сейчас.

С пониманием, от которого хотелось отвернуться.

— Ошибка ходит по коридорам, потому что ты дал ей право войти, — сказала она. — И теперь тебе придется терпеть, что я не доверяю твоим способам все исправить.

— Сколько?

— Что сколько?

— Сколько ты будешь не доверять?

Она горько усмехнулась.

— Ты спрашиваешь срок, как в договоре?

Он побледнел.

— Я не это…

— А я не знаю, Рейнар. День? Год? Всю жизнь? Ты думаешь, я проснулась утром с новым знаком на руке и точным расписанием прощения?

— Я не прошу прощения.

— Нет. Ты просишь, чтобы я признала твой страх важнее моего выбора.

Он шагнул еще ближе.

— Я прошу позволить мне защитить тебя.

— А я прошу научиться стоять рядом, не закрывая мне дорогу.

Они стояли так близко, что Элиана чувствовала жар его тела. Не только магический. Живой. Знакомый и незнакомый одновременно. Она вспомнила редкие ночи, когда он все же приходил к ней. Молчаливый, сдержанный, осторожный до холодности, будто даже в близости боялся отпустить себя слишком далеко. Тогда она думала: он не хочет меня. Теперь не знала, что думать.

Это было хуже.

Ненависть требовала ясности. Правда принесла путаницу.

Рейнар медленно поднял руку.

Не коснулся.

Остановил пальцы в воздухе рядом с ее запястьем.

— Печать горячая.

Элиана не спросила, как он почувствовал.

— Она реагирует на тебя.

— На мой огонь.

— Или на твои приказы.

Он опустил руку.

— Я не хочу быть твоим врагом.

Это было сказано так тихо, что услышали только они и дом.

Элиана посмотрела ему в лицо. Впервые не на лорда Арвендора, не на мужа, который требовал развод, не на дракона, привыкшего к власти. На мужчину, который стоял среди обломков собственных решений и не знал, как сделать шаг, чтобы не разрушить еще больше.

Ее голос стал тише.

— Тогда перестань вести себя так, будто я твоя крепость, которую нужно занять раньше врага.

Он закрыл глаза.

На мгновение в коридоре наступило что-то почти мирное.

А потом со стороны западного крыла раздался звон.

Резкий, высокий.

Стекло.

Элиана и Рейнар одновременно повернулись.

Второй звон. Третий.

Не зеркало в детской башне. Дальше.

Ее покои.

Элиана бросилась первой.

— Элиана!

— Не отставай, если хочешь защищать!

Она почти бежала по коридору. Дом зажигал свечи впереди, открывал двери, сокращал путь. Рейнар шел рядом — нет, бежал, сдерживая шаг, чтобы не обогнать ее. Это было странно заметить даже сейчас.

У дверей западного крыла Дарен уже стоял с мечом.

— Миледи! В ваших покоях что-то разбилось, но никто не входил!

— Открывай.

— Дверь не открывается.

Элиана схватила ключи.

Черный ключ сам лег в пальцы. Замочная скважина на двери ее покоев, обычная еще утром, потемнела и изменила форму. Крыло. Ключ вошел без усилия.

Дверь распахнулась.

В спальне было холодно.

Камин погас. Окна покрылись изнутри тонким серебристым инеем. На полу перед зеркалом лежали осколки стекла. Не все зеркало разбилось — только верхняя часть. Нижняя еще держалась в раме, мутная, как вода под льдом.

На темном покрывале кровати лежал белый цветок.

Один.

Лилия.

Элиана остановилась.

Рейнар вошел следом, но замер у порога. Пол под его ногой потемнел, как прошлой ночью.

Дом не хотел пускать его глубже.

— Элиана, назад, — сказал он.

Она не послушала.

— Элиана!

Цветок был живой. Не почерневший. Не осыпавшийся. Белый, безупречный, с каплей прозрачной росы на лепестке.

И лежал на ее кровати.

Не у двери. Не на столе. На кровати.

Кто-то вошел туда, куда дом не должен был пустить.

Или нашел путь через отражение.

Знак на запястье вспыхнул болью.

В нижней части разбитого зеркала пошла рябь. По мутной поверхности проступило женское лицо.

Не Аделия.

Селеста.

Только не такая, какой она ходила по коридорам. Лицо без мягкости, глаза холодные, губы сложены в тонкую линию. Она смотрела прямо на Элиану, будто расстояния между ними не было.

— Ваш дом невежлив, леди Арвендор, — произнесло отражение.

Рейнар шагнул вперед, но пол под ним почернел сильнее. Из щелей поднялся белый пар.

— Селеста, — сказал он таким голосом, что стекло дрогнуло. — Прекрати.

Отражение улыбнулось.

— Рейнар, дорогой, вы все еще думаете, что можете приказывать всему в этом доме? Как трогательно.

Элиана стояла неподвижно.

Страх был. Конечно, был. Но под ним поднималось нечто другое. Гнев. Не вспышка, не отчаянная обида, а ровное тяжелое пламя, которому не нужна драконья кровь.

— Уберите цветок с моей кровати, — сказала она.

Селеста перевела взгляд на нее.

— Или что? Дом снова испортит мне платье?

— Нет, — тихо сказала Элиана. — Я сама.

Рейнар резко посмотрел на нее.

Магда где-то за спиной прошептала:

— Не трогай руками!

Но Элиана уже взяла не цветок.

Она взяла со стола серебряный нож для писем. Поддела лилию лезвием, подняла и поднесла к камину.

Камин был погасшим.

— Черное Крыло, — сказала она. — Огонь.

Ничего.

Печать на запястье обожгла кожу.

Селеста рассмеялась в зеркале.

— Как жаль. Кажется, хозяйка еще не умеет просить свой дом.

Элиана посмотрела на погасший камин.

В этот миг Рейнар шагнул через порог.

Пол под его ногой вспыхнул белой трещиной. Его лицо исказилось от боли, но он не отступил. Драконий огонь поднялся по его рукам, яркий, золотой, опасный. Он протянул ладонь к камину.

— Гореть.

Пламя вспыхнуло.

Но не в камине.

Оно ударило назад.

Золотой огонь Рейнара отлетел от черной решетки, словно от щита, и рассыпался искрами по полу. Рейнар покачнулся. Белая трещина под его ногами стала шире.

Дом не принял его огонь.

В комнате Элианы.

Селеста перестала улыбаться.

Элиана тоже застыла.

Рейнар смотрел на камин так, будто тот только что публично отрекся от него.

Черное Крыло молчало.

Оно не хотело его приказа.

Элиана медленно опустила взгляд на свое запястье. Знак горел темнее, четче. Крыло вокруг ключа будто раскрылось еще на одну линию.

Она подошла к камину, держа лилию на лезвии ножа.

Не приказать.

Попросить?

Нет.

Не попросить.

Назвать своим.

— Это моя комната, — сказала Элиана.

Стены дрогнули.

— Моя кровать. Мой воздух. Мое право решать, кто входит.

Камин тихо вздохнул.

— И если ты правда назвал меня хозяйкой, Черное Крыло, то не заставляй меня доказывать это чужими руками.

В камине вспыхнул белый огонь.

Тихий.

Ровный.

Послушный.

Элиана бросила лилию в пламя.

Цветок не сгорел сразу. Сначала он закричал.

Тонко, стеклянно, почти по-человечески. Селеста в зеркале вскрикнула и отшатнулась. По отражению пошли трещины.

Рейнар сделал еще шаг, но Элиана подняла руку.

— Нет.

Он остановился.

Белый огонь пожирал цветок медленно. Лепестки чернели, сворачивались, превращались в пепел. В комнате запахло горькими травами и холодным зеркалом.

Селеста, искаженная трещинами в стекле, прошипела:

— Вы не удержите их.

— Кого? — спросила Элиана.

— Детей. Дом. Его. Ничего.

Элиана смотрела на нее спокойно.

— Ошибаетесь. Я уже удержала себя.

Зеркало треснуло окончательно.

Осколки осыпались внутрь рамы, будто стекло провалилось не на пол, а в темную воду. Отражение исчезло.

Камин погас не сразу. Белый огонь еще несколько мгновений держался, потом стал золотым.

Обычным.

Теплым.

Рейнар стоял посреди комнаты. На лице — боль, ярость и что-то куда более глубокое.

Поражение.

Дом не принял его огонь.

Элиана знала: это ударило по нему сильнее, чем Селестина угроза. Не по гордости даже. По самой основе его мира. Черное Крыло веками подчинялось главам Арвендоров. Сегодня оно выбрало, чей голос слышать в спальне хозяйки.

Не его.

— Рейнар, — сказала она тише.

Он посмотрел на нее, и в его глазах снова полыхнул дракон.

— Ты видела?

— Да.

— Дом не пустил мой огонь.

— Это мои комнаты.

— Это мой родовой дом.

Слова вырвались раньше, чем он успел их остановить.

И разрушили то хрупкое, что только начало возникать.

Элиана медленно выпрямилась.

— Вот мы и дошли до главного.

— Я не…

— Нет. Сказал — значит, сказал.

— Элиана, мой огонь защищал этот дом с рождения.

— А мой труд держал его живым три года.

Он замолчал.

— Твои печати стояли на воротах, Рейнар. Мои руки — на лбах детей, на счетах слуг, на дверях больных, на кладовых зимой, на письмах, которые ты не читал, потому что они были «хозяйственными мелочами». Ты защищал род снаружи. Я удерживала его внутри. Только ты называл это обязанностями жены, а не силой.

Пламя в камине дрожало.

Рейнар стоял очень прямо.

Слишком прямо.

— Ты права.

— Не смей соглашаться так быстро. Это не очищает тебя.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь! — наконец сорвалось у нее. — Ты стоишь здесь, в моей комнате, на полу, который сам не хотел тебя пускать, и все равно первое, что вырывается из тебя, — это «мой дом». Не «ты жива?», не «она больше не посмеет», не «что ты почувствовала, когда чужая женщина положила цветок на твою кровать». Мой дом. Мой огонь. Мой род. Моя власть.

Рейнар побледнел.

— Я спросил, ранена ли ты.

— Да. В коридоре. А здесь ты увидел не меня. Ты увидел, что дом больше не слушается тебя так, как раньше.

Он молчал.

И это молчание было признанием.

Элиана вдруг устала так сильно, что почти не могла стоять. Но отступать было нельзя.

— Выйди.

Рейнар поднял взгляд.

— Сейчас не время оставлять тебя одну.

— Я не одна.

Камин вспыхнул.

Дом подтвердил.

На лице Рейнара мелькнула боль. И ревность. Не к мужчине — к дому. К камню, огню, ключам, которые дали ей то, чего он сам не дал: защиту без условий.

— Элиана…

— Выйди.

— Я поставлю стражу у двери.

— Ставь.

— Магда проверит комнату.

— Пусть.

— Ты не будешь трогать осколки.

— Не буду.

Он кивнул. Медленно. С трудом.

Потом посмотрел на разбитое зеркало.

— Я разберусь с Селестой.

— Нет.

Рейнар замер у порога.

— Нет?

— Ты не будешь разбираться с ней вместо меня.

— Она напала на тебя через зеркало.

— И я сожгла ее цветок.

— Это не игра.

— Именно. Поэтому я не отдам тебе право вести мою войну.

Он повернулся к ней полностью.

— Ты хочешь воевать с Селестой сама?

— Я хочу не исчезнуть за твоей спиной, пока ты красиво исправляешь собственные ошибки.

Его глаза стали темнее.

— Ты упряма.

— Наконец-то заметил.

— Это может тебя убить.

— Покорность тут женщин тоже не спасала.

Снова тишина.

Магда у двери опустила глаза. Лина стояла бледная, но гордая. Дарен смотрел в сторону, словно стены внезапно стали важнее всего.

Рейнар шагнул за порог.

На этот раз пол не потемнел.

Дом выпустил его.

Перед тем как уйти, он сказал:

— Я не буду забирать твою войну. Но если она придет за твоей жизнью, я вмешаюсь.

Элиана встретила его взгляд.

— Если придет за моей жизнью, я сама позову.

— А если не успеешь?

— Тогда тебе придется довериться дому, который сегодня оказался быстрее тебя.

Это был жестокий ответ.

Она поняла сразу.

Но не забрала его назад.

Рейнар принял и это. Только лицо стало еще более закрытым.

— Хорошо.

Он ушел.

Когда его шаги стихли в коридоре, Элиана опустилась в кресло у камина.

Не потому что хотела сидеть достойно.

Потому что ноги наконец перестали держать.

Лина бросилась к ней.

— Госпожа!

— Я в порядке.

— Если еще кто-нибудь сегодня скажет «я в порядке», я начну бить подушками, — сказала Магда. — Это вранье у вас заразное.

Элиана почти улыбнулась, но не смогла.

Она смотрела на пепел в камине. На место, где сгорела белая лилия. На разбитое зеркало, через которое Селеста протянула в ее комнату свое присутствие.

Внутри было пусто, горячо и страшно.

Но где-то под страхом росла другая мысль.

Селеста смогла войти.

Не полностью. Не телом. Но смогла положить цветок на ее кровать.

Значит, защита дома не абсолютна.

Значит, до полнолуния нельзя просто ждать.

— Магда, — сказала Элиана.

— Слышу.

— Мне нужно узнать, как закрыть зеркальный путь.

Старая ключница медленно подняла глаза.

— Для этого нужен не замок.

— А что?

— Имя той, кто уже однажды открыла его.

Элиана посмотрела на треснувшую пустую раму.

— Аделия?

— Нет.

Магда подошла к камину и коснулась пальцами края черного пепла.

— Вторая женщина. Та, что пришла в белом с цветами. Ее имя стерли лучше остальных.

— Как его узнать?

Ключница не ответила сразу.

За стеной тихо звякнули ключи, хотя связка лежала на столе.

Потом в новом кабинете Элианы сама собой открылась дверь.

Из темноты пахнуло холодной бумагой.

Магда посмотрела туда.

— Дом зовет в галерею хозяйки.

Лина побледнела.

— Туда, куда Селесту не пустило?

— Именно.

Элиана медленно поднялась.

Печать на запястье горела ровно, будто ждала.

В коридоре за дверью послышался далекий рев.

Не человеческий.

Драконий.

Лина вздрогнула.

— Что это?

Магда тяжело вздохнула.

— Лорд Рейнар злится.

Элиана закрыла глаза на мгновение.

Драконий рев прокатился по стенам снова, ниже, глуше, полнее боли, чем ярости.

Дом не дрогнул.

Но пламя в камине стало белым.

— Пусть злится, — сказала Элиана тихо.

И взяла черный ключ.