Темнота в детской башне не была обычной.

Обычная темнота приходит, когда гасят свечи, закрывают ставни или ночь ложится за окнами. В ней остаются звуки: дыхание, шорох ткани, скрип пола, далекий шум моря. Эта темнота упала сразу и забрала все. Даже крик Лины оборвался так резко, будто кто-то зажал ей рот ладонью.

Элиана не видела ничего.

Но чувствовала.

Миру — слева, где девочка успела отступить к Магде. Теона — ниже, ближе к полу, сердитого и испуганного. Дарена — у двери с мечом в руке. Лину — у стола, замершую на вдохе. Магду — словно старый крепкий гвоздь, вбитый между детьми и опасностью.

И кольцо.

Оно висело в темноте перед Элианой. Не светилось, не звенело, не двигалось. Но его присутствие ощущалось острее ножа у горла.

Внутри прозрачного камня жил черный лепесток.

Первый ключ, сказала Селеста.

Первый ключ к чему?

Зеркало в шкатулке больше не отражало ее лица. Но Элиана знала: Селеста не исчезла. Она была где-то рядом, по ту сторону стекла, белых цветов, старого обряда и чужого страха.

— Мира, Теон, — сказала Элиана.

Собственный голос прозвучал глухо, словно комната стала глубже.

— Мы здесь, — ответила Мира. Тонко, но твердо.

— Я тоже, — сказал Теон. — И я ничего не боюсь.

— Врешь, — хрипло сказала Магда.

— Но храбро.

— Это да.

Элиана вытянула руку к столу, не касаясь кольца.

Печать на запястье горела так сильно, что кожу будто стянуло горячей нитью. Дом молчал. Не равнодушно — напряженно, как зверь перед прыжком. Значит, он не мог просто погасить эту магию. Или не хотел делать это без нее.

Кольцо было не чужим.

Это пугало сильнее.

— Черное Крыло, — сказала Элиана, медленно, чтобы голос не сорвался. — Свет.

Ничего.

Теон шепнул:

— Оно не слышит?

Магда ответила вместо нее:

— Слышит. Думает.

— Долго думает.

— Старое. Ему можно.

Элиана закрыла глаза, хотя темнота и так была полной.

Приказывать не выйдет. Рейнар уже пытался приказать ее камину. Огонь оттолкнул его. Дом не был слугой. Не был оружием. Не был даже другом в человеческом смысле. Он был памятью, телом и болью всех, кого в нем предавали.

Значит, нужно было не командовать.

Нужно было назвать правду.

— Это детская башня, — сказала она. — Здесь не место чужому страху. Здесь дети должны спать, спорить о пирогах, пачкать руки чернилами, ломать деревянных драконов и смеяться. Если ты назвал меня хозяйкой, помоги мне защитить не стены. Их.

Тишина.

Потом на полу у ее ног вспыхнула тонкая белая линия.

Еще одна.

Они пошли кругом, медленно очерчивая пространство вокруг стола, шкатулки и кольца. Не вокруг детей. Не вокруг комнаты. Вокруг опасности.

Свечи не зажглись, но темнота стала тоньше.

Элиана увидела силуэты.

Магда стояла перед Мирой и Теоном с маленьким ножом в руке. Когда успела достать — непонятно. Дарен держал меч перед собой, белея так, будто мечом собирался биться с самой ночью и уже понимал, что это сомнительная затея. Лина прижимала к груди деревянную ложку.

— Лина, — прошептала Элиана, — почему ложка?

— Не знаю, госпожа. Она была ближе всего.

Теон восхищенно сказал:

— Это почти оружие.

— Молчи, — сказала Магда. — А то попросишь себе такую же.

Кольцо медленно опустилось на стол.

Белые линии вокруг него сомкнулись.

В маленьком зеркале внутри шкатулки пошла рябь. Лицо Селесты не вернулось. Вместо него в глубине стекла мелькнули белые цветы, темная галерея, женская рука с таким же кольцом на пальце.

Элиана сделала шаг ближе.

— Госпожа, не трогайте, — быстро сказала Лина.

— Не буду.

Это была разумная ложь. Элиана уже понимала: ей придется коснуться кольца. Просто не сразу.

За дверью раздались шаги.

Быстрые.

Тяжелые.

Дверь детской башни распахнулась, хотя Магда запирала ее лично, а у входа стояла стража. В комнату ворвался Рейнар.

Драконий огонь горел у него в глазах и вдоль рук. Не вспышками — ровным пламенем, которое он едва удерживал под кожей. За ним в коридоре виднелись еще двое стражников, но войти дальше они не решились.

Рейнар увидел детей, Элиану, шкатулку, белый круг на полу.

— Что случилось?

Теон первым указал на стол:

— Белая дама была в зеркале. Сказала, что мы нашли первый ключ. Потом все погасло. Лина взяла ложку.

Лина закрыла глаза.

— Спасибо, Теон.

Рейнар подошел ближе, но у белой линии остановился. Пламя на его руках резко потускнело.

Дом не пускал его к кольцу.

Он почувствовал это. Элиана увидела по лицу.

— Что это? — спросил он.

Магда ответила:

— Кольцо первой подмены.

Рейнар повернулся к ней.

— Говори ясно.

— Я говорю ясно. Просто правда грязная. Уши не хотят принимать.

Элиана не отрывала взгляда от кольца.

— Это кольцо Мирры?

— Да, — сказала Магда. — Той, что пришла после Аделии. Но камень старше. Такие камни называют зеркальными семенами. Через них чужое отражение можно посадить в дом, если есть страх ребенка, ослабленная хозяйка и кто-то внутри рода, кто откроет первый порог.

Рейнар медленно перевел взгляд на шкатулку.

— Селеста знала, что оно здесь.

— Да, — сказала Элиана. — И ждала, когда мы найдем.

— Зачем?

Маленькое зеркало в шкатулке потемнело.

По его поверхности выступили слова.

ПЕРВЫЙ КЛЮЧ ОТКРЫВАЕТ ПАМЯТЬ.

Буквы появились и исчезли.

Мира прошептала:

— Это хорошее или плохое?

Никто не ответил сразу.

Кольцо вдруг покатилось по столу.

Не наружу, не к Селесте, не к двери.

К Элиане.

Рейнар резко сказал:

— Не трогай.

Она посмотрела на него.

Он замолчал, но на этот раз не из упрямства. Из усилия. Словно удержал приказ зубами.

— Пожалуйста, — сказал он после короткой паузы. — Не трогай, пока мы не поймем, что оно делает.

Это слово — пожалуйста — прозвучало в его голосе непривычно. Тяжело. Неловко. Но все-таки прозвучало.

Элиана услышала.

И все равно знала, что ждать нельзя.

— Мы поймем только так.

— Нет.

— Рейнар.

— Оно связано с Селестой.

— И с Аделией.

— Оно может ударить по тебе.

— Уже бьет.

Она подняла левую руку, показывая печать. Знак вокруг ключа стал темнее, четче. Тонкая линия крыла продолжилась почти до запястной кости.

Рейнар увидел и побледнел.

— Болит?

— Терпимо.

Магда фыркнула:

— Врет.

Элиана бросила на нее взгляд.

— Полезная привычка, — невозмутимо сказала ключница. — Разоблачать благородную глупость.

Кольцо снова качнулось на столе.

Мира неожиданно вышла из-за Магды.

— Оно хочет, чтобы леди Элиана увидела.

— Мира, назад, — сказал Рейнар.

Девочка вздрогнула, но не отступила. Элиана заметила это и тихо положила руку ей на плечо.

— Почему ты так думаешь?

— Оно смотрит на нее.

Теон нахмурился.

— У кольца нет глаз.

— Все равно смотрит.

Элиана верила ей.

После всего — верила.

Она протянула руку.

Рейнар шагнул вперед, но белая линия вспыхнула, не пуская его. Он остановился. В его глазах было столько ярости и страха, что на миг Элиана почти пожалела его.

Почти.

Но это было ее решение.

Она коснулась кольца.

Мир исчез.

Сначала был холод.

Не зимний, не морской. Холод зеркала, к которому прижали ладонь изнутри. Элиана попыталась вдохнуть, но воздуха не оказалось. Под ногами не было пола. Вокруг — серебристая муть, белые лепестки, обрывки голосов.

Потом она упала в прошлое.

Галерея хозяйки.

Та же длинная линия окон, то же море за стеклом, те же портреты на стенах. Только все было новым. Дерево не потемнело, золото рам сияло, ткань на креслах еще не выцвела. У арки стояли белые цветы. Слишком много. Слишком сладко.

Аделия держала на руках мальчика лет пяти.

Не Рейнара. Другого. Светловолосого, испуганного, с красными глазами. Ребенок вцепился в ее плечо, но смотрел не на нее — на женщину в белом у порога.

Мирра Сольвейн была прекрасна.

Не так, как Селеста. В ней не было мягкой столичной изысканности. Мирра напоминала тонкую фарфоровую статуэтку, которую можно разбить одним неверным словом, но почему-то все вокруг боялись задеть. Светлые волосы, белое платье, прозрачный камень на пальце.

То самое кольцо.

Рядом с ней стоял мужчина. Глава рода Арвендоров. Муж Аделии. В черном, с драконьей печатью у горла.

— Отдай мальчика, — сказал он.

Аделия прижала ребенка крепче.

— Нет.

Элиана стояла рядом, невидимая для них. Или бесплотная. Но чувствовала все так ярко, будто сама держала испуганного ребенка на руках. Тепло его щек. Дрожь маленьких пальцев. Запах белых цветов, от которого хотелось задыхаться.

— Ты пугаешь его, — сказал мужчина.

Аделия смотрела на мужа.

— Его пугает она.

Мирра опустила ресницы.

— Я никогда не желала вреда ребенку.

— Ты пела ему у зеркала.

— Колыбельную.

— Ты говорила ему, что я исчезну, если он будет меня любить.

Мирра подняла глаза. В них блеснула обида — безупречная, выученная.

— Бедный малыш сам боится вашей силы. Дом меняется рядом с вами. Камины гаснут, стены стонут, зеркала темнеют. Разве я виновата, что ребенок ищет тепла там, где его не пугают?

Аделия резко шагнула к ней.

— Ты не тепло. Ты пустое отражение.

Мужчина схватил Аделию за руку.

— Довольно.

Дом дрогнул.

Стены галереи потемнели.

Аделия посмотрела на его пальцы на своем запястье.

— Отпусти.

— Сначала отдай сына.

— Он мой.

— Он наследник рода.

— Он ребенок!

Ребенок заплакал.

И в этот миг кольцо на пальце Мирры вспыхнуло.

Не ярко. Тонко. Белым холодным светом.

Страх ребенка, словно нитка, потянулся к камню.

Элиана увидела это не глазами, а печатью: маленький испуганный комок света у груди Аделии, дрожащая нить к кольцу, от кольца — к белым цветам, от цветов — к зеркалу за спиной Мирры.

Через детей входят в сердце дома.

Мирра тихо сказала:

— Дом должен привыкнуть к той, кто принесет покой.

Аделия вскрикнула.

Не от боли. От понимания.

Она резко опустила ребенка на пол и толкнула его за свою спину. Потом вырвала руку у мужа и ударила ладонью по стене.

— Черное Крыло, закрой!

Галерея вздрогнула.

Арка перед Миррой начала темнеть, превращаясь в дверь. Белые цветы на полу осыпались пеплом. Мирра отступила, но не испугалась. Она лишь подняла руку с кольцом.

— Первый порог уже открыт.

Из зеркала за ее спиной потянулись белые пальцы.

Элиана хотела отступить, но не могла.

Аделия схватила со стола нож для писем и полоснула себе по ладони. Кровь упала на пол. Дом застонал, но дверь закрылась быстрее. Мужчина закричал что-то — не имя, приказ. Мирра впервые потеряла улыбку.

— Ты пожалеешь, — сказала она.

Аделия, бледная, с кровью на руке, ответила:

— Я уже жена Арвендора. Поздно пугать меня сожалением.

Дверь захлопнулась.

Видение дернулось.

Смена.

Ночь. Та же детская. Ребенок спит. Аделия сидит у кровати, и на ее лице усталость, которая старит сильнее лет. Дверь открывается. Входит Моргарт.

Не нынешний старик. Молодой мужчина с теми же холодными глазами. Элиана не сразу поняла: это не он? Нет. Черты другие. Но взгляд тот же. Возможно, его отец. Или дед. В этом роду лица старейшин повторялись, как проклятые подписи.

— Дом не может принадлежать женщине, которая режет себя перед ребенком, — говорит он.

— Дом не принадлежит вам, — отвечает Аделия.

— Все в этом доме принадлежит роду.

— Нет. Не дети.

Мужчина улыбается.

— Именно дети в первую очередь.

Смена.

Белая комната. Зеркало. Кольцо. Мирра стоит перед ребенком на коленях.

— Твоя мать устала, — шепчет она. — Она злится, потому что дом болит. Ты же не хочешь, чтобы дом болел? Скажи, что тебе страшно рядом с ней. Скажи — и я помогу.

Ребенок плачет.

Кольцо светится.

Смена.

Аделию ведут по коридору. Без ребенка. Без ключей. Волосы распущены, на щеке темный след. Она не кричит. Только смотрит на портреты, которых тогда еще мало.

— Запомните, — говорит она стенам. — Если не меня, то его страх. Если не мое имя, то ее кольцо. Спрячьте. Когда придет та, кто услышит, отдайте ей.

Смена.

Темнота.

Голос Аделии совсем близко:

— Не дай им снова сделать ребенка ключом.

Элиана попыталась ответить, но прошлое схлопнулось.

Она вернулась рывком.

И если бы Рейнар не поймал ее, упала бы на пол.

Он все-таки прорвался через белую линию.

Или дом сам пустил его в последнюю секунду.

Рейнар держал ее за плечи, стоя на колене рядом со столом. Лицо его было бледным, глаза горели почти золотом, но руки были осторожными.

— Элиана.

Она несколько секунд не могла вдохнуть. Воздух казался слишком тяжелым после зеркального холода. В ушах звучал плач чужого ребенка.

— Я видела, — сказала она хрипло.

— Знаю.

Она подняла глаза.

— Ты тоже?

Рейнар кивнул.

Слишком медленно.

Будто каждое движение давалось с трудом.

— Не все. Обрывки. Аделию. Ребенка. Кольцо. Мужчину из рода.

Магда выругалась тихо и страшно.

— Дом показал и тебе.

Рейнар не смотрел на нее. Только на Элиану.

— Она защищала сына.

— Да.

— А род сделал так, чтобы он боялся ее.

— Да.

Он отпустил плечи Элианы и поднялся.

Драконий огонь вокруг него стал другим. Не вспышкой гнева. Холодным ровным пламенем, от которого стражники у двери невольно отступили.

— Рейнар, — сказала Элиана.

Он повернул голову.

Она поняла, что сейчас он стоит на краю. Еще шаг — и пойдет искать Селесту, Моргарта, любого, кто даст лицу древней вины сегодняшнее имя. Разнесет часть дома, сожжет двери, потребует ответов силой.

И этим сделает именно то, что нужно врагам: покажет дракона, потерявшего контроль, и женщину с печатью рядом с ним.

— Не сейчас, — сказала она.

Он усмехнулся. Без радости.

— Все сегодня говорят мне это.

— Потому что сейчас тебя хотят заставить рычать.

Его взгляд стал тяжелее.

— И что ты предлагаешь? Сидеть тихо, пока она лезет через зеркала к детям?

— Нет. Думать быстрее, чем она.

Теон, который все это время молчал так долго, что это само по себе было тревожным, вдруг сказал:

— Я не хочу быть ключом.

Все повернулись к нему.

Мальчик стоял рядом с Магдой, очень бледный, но упрямый. Мира держала его за руку. Не он ее — она его, крепко, обеими руками.

Элиана подошла к ним и опустилась на колени.

— Ты не будешь.

— А если я испугаюсь?

— Испугаться можно. Страх не делает тебя ключом.

— А что делает?

Элиана вспомнила видение: белый голос, сладости, зеркало, кольцо, взрослые, которые объясняют ребенку, кого надо бояться.

— Когда взрослые используют твой страх и говорят, что ты виноват в чужой боли.

Мира тихо сказала:

— Значит, если я боюсь леди Селесту, это не плохо?

— Нет. Это значит, что мы должны тебя услышать.

Рейнар стоял за ее спиной. Элиана не видела его лица, но почувствовала, как эти слова дошли и до него.

Магда подняла кольцо с пола платком, не касаясь металла руками.

— Это надо убрать.

— Уничтожить? — спросил Дарен.

— Если бы все было так просто, дом не прятал бы его двести лет. Кольцо — свидетель. Сломаем сейчас, потеряем память о первом обряде. А нам нужно понять, как его закрыть.

Элиана поднялась.

— Где его хранить?

Шкатулка на столе закрылась сама.

Крышка щелкнула.

На серебряной вставке с пепельной розой проступила новая линия — маленькое крыло.

— Видимо, дом решил, — сказала Лина.

— Дом любит решать, когда все уже устали спорить, — проворчала Магда.

Рейнар подошел к шкатулке.

Белая линия на полу больше не мешала ему. Он остановился рядом с Элианой.

— Я поставлю стражу не только у башни. У всех зеркал, кладовых со стеклом, южной галереи и гостевого крыла.

Элиана посмотрела на него.

Он заметил ее взгляд.

— Я не спрашиваю разрешения на защиту общих коридоров, — сказал он тихо. — Но в твои комнаты никого не поставлю без твоего согласия.

Она кивнула.

— Хорошо.

Это слово было маленьким. Но в комнате его услышали все.

Рейнар тоже.

— Ориан должен посмотреть договоры Морренов, — сказала Элиана. — И все упоминания Мирры Сольвейн.

— Я отправлю за ним.

— И за теми, кто знает зеркальную магию.

Рейнар помрачнел.

— В Черном Крыле таким знаниям не доверяют.

— Черное Крыло уже платит за то, что слишком долго не знало врага.

Магда кивнула.

— Правильно. Чтобы выгнать плесень, надо знать, где она растет.

Лина поморщилась.

— Теперь я никогда спокойно не посмотрю на белые цветы и зеркала.

— И правильно, — сказал Теон. — Они подозрительные.

Мира вдруг подошла к шкатулке.

Элиана напряглась, но девочка не коснулась ее. Только посмотрела на крышку.

— Там была мама?

Элиана не сразу поняла.

— В видении?

Мира кивнула.

— Не моя. Другая. Но она держала ребенка так, как вы держите Теона, когда он болеет.

Теон буркнул:

— Я редко болею.

— Часто, — сказала Мира.

— Ты не врач.

— А ты не ключ.

Он замолчал.

Элиана мягко коснулась плеча девочки.

— Да. Там была мать. Ее звали Аделия.

— Ее тоже не послушали?

— Да.

Мира посмотрела на Рейнара.

— Вы теперь будете слушать?

Вопрос был детский.

И потому безжалостный.

Рейнар медленно опустился перед ней на одно колено. Элиана видела, что для него это не жест ради красоты. Ему было трудно. Не физически — иначе. Мужчина, который привык смотреть сверху на советы и роды, теперь учился встречать взгляд ребенка на равной высоте.

— Буду, — сказал он.

Мира долго изучала его лицо.

— Даже если вам не понравится?

— Особенно тогда.

Теон подошел ближе.

— А если мне не понравится каша?

— Это не тот случай, — сказал Рейнар.

— Жаль.

Мира впервые с момента шкатулки улыбнулась.

Элиана почувствовала, как напряжение в комнате немного отпустило.

Немного.

Потому что кольцо все еще лежало в шкатулке. Селеста все еще была в доме. До полнолуния оставалось три ночи. И теперь они знали: обряд уже начинался не с крови, не с насилия, не с открытой магии.

Он начинался со страха ребенка.

Рейнар поднялся.

— Я поговорю с Селестой.

— Нет, — сказала Элиана сразу.

Он повернулся к ней.

— Она должна понять, что больше не сможет…

— Она уже понимает. Разговор ничего не даст. Только покажет ей, что кольцо ударило по нам.

— Она и так знает, что мы нашли его.

— Но не знает, что мы увидели.

Рейнар замолчал.

Магда одобрительно хмыкнула.

— Верно. Пусть белая лиса думает, что капкан щелкнул, да не знает, по чьему хвосту.

— Магда, — сказала Лина, — у вас все сравнения сегодня неприятные.

— День такой.

Рейнар провел рукой по волосам.

— Значит, делаем вид, что ничего не поняли?

— Нет, — сказала Элиана. — Делаем вид, что поняли меньше, чем на самом деле.

Он посмотрел на нее с чем-то похожим на горькое восхищение.

— Ты быстро учишься войне дома.

— У меня хорошие учителя. Меня вчера попытались выгнать до рассвета.

Он принял укол молча.

Но теперь в его молчании не было прежнего ухода от ответа. Скорее он оставил ее словам право быть.

Элиана это заметила.

И отвернулась, чтобы не смягчиться раньше времени.

— Шкатулку нужно убрать туда, где Селеста не достанет.

Черное Крыло ответило само.

В стене возле пустого места от зеркала появилась узкая ниша. Камень разошелся, открывая маленькую темную полку. Не глубокую, но ровно под размер шкатулки.

Теон восторженно прошептал:

— Я хочу такую стену в комнате.

— Нет, — снова одновременно сказали Элиана и Рейнар.

Мальчик закатил глаза.

— Опять родители.

На этот раз никто не поправил сразу.

Элиана взяла шкатулку платком и положила в нишу. Камень сомкнулся. На стене остался едва заметный знак пепельной розы.

— Магда, проверь, можно ли его открыть без меня.

Старая ключница подошла, нажала на камень, потом достала из рукава тонкий ключ, попробовала найти щель.

Ничего.

— Пока только ты. Или дом. Что, по сути, одно и то же, если он не начнет вредничать.

Где-то под потолком тихо скрипнула балка.

— Не ворчи, я хвалю, — сказала Магда.

Рейнар подошел к двери.

— Я отправлю за Орианом.

Элиана кивнула.

Он задержался.

— Элиана.

Она посмотрела на него.

— Когда я был ребенком… — Он остановился, будто слова оказались слишком острыми. — Если дом покажет тебе еще что-то о моей матери, не скрывай.

Элиана вспомнила видение в галерее: маленький Рейнар, деревянный дракон, женщина, шепчущая: «Ищи меня в пепле».

Ему нужно было узнать.

Но не как удар. Не в коридоре. Не из злости.

— Не скрою, — сказала она. — Но и не отдам тебе эту правду, чтобы ты сжег ею весь дом.

Он кивнул.

— Справедливо.

— Рейнар.

Он замер.

— Если увидишь Селесту, не показывай, что видел Аделию.

На его лице снова мелькнула та самая опасная тень.

— Я понял.

— Правда?

— Да.

— Потому что если ты сейчас сорвешься…

— Я не сорвусь.

В этих словах было больше усилия, чем уверенности.

Элиана подошла ближе и тихо сказала, чтобы дети не услышали:

— Она хочет, чтобы ты сорвался. Тогда я останусь между безумным драконом, испуганными детьми и советом, который с радостью объявит меня причиной всего.

Он смотрел на нее долго.

— Ты думаешь, она настолько опасна?

— Я думаю, мы пока видели только ее улыбку. А улыбка уже едва не открыла детскую стену.

Рейнар сжал челюсть.

— Я буду осторожен.

— Будь умнее осторожности.

Он неожиданно едва заметно усмехнулся.

— Это приказ?

Элиана подняла бровь.

— Совет хозяйки.

— Тогда постараюсь исполнить.

Он вышел.

И только когда дверь закрылась, Элиана поняла, что впервые за сутки они закончили разговор не ссорой.

Магда, конечно, заметила.

— Не радуйся раньше времени.

— Я не радуюсь.

— Правильно. Мужчины иногда слушают с первого раза только в легендах. В жизни раза с седьмого, если стукнуть дверью.

Лина тихо сказала:

— Магда, вы ведь никогда не были замужем?

— Именно поэтому дожила до своих лет в здравом уме.

Теон оживился:

— А можно не жениться и жить долго?

— Можно. Но сначала вырасти, научись есть морковь и не трогать проклятые кольца.

— Слишком много условий.

Элиана устало села на край дивана. Мира тут же подошла и устроилась рядом, не спрашивая. Теон сел с другой стороны, прижав к себе деревянного дракона.

Несколько минут они просто сидели.

Без зеркал.

Без белых цветов.

Без взрослых решений за закрытыми дверями.

Элиана позволила себе закрыть глаза.

Но тишина продлилась недолго.

В стене, где скрылась шкатулка, снова что-то тихо щелкнуло.

Все повернулись.

На камне под знаком пепельной розы проступили три тонкие линии.

Не слова.

Числа.

III

Три.

Три ночи до полнолуния.

Дом считал вместе с ними.

Селеста ждала до вечера.

Она не вышла к ужину, сославшись на головную боль. Для гостевого крыла это было удобно: слуги не знали, как вести себя с невестой, которую дом оскорбил уже дважды и которую глава рода все еще не выгнал, но уже перестал защищать безусловно.

Моргарт пришел к ней сам.

Без стука.

Ее комнаты были светлыми, дорогими и чужими. Стены Черного Крыла не менялись здесь ради нее, свечи горели обычным пламенем, окна пропускали холодный ветер. Белые цветы, принесенные утром, исчезли. Ни одного лепестка. Ни одной вазы. Слуги, должно быть, боялись теперь даже рисовать лилии на салфетках.

Селеста стояла у зеркала.

Настоящего зеркала, привезенного с собой из дома Морренов. Овальное, в раме из светлого металла, с обратной стороны покрытое тонкой сетью защитных знаков. Черное Крыло не любило его. Это чувствовалось. Стекло мутнело у краев, словно дом пытался запотеть на него изнутри.

Но зеркало держалось.

Пока.

— Ты поторопилась, — сказал Моргарт.

Селеста не обернулась.

— А вы слишком долго ждали.

— Дом теперь насторожен.

— Дом уже выбрал ее. Настороженность ничего не меняет.

— Она не готова.

— Именно поэтому нужно было давить.

Моргарт подошел ближе, но держался на расстоянии от зеркала.

Старик не боялся многого в Черном Крыле. Но зеркал Морренов не любил.

— Кольцо показало им что-то.

— Не все.

— Ты уверена?

Селеста улыбнулась своему отражению.

В стекле улыбка появилась на мгновение позже.

— Если бы они увидели все, Рейнар уже сжег бы половину дома.

— Он близок.

— Он всегда был близок. Его легко толкнуть. Вина делает драконов глупее ярости.

Моргарт помолчал.

— Не недооценивай Элиану.

Селеста медленно повернулась.

— Вы сами называли ее пустой.

— Я называл ее удобной. Это не одно и то же.

— Теперь она неудобна.

— Теперь она опасна.

Селеста подошла к столу, где лежала тонкая серебряная игла, белая нить и маленькая детская лента. Не из вещей Миры — похожая. Примерочная. Подготовленная.

— Через три ночи полнолуние, — сказала она.

— Я помню.

— До этого дети должны быть отделены от нее.

— Рейнар усилил охрану башни.

— Охрана держит двери. Не сны.

Моргарт нахмурился.

— Ты хочешь идти через сон?

— Через страх. Сон только мягче открывает. Девочка уже видела плачущую женщину. Мальчик боится стать ключом. Чем сильнее их убедят, что опасность вокруг них из-за Элианы, тем легче будет открыть сердце дома.

— Сейчас они доверяют ей больше всех.

Селеста взяла иглу.

— Значит, нужно сделать так, чтобы рядом с ней стало страшно.

— Осторожнее.

Она подняла глаза.

— Не учите меня осторожности. Ваш род два века прятал женщин в стенах и называл это порядком. Мой род хотя бы умеет делать это красиво.

Моргарт сжал губы.

— Твоя задача — войти в печать, а не спорить со мной.

— Моя задача — получить дом.

— Дом получит совет.

Селеста улыбнулась.

Вот теперь по-настоящему.

Без мягкости. Без невестиной нежности. Без белых цветов.

— Конечно, лорд Моргарт.

Он услышал ложь.

Но сделал вид, что нет. Потому что союзники в таких делах всегда врут друг другу до момента, когда один первым поставит нож на стол.

— До полнолуния дети должны покинуть башню, — сказал он. — Или хотя бы один.

— Мальчик проще.

— Девочка важнее.

— Девочка связана с Элианой сильнее.

— Именно поэтому.

Селеста задумалась.

Потом уколола палец иглой. Капля крови выступила ярко-красной на белой коже.

Она коснулась кровью детской ленты.

Зеркало за ее спиной потемнело.

— Тогда начнем с Миры, — сказала она.

В глубине стекла на миг появилось отражение детской башни.

Мира спала у камина, положив голову на колени Элианы.

Селеста смотрела на них долго.

— Спи, маленькая наследница, — прошептала она. — Через три ночи ты сама попросишь открыть дверь.