Селеста Моррен не умела проигрывать красиво.

Это Элиана поняла ближе к полудню, когда в западное крыло принесли белые цветы.

Не один букет. Не знак вежливости, не попытку примирения, не хрупкую ветку в серебряной вазе. Цветы несли корзинами. Слуги из гостевого крыла, бледные и несчастные, тащили охапки белых лилий, роз, фарфоровых колокольчиков, длинных ветвей с жемчужными бутонами. Запах шел впереди них плотной сладкой волной и забивал обычный воздух Черного Крыла: воск, камень, золу, старое дерево, соль с моря.

Элиана стояла в новом кабинете, который дом открыл для нее утром, и читала брачную выписку уже в третий раз. Каждая строка ложилась в память не словами, а ударами.

Признанная хранительница.

Добровольное согласие.

Передача покоев невозможна.

Допуск третьего лица к родовой печати невозможен.

Под давлением, обманом или угрозой — нарушение справедливого порядка.

Было странно видеть на бумаге то, чего ей не давали в жизни. Право. Согласие. Значение ее голоса.

На столе лежали еще несколько документов, которые Ориан прислал с мальчиком-слугой через час после совета. Копия внешнего брачного договора. Список выплат ее отцу. Старая родословная Вейров, где женская линия после прабабки почему-то оборвалась пустым местом. И короткая записка Ориана, написанная сухим четким почерком:

«Миледи, поздравляю: вас продали дороже, чем уверяли. Это не утешение, но полезный факт. О.Т.»

Элиана долго смотрела на эту записку.

Потом сложила ее и убрала в шкатулку матери.

Рядом с документами лежали ключи. Черный ключ в форме крыла больше не пытался стоять сам, но каждый раз, когда Элиана касалась бумаг, он тихо звякал, будто подтверждал прочитанное.

Дом не мешал ей думать.

Только иногда подсовывал яблоки.

К полудню на тарелке уже лежало третье.

— Я не съем столько, — сказала она камину.

Огонь треснул.

— И не надо делать вид, что ты не понимаешь.

Пламя стало ниже.

В дверь постучала Лина.

— Госпожа?

— Войди.

Девушка вошла и тут же сморщила нос.

— Вы тоже чувствуете?

— Цветы?

— Их несут сюда.

Элиана медленно подняла голову.

— Куда именно?

— В западное крыло. Леди Моррен велела украсить коридор к покоям хозяйки.

В кабинете стало тихо.

Не просто тихо — остро.

Огонь в камине перестал потрескивать.

Лина сжала руки.

— Дарен их остановил, но они говорят, что приказ от леди Моррен. А она сказала, что лорд Моргарт разрешил подготовить комнаты к осмотру.

Элиана закрыла документы.

— Осмотру?

— Она хочет выбрать, что оставить после… — Лина осеклась.

— После моего ухода?

Девушка опустила глаза.

— Да.

Вот так, значит.

После совета. После договора. После белого огня. После того, как Рейнар запретил ей приближаться к детям и западному крылу без разрешения. Селеста не стала ждать вечера. Не стала спорить открыто. Она пришла цветами.

Белыми, сладкими, удушающими.

Как мягкой осадой.

Элиана встала.

— Где она?

— У галереи хозяйки.

— Конечно.

Галерея хозяйки находилась в глубине западного крыла, за ее покоями. Элиана ходила туда редко. Длинный узкий зал с окнами на море, старые кресла под пыльными чехлами, несколько портретов женщин рода и дверь в покои первой хозяйки, давно запертые. Ей говорили, что ключ утерян. Магда однажды сказала, что некоторые ключи не теряются, а ждут, пока люди перестанут ломиться.

Теперь Элиана поняла, что старая ключница знала слишком много.

Она взяла связку ключей.

Черный ключ сразу лег в ладонь.

— Госпожа, — осторожно сказала Лина, — может, позвать лорда Рейнара?

Элиана остановилась у двери.

Еще вчера она, возможно, хотела бы, чтобы он пришел и решил. Не потому, что слабая. Просто так ее учили: мужчина объявил развод, мужчина привел новую невесту, мужчина должен поставить границу.

Но теперь каждый такой зов отдавал бы ей часть силы, которую дом только начал возвращать.

— Нет.

Лина кивнула, будто ждала именно этого.

— Тогда я с вами.

— Не надо.

— Поздно. Я уже иду.

Элиана посмотрела на нее.

— Ты стала очень смелой.

— Нет, госпожа. Просто после того, как дом назвал леди Моррен чужой, я решила, что страшнее уже было. Возможно, это ошибка, но пока она придает бодрости.

— Не отходи далеко.

— И не собиралась.

Они вышли из кабинета.

Запах цветов усиливался с каждым шагом. Дом пытался бороться с ним по-своему: открывал окна в коридорах, гнал по камням морской воздух, зажигал в нишах свечи с горькими травами. Но белая сладость все равно ползла по западному крылу, цеплялась за гобелены, за дверные ручки, за дыхание.

Элиана шла быстро.

Слуги, попадавшиеся навстречу, кланялись и торопливо отходили к стенам. Кто-то смотрел на нее с надеждой, кто-то с откровенным страхом. За одно утро она перестала быть тихой женой, которую жалеют, и стала женщиной, за которой наблюдают, ожидая решения.

Это оказалось тяжелее презрения.

Презрение можно было переждать. Надежду — нет. Надежда требовала ответа.

У входа в галерею хозяйки стоял Дарен.

Перед ним — две корзины цветов на полу и трое слуг из гостевого крыла. Один держал белые лилии так, будто мечтал бросить их в ближайший камин, но не решался.

Дарен повернулся к Элиане с явным облегчением.

— Миледи.

— Что происходит?

Слуги тут же опустили глаза.

Дарен сказал:

— Леди Моррен распорядилась украсить галерею и подготовить покои хозяйки к осмотру. Я сказал, что без вашего разрешения никто не войдет.

Из галереи донесся голос Селесты:

— И тем самым превысил свои полномочия.

Она вышла из-за арки.

Сегодня на ней было платье цвета слоновой кости с тонкой золотой вышивкой по лифу. Волосы собраны мягко, у виска — жемчужная заколка. В руках — маленькие ножницы для цветов, будто она занималась невинным украшением дома, а не пыталась войти туда, куда ее не пускали.

Позади нее стоял Моргарт.

Элиана даже не удивилась.

— Леди Моррен, — сказала она. — Кажется, утром вам объяснили условия.

Селеста улыбнулась.

— Утром было много эмоций. Я решила, что дому не повредит немного света и свежести.

— Белые лилии не свежесть. Они похоронный запах в дорогой вазе.

Один из слуг закашлялся.

Селеста посмотрела на него, и тот сразу опустил голову.

Моргарт шагнул вперед.

— Леди Арвендор, ваше поведение становится все более неподобающим. Никто не пытается отнять у вас то, что вам принадлежит.

Элиана медленно повернула к нему лицо.

— Вы правда хотите начать с этой фразы? После вчерашнего развода, скрытого договора и цветов у моих комнат?

— Не ваших, — сказал Моргарт тихо.

Воздух стал холоднее.

Лина за спиной Элианы замерла.

Селеста не вмешалась. Только едва заметно подняла подбородок.

Моргарт продолжил:

— Эти покои принадлежат Черному Крылу. Роду Арвендоров. Жена главы занимает их временно, пока исполняет обязанности хозяйки. Ваш статус спорен.

— Дом написал обратное на стене.

— Дом не мыслит как человек. Его реакция могла быть вызвана остаточной магией вашей крови. Временным всплеском. Ошибкой.

Слово «ошибка» снова легло рядом с ней, как холодный нож.

Наш брак был ошибкой.

Дом ошибается.

Все, что касалось Элианы, они с удивительным упорством называли ошибкой.

Она сжала ключи.

Черный ключ нагрелся.

— Если мой статус спорен, обратитесь к Ориану Талю, — сказала она. — У него есть выписка договора с печатью дома.

Моргарт улыбнулся.

— Юристы любят бумаги. Родовые дома старше бумаги.

— Тогда спросите дом.

Селеста сделала шаг вперед.

— Именно это мы и хотим сделать. Если Черное Крыло действительно выбрало вас, оно не станет возражать против моего присутствия в галерее. Разве настоящая хозяйка боится, что другая женщина посмотрит на комнаты?

Вот он. Мягкий удар.

Если Элиана запретит — она ревнивая, мелочная, испуганная. Если разрешит — Селеста войдет в пространство, которое дом только начал ей возвращать. При свидетелях. С цветами. С Моргартом за спиной. И потом скажет: видите, дом меня впустил.

Элиана посмотрела на белые лилии.

И вдруг поняла: это не просто цветы.

Слишком сильный запах. Слишком ровный цвет. Слишком гладкие лепестки. На стеблях не было ни одной царапины, ни одного темного пятна. Они выглядели не живыми, а отраженными.

Зеркальная магия.

Не грубая, не явная. Тонкая. Вплетенная в красоту.

— Лина, — тихо сказала Элиана, — не трогай цветы.

Девушка сразу отступила на полшага.

Селеста заметила.

— Вы теперь боитесь букетов?

— После подарков детям я стала осторожнее.

— Неужели вы намерены обвинить меня еще и в том, что цветы слишком белые?

— Нет.

Элиана подняла взгляд.

— Я намерена не пустить вас в галерею хозяйки.

Селеста улыбнулась.

— А если дом пустит?

— Тогда мы обе узнаем что-то новое.

Моргарт прищурился.

— Вы слишком самоуверенны для женщины, которая еще вчера собирала вещи.

— Я их так и не собрала. Дом не одобрил.

Где-то в стене тихо щелкнул замок.

Дарен побледнел, но остался на месте.

Селеста повернулась к арке галереи.

— Хорошо. Давайте спросим дом.

Она шагнула вперед.

Элиана не двинулась.

Это оказалось труднее, чем она ожидала. Все внутри требовало преградить путь, схватить Селесту за руку, не позволить ей даже коснуться порога. Но если она сейчас вмешается, все будут смотреть не на решение дома, а на ее страх.

Черное Крыло выбрало ее.

Пусть говорит.

Селеста дошла до порога галереи.

Ничего не произошло.

Моргарт едва заметно улыбнулся.

Лина сжала пальцы так, что костяшки побелели.

Селеста обернулась к Элиане.

— Видите? Возможно, дому просто нужен кто-то, кто не боится света.

Она поставила ногу на темную полосу порога.

Дом ударил.

Не громом. Не огнем. Не разрушением.

Тишиной.

Все звуки исчезли сразу: шелест платьев, дыхание слуг, далекий шум моря, треск свечей. Даже сердце Элианы на миг будто стало биться беззвучно.

Селеста застыла на пороге.

Ее белое платье дрогнуло.

Сначала едва заметно, будто ткань зацепилась за щепку. Потом сильнее. По подолу пошла тонкая черная линия. Не грязь. Не порез обычным лезвием. Ткань расходилась сама, раскрываясь длинным неровным разрезом, словно невидимые когти медленно проверяли ее на прочность.

Селеста резко дернулась назад.

Но дверь галереи, которой не было, потому что вход открывался аркой, вдруг появилась.

Створка из темного дерева выросла из стены и пола одним движением, как крыло. И захлопнулась перед ней.

Не ударив.

Оттолкнув.

Селеста отлетела назад на несколько шагов и едва не упала. Моргарт успел подхватить ее за локоть. Корзины с белыми цветами опрокинулись, лилии рассыпались по полу.

Там, где лепестки коснулись камня, они почернели.

Один за другим.

Слуги отшатнулись.

Лина прошептала:

— Святые ключи…

Селеста смотрела на свой разрезанный подол. На лице не было ни мягкости, ни благородной обиды. Только голая ярость.

— Это вы, — сказала она.

Элиана стояла неподвижно.

Сама она тоже была потрясена, но позволить этому выйти наружу не могла.

— Нет, леди Моррен. Это дом.

— Вы управляете им!

— Если бы я управляла им, он был бы вежливее.

Из темной двери донесся низкий стук.

Будто дом не согласился.

Элиана на мгновение прикрыла глаза.

— Или нет.

Дарен кашлянул в кулак.

Моргарт резко сказал:

— Немедленно прекратить этот фарс!

Черное Крыло ответило.

Все белые цветы на полу осыпались черным пеплом.

Запах сладости исчез. Вместо него в воздух поднялся горький дымок, похожий на сожженную бумагу.

Элиана почувствовала, как знак на запястье стал горячим. В голове зашумело. На миг коридор перед ней поплыл, и вместо сегодняшнего утра она увидела другой день.

Тот же проход.

Другие люди.

Женщина в темном платье стоит у арки, прижимая к груди младенца. Перед ней — мужчина с черными волосами и глазами Рейнара, только жестче, старше. За его спиной — старейшины. На полу белые цветы. Женщина говорит: «Она не войдет в мои комнаты». Мужчина отвечает: «Дом принадлежит роду, не тебе». Потом белое платье другой женщины вспыхивает у порога, и арка закрывается темным крылом.

Видение оборвалось.

Элиана пошатнулась.

Лина подхватила ее за локоть.

— Госпожа!

Моргарт заметил слабость и тут же сделал шаг вперед.

— Вот. Вы сами видите. Печать разрушает ее разум.

— Отойдите, — сказал Дарен.

Старейшина медленно повернулся к нему.

— Что ты сказал?

Стражник побледнел, но не опустил руку с рукояти меча.

— Миледи плохо. Отойдите.

Моргарт посмотрел на него так, будто уже запомнил имя для будущей расплаты.

Элиана выпрямилась.

— Я в порядке.

Голос вышел не сразу, но вышел.

Она посмотрела на закрытую дверь галереи. На черный пепел цветов. На Селесту с разорванным подолом. На Моргарта, который больше не скрывал ненависти.

— Уберите это, — сказала она.

Никто не двинулся.

Тогда дверь западного крыла позади них распахнулась, и в коридор вошел Рейнар.

Он явно шел быстро: волосы чуть растрепаны, на лице холодная ярость, в глазах драконий огонь. Остановился, увидев пепел, Селесту, закрытую дверь и Элиану у стены.

— Что произошло?

Селеста первой бросилась к нему.

Не физически — голосом.

— Твой дом напал на меня.

Рейнар не отрывал взгляда от Элианы.

— Ты ранена?

Селеста замолчала.

Элиана тоже на мгновение растерялась.

Вопрос был обращен к ней.

Не к новой невесте с разорванным платьем. Не к старейшине. К ней.

— Нет, — сказала она.

— Ложь, — отрезала Магда, появляясь из бокового коридора так внезапно, будто ее вытащили из стены. — Печать дернула видением. Ноги держит из упрямства.

— Магда, — устало сказала Элиана.

— Что? Врать надо тем, кто поверит.

Рейнар подошел ближе.

Дом не остановил его, но свечи у двери галереи стали белыми.

— Какое видение?

Элиана посмотрела на Селесту.

— Позже.

— Сейчас.

— Я сказала: позже.

На этот раз он услышал не только отказ, но и причину. Вокруг было слишком много ушей.

Рейнар повернулся к Моргарту.

— Я запретил леди Моррен входить в западное крыло.

Старейшина сложил руки.

— Вы запретили ей приближаться к детской башне без разрешения. Галерея хозяйки не является детской башней.

— Не играй словами.

— Я всего лишь уточняю границы приказа. Если глава рода формулирует их неточно, это не вина совета.

Воздух нагрелся.

У Рейнара на пальцах вспыхнули тонкие огненные линии.

Селеста положила ладонь ему на руку.

— Рейнар, не надо. Я не хочу ссоры. Я просто хотела украсить дом. Сделать его светлее. Меня унизили при слугах, но я готова забыть это, если…

— Если что? — спросила Элиана.

Селеста повернулась к ней.

— Если вы перестанете превращать каждое движение в войну.

Элиана посмотрела на черный пепел у своих ног.

— Вы пришли к покоям хозяйки с цветами, вплетенными в зеркальную магию. Дом назвал вас чужой еще ночью. Утром вам запретили приближаться к детям. Теперь вы пытались войти в галерею, которую дом закрыл перед вами. И все это, по-вашему, мои движения?

Рейнар медленно повернул голову к Селесте.

— Зеркальная магия?

Та побледнела, но быстро взяла себя в руки.

— Небольшое украшение. В моем роду так сохраняют цветы свежими.

Магда наклонилась, двумя пальцами подняла с пола почерневший лепесток, понюхала и сплюнула в сторону.

— Свежими, как покойники в парадном зале. Тут не сохранение. Тут примерка.

— Что это значит? — спросил Рейнар.

Магда посмотрела на него тяжелым взглядом.

— Цветы должны были отразить присутствие леди Моррен в коридоре. Чтоб дом привык к запаху, образу и следу. Мелкая магия подмены. Сначала цветы, потом ткань, потом зеркало, потом порог. Так чужие входят туда, куда их не звали.

Селеста резко сказала:

— Старая прислуга не имеет права рассуждать о магии моего рода.

— Имею, если твой род уже один раз пытался пролезть в этот дом через белые цветы.

Моргарт рявкнул:

— Магда!

Ключница улыбнулась.

— Что, лорд Моргарт? Не то сказала? Или слишком рано?

Элиана почувствовала, как слова снова цепляют невидимую нить.

Уже один раз.

Белые цветы.

Другая женщина у порога.

Видение было не случайным.

Рейнар шагнул к Магде.

— Объясни.

— Не здесь.

— Все сегодня решили говорить мне это?

— Потому что ты слишком долго слушал не тех, кто говорил сразу.

Рейнар застыл.

Элиана почти увидела, как этот удар лег рядом со всеми предыдущими.

Но Магда не смягчилась.

— Уведите леди Моррен из западного крыла, милорд. И скажите своим старейшинам: если еще раз принесут сюда подменные цветы, дом может решить, что пепел ему понравился.

Черное Крыло глухо стукнуло стенами.

Вполне согласно.

Селеста стояла с поднятой головой, но руки ее дрожали. Она быстро сцепила пальцы перед собой.

— Я требую извинений.

Элиана посмотрела на нее.

— От меня?

— От дома, если он умеет писать на стенах. От вас, если вы теперь говорите от его имени. От Рейнара, если он еще помнит, кого сам привел в этот дом.

Последние слова были направлены не в Элиану.

В него.

И попали.

Рейнар медленно закрыл ладонь, гася огонь на пальцах.

— Селеста, я не позволю тебе использовать магию Морренов в западном крыле.

— Ты веришь им?

— Я видел пепел.

— Цветы могли почернеть из-за нее!

— Дом не принял тебя.

Селеста будто получила пощечину.

Элиана не отвела взгляд.

Вчера эти слова могли бы стать победой. Сегодня — только новой трещиной. Потому что униженная Селеста была опаснее улыбающейся. А Рейнар, сказавший правду слишком поздно, не становился от этого невиновным.

Моргарт взял Селесту под руку.

— Пойдемте. Этот разговор будет продолжен не в коридоре и не при слугах.

— Конечно, — сказала Элиана. — При слугах вам неудобно.

Старейшина остановился.

— Вы наслаждаетесь своей краткой властью.

— Нет. Я запоминаю, как вы ведете себя, когда ее теряете.

Его глаза сузились.

— Осторожнее, леди Арвендор. Дом может выбрать, но дом не умеет защищать от всего.

— Зато я учусь.

Белый огонь у двери галереи вспыхнул.

Моргарт увел Селесту.

Когда они скрылись за поворотом, слуги будто разом вспомнили, что умеют дышать. Дарен приказал двоим убрать пепел, но стоило одному подойти с веником, как пепел сам собрался в маленькую черную кучку и втянулся в щель между плитами.

Слуга перекрестился.

Магда сказала:

— Не стой столбом. Дом за тебя пол вытер, а ты все равно жалованье получаешь.

Тот кинулся подбирать пустые корзины.

Рейнар смотрел на закрытую дверь галереи.

— Она пыталась войти в покои хозяйки.

— Да, — сказала Элиана.

— С магией подмены.

— Да.

Он повернулся к ней.

— Почему ты не позвала меня?

Вопрос был тихий. Но на этот раз в нем не было упрека. Скорее что-то тяжелое и человеческое: страх быть ненужным там, где сам сделал себя ненадежным.

Элиана посмотрела на него спокойно.

— Потому что это мои покои.

— Я мог остановить ее.

— Дом остановил.

— Она могла причинить тебе вред.

— Ты тоже.

Он вздрогнул.

Лина за спиной Элианы замерла. Дарен резко заинтересовался пустыми корзинами. Магда даже не сделала вид, что не слушает.

Рейнар принял удар.

Молча.

Элиана устала от его молчаливого принятия почти так же, как от прежних приказов.

— Не стой так, будто я должна пожалеть тебя за то, что сказала правду.

— Не должна.

— Хорошо.

— Но я все равно хочу знать, если тебе грозит опасность.

— Зачем?

— Чтобы прийти.

— Как муж? Как глава рода? Как человек, который решил за меня, что развод спасет мне жизнь?

Рейнар долго смотрел на нее.

Потом сказал:

— Как тот, кто виноват. И все равно придет.

Ответ оказался не тем, которого она ждала.

Не красивым. Не достаточным. Но честным настолько, что на него было трудно ударить снова.

Элиана отвернулась первой.

— Магда, что было с белыми цветами раньше?

Ключница подняла брови.

— А ты быстро учишься.

— Я видела женщину. У галереи. С ребенком. Белые цветы. Другая женщина пыталась войти.

Рейнар резко сказал:

— Моя мать?

Магда посмотрела на него.

Впервые за все время старая ключница смягчилась. Совсем немного, но Элиана заметила.

— Нет, мальчик. Не твоя мать. Раньше.

— Кто?

— Аделия.

Имя прошло по коридору, и закрытая дверь галереи тихо дрогнула.

— Первая хозяйка, — сказала Элиана.

Магда кивнула.

— Ее муж тоже привел вторую. Не жену еще. Будущую. Белую, сладкую, тихую. С цветами. Та должна была войти в покои, чтобы дом привык к новому присутствию. Аделия не пустила.

— И что с ней стало? — спросил Рейнар.

Магда молчала.

Элиана уже знала, что ответ будет плохим.

— Ее объявили опасной для наследника, — сказала ключница наконец. — Сказали, что дом свел ее с ума. Потом она исчезла из комнат. В родовой книге написали, что умерла от горячки. А портрет оставили, потому что дом не позволил снять.

Где-то за стеной раздался низкий стон.

Не громкий.

Скорбный.

Рейнар провел рукой по лицу.

— Сколько их было?

— Достаточно, чтобы дом научился не верить мужским обещаниям.

Элиана посмотрела на закрытую дверь галереи.

— Она говорила со мной через зеркало.

— Еще поговорит.

— Что ей нужно?

— То же, что всем мертвым женщинам в этом доме.

— Что?

Магда посмотрела ей прямо в глаза.

— Чтобы кто-то наконец дослушал.

Слова остались в коридоре, как открытая рана.

Рейнар хотел что-то сказать, но в этот момент из дальнего прохода прибежал мальчик-слуга.

— Милорд! Миледи!

Он остановился, задыхаясь, поклонился обоим сразу и едва не упал.

— Что случилось? — спросил Рейнар.

— Дети… то есть леди Мира… нет, с ними все хорошо! Просто…

Элиана шагнула к нему.

— Говори.

— Леди Мира сказала, что в ее зеркале плачет женщина. И зовет вас, миледи.

Холод прошел по коридору.

Рейнар сразу повернулся к детской башне.

— Я с тобой.

На этот раз Элиана не спорила.

Они почти побежали.

Дом вел их коротким путем. Коридоры, которые обычно тянулись длинными переходами, открывали боковые двери, спрямляли повороты, зажигали свет впереди. Магда шла за ними так быстро, что Лина едва поспевала. Дарен остался у галереи по приказу Рейнара, но Элиана слышала, как он расставляет стражу у западного крыла.

У дверей детской башни было тепло. Слишком тепло.

Камин в малой гостиной горел белым.

Мира стояла посреди комнаты в светлом платье, с деревянным драконом Теона в руках. Сам Теон сидел на ковре рядом с Магдиной помощницей и выглядел одновременно испуганным и обиженным, будто ему запретили участвовать в самой важной опасности дня.

— Я не плакала, — сказала Мира сразу.

Элиана подошла к ней.

— Я знаю.

— Это она плакала.

Девочка указала на зеркало у стены.

Обычное детское зеркало, в котором Мира проверяла косы перед занятиями. Элиана сама велела повесить его ниже, чтобы девочка не вставала на стул. Сейчас стекло было мутным. Изнутри, как вчера в комнате Элианы. По серебристой поверхности медленно текли капли, похожие на воду.

Или слезы.

Рейнар встал рядом с Элианой.

Теон подполз ближе к ним по ковру.

— Она сказала не отдавать нас белой даме.

Магда тихо выругалась.

Элиана присела перед зеркалом.

Знак на запястье нагрелся.

В мутной глубине проступило лицо Аделии.

Та самая женщина с портрета. Бледная, строгая, с тонкой цепью на шее. Только теперь она не была портретом. Она была живой в своей мертвой памяти: глаза полны боли, губы сжаты, на виске темный след, будто от удара или ожога.

Рейнар резко вдохнул.

Аделия смотрела не на него.

На Элиану.

Стекло дрогнуло, и голос прозвучал прямо в комнате. Тихий, рваный, будто пробивающийся через толщу лет.

— Не отдавай детей.

Мира прижала дракона к груди.

Элиана медленно подняла руку к зеркалу, но не коснулась.

— Почему?

Аделия закрыла глаза.

По стеклу пошли трещины света.

— Через детей входят в сердце дома.

Рейнар побледнел.

— Кто входит?

Взгляд Аделии скользнул к нему.

В нем было столько усталой горечи, что Рейнар застыл.

— Те, кто приходит в белом и говорит голосом заботы.

Зеркало потемнело.

— Не отдавай, хранительница. Если она получит их страх… дом откроет ей двери.

Стекло резко треснуло.

Мира вскрикнула.

Рейнар шагнул вперед, но Элиана подняла руку, останавливая его.

На поверхности зеркала проступило последнее слово.

ПОЛНОЛУНИЕ.

Потом стекло стало обычным.

Только по центру осталась трещина в форме крыла.

Теон тихо спросил:

— А когда полнолуние?

Никто не ответил сразу.

Потому что все взрослые в комнате знали.

Через три ночи.