Изо всех силёнок стараюсь подавить стыд и смущение, но выходит очень и очень плохо. От всего, что Никита говорит или делает, от того, как смотрит, у меня кожа пылает. Но и похвалить себя могу — даже чувство юмора проявила, а не заикалась или тараторила. Прогресс.

Вообще я по жизни не наивная глупышка, привыкла не верить словам, но ему… верю. Даже несмотря на то, что ещё ни одного обещания Ник не сдержал. Противоречит сам себе и так забавно, растерянно выглядит.

Но ко всему прочему добавляется ещё и то, что Ник подумал, спасибо Лене, что мне только-только семнадцать стукнуло. И даже то, что я сказала почти правду, мало что меняет. Не знаю, радоваться мне или нет. С одной стороны — для него мой возраст очень яркий стоп-сигнал. С другой — я сама себя начинаю чувствовать маленькой.

А ещё меня прямо злят его эти предложения попробовать что-то, на свидание сходить. Понятно же, что мы слишком разные, и он делает это только потому, что «красивая».

Я, конечно, сталкивалась с настойчивыми, наглыми парнями, пытающимися соблазнить меня. Даже научилась аккуратно, но однозначно их отшивать. Но Никита… Его напор обескураживает. Мне не хочется его отталкивать. И чтобы уходил, тоже не хочется.

Как можно отказать парню, в которого с первого взгляда влюбилась? Я вроде как и стараюсь, но вот он касается губами щеки, уха — и я плыву, мысли отключаются. Просто так приятно, так хорошо от этого всего. К тому же не стоит забывать, что он жизнь мне спас.

Щёки так пылают, что пытаюсь остудить, приложив к ним прохладные пальцы. Читаю над чайником заклинания, чтобы быстрее закипел. Слышу тихий шорох сзади, но не рискую повернуться. Вот бы подавить свою робость, но как же сложно-то.

Так, всё! Надо собраться, повернуться и посмотреть на него. Поговорить нормально. А главное — перестать блеять и таять, как только его наглые руки и губы лезут ко мне.

Глубоко вдохнув, прокручиваюсь и обмираю. Почему-то взгляд на его губах застывает. На том, как он медленно облизывается. Воспоминания с той вечеринки выскакивают, как чёртики из табакерки.

«Не бойся, скромняшка, не съем. Но очень вкусно поцелую. Открой ротик и впусти меня».

Бог мой, почему я до сих пор помню эти слова? И его бесцеремонно вторгнувшийся в рот язык? И то пьянящее чувство кайфа от первого поцелуя с красивым парнем?

Жар бросается в лицо. Да и всё тело как в огне. Ни вдохнуть, ни выдохнуть не могу.

Никита показывает ладони и говорит с обезоруживающей улыбкой:

– Не распускаю. Просто смотрю.

Вся решимость разваливается на кусочки.

Только не заикаться. Не позволять подавить себя.

Резко вдыхаю и выпаливаю:

– А ты можешь не смотреть так… плотоядно?

И это всё, на что хватает смелости. Отворачиваюсь к чайнику, заливаю кипятком травяной чай в чашках. Бегаю по кухне, только бы занять чем-то руки и не оставаться наедине с этим не-принцем и его харизмой. Ставлю на стол чай, сахар, варенье, тарелки с пирогом. Судорожно бегаю глазами, ища, что бы ещё сделать, но… всё. Сглатываю и указываю рукой на табурет, пролепетав:

– Садись.

Ник идёт медленно, но без улыбки. А я как парализованная стою и смотрю на него. Он присаживается, и меня окутывает ароматом его туалетной воды. Той самой, от которой в машине голова кругом шла. Это и выводит из оцепенения. Отшатываюсь, но слишком медленно. Его руки на моей талии. Он тянет меня вниз, и я падаю к нему на колени. Ахаю от неожиданности и наглости, пытаюсь соскочить с него, но Никита, кажется, даже без усилий удерживает.

Закричать бы, но что-то не даёт. Он не делает ничего такого.

Сижу на самом краю его колен, что жутко неудобно. А когда проводит носом по шее, так и вовсе голос отнимается.

Вот как?!.. Как можно ему сопротивляться?!

Да, я очень неискушённая в вопросах отношений, но от Ленки и Камиллы, да и не только от них, наслышана о том, что поцелуи в шею будто воли лишают, заводят. Меня — нет. Они пугают и заставляют дрожать и блаженно прикрывать веки.

– Последнее предложение: пойдёшь вечером на свидание?

Шутить! Надо свести всё в шутку!

Сдерживая нервный смешок, выговариваю чётко:

– Ты даже сейчас обещание не сдерживаешь, взрослый дяденька.

Никита… Боже мой, он ведёт носом по шее и вдыхает. Нюхает меня, что ли? Боже… Боже…

Его руки спадают, не касаются. Сидеть ужасно неудобно, и я слегка поднимаюсь выше.

Хочу согласиться. Вот очень-очень хочу. Через пару недель всё равно уеду. Но смысл тогда?

– Никуда я с тобой вечером не поеду, – выпаливаю пискляво и крепко зажмуриваюсь.

Его тело напрягается. Никита вскидывает голову и ловит мой взгляд, пытающийся хоть за что-то зацепиться.

– Свет, я же не чудовище. Ладно, обещания сдерживать не выходит, но хочешь, поклянусь, что не буду делать ничего, кроме того, что сама позволишь? Соглашайся. Познакомимся нормально в человеческих условиях. На людях. Если так боишься, давай такси за тобой пришлю. И после ужина на такси домой отправлю. Принцесса, ну посмотри на меня.

Обхватывает пальцами подбородок, поднимает вверх. Я смотрю в его дымчатые глаза. Ник — на мои пересохшие губы. Кажется, не только у меня родился этот странный фетиш.

Вот бы поцеловал разок. Как на той вечеринке.

Не знаю, прочитал рыцарь мысли, написаны они у меня на лице или просто сошлись в одной точке с его, но он хрипло спрашивает:

– Можно я тебя поцелую? Манишь так… Красивая… девочка…

Кровь в висках стучит от его слов, интонаций, взгляда.

Едва не соглашаюсь, но вовремя вспоминаю, что мы одни в квартире, и я сижу на его коленях.

– Никита, – шепчу, уронив взор на его свитер, – не надо. Я не хочу быть очередным трофеем.

– Блять, Свет!.. – рявкает, откинув голову назад и зажмурившись. Переводит дыхание и хрипит: – Я же не в койку тебя тащу. Просто… Да по хрену, окей. Больше не настаиваю.

Он обхватывает за рёбра и поднимается, ставя меня на ноги. Прижимается губами к щеке.

– Береги себя.

Жарко выдыхает и уходит. В коридоре надевает куртку, обувает ботинки. А я стою и как дура лепечу:

– А чай?

Он так на меня смотрит, что слышу его беззвучный ответ.

«Чай? Прикалываешься? Я остался, только чтобы клинья подбить, а ты реально малая ещё для такого».

– Свет, ты не обижайся. Честно, некогда сейчас поцелуи выпрашивать и на свидания уламывать. Не хочешь — твоё право. Я отношусь к твоему отказу уважительно. Да и сам виноват.

Он выходит, закрыв за собой дверь. А мне так плохо становится. За то, что обидела незаслуженно. За пустоту в его голосе.

Бросаюсь к двери, всовываю ноги в тётины тапки и выскакиваю в подъезд.

– Никита! – кричу, понимая, что не догоню.

Его шаги стихают. Я бегу вниз. Он стоит на клетке между вторым и первым этажами. Смотрит вопросительно. Задыхаясь от бега и волнения, тарахчу быстро:

– Ты ничего такого не сделал. Вышло недопонимание. Бывает. И я не должна была говорить про трофей… Мы и правда не знаем друг друга. Ты прости, если сможешь. Я растерялась от твоей… настойчивости. Ещё и Ленка сбежала. Я не хотела обижать…

– На свидание со мной пойдёшь? – перебивает, вынося из колеи.

Я так и замираю с открытым ртом и потерянно моргаю. Дышу быстро, часто, отрывисто. Ник… улыбается. Красиво так, во все тридцать два зуба. Качает головой и коротко смеётся.

– Ну вот что мне с тобой делать? Опять обещание нарушил. Говорил же, что в последний раз предлагаю. Никогда такого не было и вот опять.

Он выглядит одновременно так потерянно и забавно, что смех самопроизвольно вырывается из груди. Не-принц тоже заразительно смеётся. Подходит ближе. Сжимает мои пальцы в прохладной ладони. Проводит подушечкой большого пальца по запястью и напоминает:

– Я всё ещё жду ответа. Сегодня, скажем, часиков в семь-восемь.

Опускаю глаза и снова отказываюсь. Но в этот раз хоть обосновываю:

– Не могу. Я только сегодня из Питера приехала, с лета дома не была. Тётя вечером праздник устроить хочет, гостей позвала.

Ник снова этим своим властным жестом поднимает лицо за подбородок и в глаза смотрит. А у него они такие красивишные. Серо-голубые, то насмешливые, то серьёзные, то печальные.

– Так бы сразу и сказала. А то я уже подумал, что запугал до полусмерти. Красивая ты, Свет, но маленькая ещё такая, неопытная.

– Хватит называть меня маленькой, – бросаю возмущённо.

Не знаю, почему так злит эта его снисходительность к моим якобы «малым» годам. В наше время некоторые в четырнадцать уже рожают. А ещё не понимаю, почему не скажу правду — в марте мне исполнится девятнадцать. Защищаюсь?

– А мне нравится, – посмеивается рыцарь, притягивая меня за руку ближе, и я послушно шагаю к нему. Он обнимает свободной рукой за поясницу и наклоняется. – Так можно поцеловать маленькую-немаленькую девочку? Чтобы до завтра было что вспоминать?

– Почему до завтра? – шепчу, закрыв глаза, ведь он так близко, что ощущаю жаркое дыхание на губах.

– Потому что завтра утром заеду за тобой, и поедем завтракать. Часов в девять норм будет? Или позже?

– Норм, – выдыхаю, но следующие слова остаются запечатанными поцелуем.

Никита просто прижимается, слегка шевелит губами. Я стараюсь ответить, но получается неуклюже. Он проводит языком по верхней губе, меня как током ударяет. Ноги подкашиваются. Только порываюсь схватиться за него, как парень отстраняется. Облизывается и таращится на меня своими потемневшими глазами.

– Для начала хватит, – толкает с насмешкой. – Слишком ты вкусная — сожрать боюсь.

Уши начинают гореть от совокупности ощущений, его близости и смысла слов.

– Номер мне свой дай, – требует, доставая крутой смартфон. – Диктуй.

Я заплетающимся языком надиктовываю ему цифры. Никита делает дозвон и хмурится.

– Точно твой номер?

– Точно, – улыбаюсь несмело и киваю головой. – Какой смысл мне врать, если взрослый дяденька знает, где я живу?

Голос звучит кокетливо, и я сама обалдеваю от этого. Судя по расширившимся глазам парня, он тоже в шоке. В секунду смущаюсь и порывисто отворачиваюсь.

Бог мой, что это такое со мной происходит?

– Светик-Светик, – смеётся, качая головой и крепче обнимая. – Не надо так меня стесняться. Глупость сейчас скажу, но ты же взрослая.

Ударяю его ладошкой по груди. Никита накрывает её рукой и, запустив пятерню в волосы, прогибает в пояснице.

– Ты мне очень сильно нравишься, Свет. И скоро буду целовать тебя без спроса, ты готовься. А знаешь, что меня больше всего вставляет? – поражённо качаю подбородком. – Как у тебя ушки краснеют, – и губами к мочке прижимается.

Уши горячее становятся, прям чувствую, как раскаляется кожа. Никита прикусывает губами. Из горла вырывается тихий вздох.

– Самые красивые и горячие ушки на свете. Слушай, Принцесса, ты не пугайся только, раньше фетиша по ушам у меня не было, – шепчет, продолжая то прихватывать губами, то слегка покусывать.

По ощущениям я готова упасть в обморок. Поднимаю руки, собираясь обнять его за шею, но не решаюсь. Ник ловит за локоть и тянет мою руку вверх, проговорив в ушную раковину:

– Обними уже. Света, не бойся делать то, что хочешь.

Робко оборачиваю его шею, провожу ладошкой по волосам на затылке и слышу звук, похожий на мурчание.

– Вот так, маленькая. Как же трудно нам с тобой придётся, – отстраняется и резковато добавляет: – Ты слишком зажатая. Я, честно, не привык общаться с такими девушками. Просто не шугайся, если где-то перегну. Окей? Не бойся, лишнего себе не позволю.

Я только кивнуть могу, прикусив губу. Никита, как и несколько минут назад на этом же месте, давит на неё пальцем и проводит губами.

– Я позвоню тебе вечером.

– Хорошо.

Он отходит назад. Я покачиваюсь от остроты ощущений. Вцепляюсь задеревеневшими пальцами в перила, только сейчас осознавая, как в подъезде холодно, а я без верхней одежды. Очевидно, парень тоже это подмечает, потому что ещё раз целует в губы, разворачивает меня к лестнице и командует:

– Домой живо. Горячий чай, горячая ванна и под одеяло, иначе сто процентов заболеешь.

Несильно шлёпает по попе. На мой агрессивно-офигевший взгляд подмигивает и сбегает вниз.

Хамло. Наглое, бессовестное, беспардонное, очень красивое и харизматичное хамло! Но, боже мой, как тепло и классно рядом с ним.

Бегом добираюсь до квартиры, захлопываю дверь и скатываюсь по ней на корточки.

Итак, что мы имеем?

Парень, в которого втюрилась с первого взгляда, первый и единственный, с кем целовалась, не дал мне помереть и пригласил на свидание. Красивый, обаятельный, богатый, привыкший получать желаемое. На данный момент — это я. И, кажется, я собираюсь добровольно попасться в расставленные им сети, пусть и знаю, что очень сильно об этом пожалею.