Малая отталкивает. Решительно и с неплохой физической силой. Подхватывает с пола мою исстрадавшуюся за этот день парку и с силой впечатывает мне в грудную клетку.

Я бы и принял отказ, если бы у неё в глазах не блестели слёзы.

Отворачивается, намереваясь свалить в квартиру, но я легко придерживаю дверь, вхожу следом и запираю на замок. Света таращится, приоткрыв рот. Глаза влажные, но не испуганные. В них злость и неприязнь.

– Что тебе ещё надо?! – выкрикивает, взмахнув руками. – Натурой с тобой расплатиться?! Так силой бери, иначе не дамся! Все вы, мажоры, думаете, что имеете право издеваться и унижать тех, кто слабее, у кого бабла столько нет! Вам и закон не писан! Денег всучили — и свободны! Ненавижу!

Бросаюсь вперёд и успеваю схватить, пока не сбежала. Придавливаю к груди, намертво зафиксировав.

– Не все такие, Света. И не всем нужно одно и то же. Да, я как дебилоид себя повёл и уже извинился. У меня мозги набекрень. Жизнь — сплошное дерьмо, и нихера хорошего в ней нет. Сам не знаю, что на меня нашло. Но я выяснил, что хотел, и не собираюсь лезть тебе в трусы. Кто тебя настолько обидел, что ты так относишься к мажорам? – спрашиваю тихо, слегка потянув её за волосы назад. – Честное слово, Свет, я не такой. Я не обижу тебя.

Ох уж эти манящие губы, так сложно сдержаться и не поцеловать ещё раз. А потом ещё и ещё. Блять.

– А что ты, по-твоему, сделал своим унизительным предложением? Ты меня не знаешь и задаёшь такие вопросы, все эти намёки, – трещит, наконец глядя прямо в глаза, а не под ноги.

Слегка дёргает головой, но я крепко удерживаю светлую копну. Не даю ни вырваться, ни отвернуться, ни взгляд опустить. А сам на губы смотрю. С трудом отрываюсь и встречаю её злобный взгляд.

Ого, у кошечки есть зубки. Супер.

Но под злостью есть какая-то… уязвимость. Обида, боль. Всё это накладывается на её слова, и меня посещает догадка.

Ослабляю хватку и провожу пальцами по затылку. Держу Малую мягко, но надёжно и спрашиваю с натягом:

– Кто тебя так обидел, Свет? Что тебе сделали, что ты относишься к тем, у кого есть бабки, с таким презрением?

Вспышка в её зрачках тухнет. Света расслабляется, обмякает и слабо качает головой.

– Насмотрелась на таких, как ты. И прекрасно знаю, как решаются вопросы — избили, изнасиловали, поиздевались, дали денег кому надо и живут дальше.

Бешенство вскипает в венах, нагревает кровь. В ушах шумит. Смотрю на эту девочку и понимаю, что не просто насмотрелась, а на себе испытала. Сделали с ней что-то ужасное.

Глубоко вдыхаю, на пару секунд прикрыв веки. Медленно выдыхаю и беру её прохладную, маленькую ручку с длинными пальцами.

– Ты меня тоже не знаешь. Я не такой и таким никогда не был. Да, бывали загулы, мог и по роже кому дать, но за родительскими деньгами не прятался. Да они, накосяпорь я что-то подобное, ещё и сверху наваляли бы и денег заплатили, чтобы меня в кутузке пару недель продержали. Ещё летом могла бы упрекнуть в чём-то подобном, но сейчас я сильно изменился, стал серьёзнее ко всему относиться.

– Заметила, – буркает Малая, выдёргивая руку и отшатываясь. Я отпускаю. Отходит буквально сантиметров на пятьдесят и добавляет: – Серьёзно ты поступил, когда полез за мной в Неглинку, а потом…

– Да знаю я, – рыкаю несдержанно и тут же тон сбавляю. – Сам охренел. Увидел тебя, узнал и… накрыло на адреналине. Не с того начал. Прости ещё раз. И, если сможешь, не считай меня последним дебилоидом, – усмехаюсь криво и не слишком-то и весело. – Последний раз прошу прощения. Я не считаю тебя доступной девкой и не прошу ничего за помощь. Ты мне просто понравилась. Красивая очень. Ты только осторожнее будь, больше не рискуй так.

Наклонившись, касаюсь губами щеки и слышу, как мгновенно сбивается её дыхание. Кожа мягкая, гладкая, бархатистая. Приятная такая. И я задерживаюсь в этом положении дольше необходимого. Света, что удивительно, не отстраняется.

– Пойду, пока ещё чего-то лишнего не наговорил, – забираю парку с обувной полки, куда бросил, когда вошёл.

Кладу ладонь на дверную ручку и зажмуриваюсь.

Не, ну правильно же всё делаю. С одной стороны, хотелось бы с ней что-то попробовать, а с другой… Ну куда? С какой целью?

– Никит, – окликает тихо, и я оборачиваюсь, неожиданно испытав колоссальное облегчение, увидев лёгкую улыбку на этих её притягательных губах. – Ты всегда такой прямолинейный?

Неоднозначно пожимаю плечами. Что ей сказать? Насмотрелся на любителей брехать, пусть даже во благо, и сам так не хочу. Из-за лжи все отношения рушатся. В нашем случае — обычное общение. Из-за Макса постоянно приходится врать Майе. Да и вообще всем. Наверное, мне просто надоело это, вот и решил бедной малолетке правду-матку рубануть.

Реально же ещё летом я бы ужом извивался, лапши на уши навешал, чтобы желаемого добиться. Теперь же… лучше оттолкну её, всё равно не получится ничего.

– Это отупение после спада адреналина, – давлю, подарив ей глупую улыбку. – Говорю же, хрень несу.

– То есть, я некрасивая? – шепчет, краснея и уронив взгляд.

Хищно прищуриваюсь, повернувшись к ней лицом. Отбрасываю многострадальную куртку на полку.

Флиртует или просто ищет правды — неважно. Девочка-то не такая робкая, какой изначально казалась.

Приближаюсь. Света в стену вжимается, но с вызовом подбородок задирает.

Блять, ну и как не лезть к ней целоваться постоянно? Пиздейшен.

– Я таких красивых ещё не встречал, – и даже душой не кривлю. Цыпочек разных видел, но Малая… У неё какая-то особенная, цепляющая душу крюками красота. Нежная такая, лёгкая, ненавязчивая, естественная. Останавливаюсь только тогда, когда ей дальше отступать некуда. – Ты особенная. Ты… настоящая. Только не спрашивай, что именно в тебе особенного — не отвечу. Глаза, губы, – скатываю взгляд вниз на безразмерные спортивные штаны и хищно возвращаю вверх, – ножки.

Вспыхивает, спичка. Ушки пылают.

Не задумываясь, что делаю и как это выглядит для Малой, касаюсь губами её горячего уха. Света дёргается, сжимается и вновь не отталкивает.

– Понравилась, вот и всё, – выдыхаю в ушную раковину, скользнув губами по мочке. – Реально с первого взгляда. И знаешь… – перевожу дыхание и выпрямляюсь — слишком близко. – Той весной я бы за тобой приударил. И пофигу, что маленькая. Но сейчас… Свет, у меня слишком много проблем и полное отсутствие свободного времени. Возможно, не зайди я не с той стороны, поухаживал бы за тобой, но мне рили некогда исправлять свои косяки и что-то доказывать.

Вот говорю ей всё это и сам понимаю, насколько бредово звучит. Какие-то абстрактные отмазки. Что ей до моих проблем? Не стану же ныть, что разрываюсь между братом и его девушкой. Что с учёбой полная задница.

– Никит, – вскидывает серебристый взгляд, притормаживает на губах. Секунды три смотрит и ещё ярче становится. – Я… Я пирог обещала. Если не спешишь…

– Удивляешь, Принцесса, – хриплю, водя пальцами по её предплечью. – Я же, по-твоему, маньяк озабоченный, пристаю тут к тебе, предложения непристойные делаю.

– Зато честный, – высекает с улыбкой. – Надеюсь.

И хихикает. Тихо. Прикрыв рот ладошкой.

Забавная девочка. Красивая-красивая. Манящая.

Морщусь, когда смысл последнего слова доходит. И решаю побыть ещё немного честным.

– Не люблю ложь. Опыт… неприятный. Иногда лучше промолчать, чем соврать.

– Иногда лучше промолчать, чем сказать правду. Особенно с таким напором.

– Я тебя пугаю? Ты не бойся, руки распускать не стану. И вообще, не хочешь вечером сходить куда-то? Знаю, что сам сказал, что отношения мне не нужны, но тянет меня, Свет. И тебя… Я же вижу.

– Вроде как свидание? – выпаливает, смешно округляя глаза.

Ну вот и зачем она мне такая маленькая нужна?

– Вроде как, – улыбаюсь несмело.

Новый опыт, в конце концов. Обычно назначал свиданки, отлично зная, чем они закончатся. А со Светой что делать? Посидим в кафе, пообщаемся. А дальше? Подвезти домой, поцеловать в щёчку и свалить? Странно всё это, но блять…

– Да, короче, свидание. В кафеху сходим. Можем на машине покататься, если хочешь. Или чем там занимаются маленькие девочки?

Не знаю, как девочки, но от её откровенно-насмешливого взгляда чувствую себя так, будто это мне лет пять и я пытаюсь пригласить в песочницу девчонку, которой уже целых семь.

От этой ассоциации едва смех сдерживаю. Сложно всё это. Мысленно уже во всех позах её трахнул, а пригласить нормально не выходит. Реально отупел что ли?

– Не знаю, как взрослые дяденьки, – посмеивается, а глаза аж сияют, – а маленькие девочки любят парки развлечений. Карусели. Ну, те, которые с лошадками и машинками. А ещё они любят мороженое, сладкую вату, газировку и ненавидят манную кашу. И родители не отпускают их со взрослыми дяденьками. Особенно вечером.

– Мне двадцать три, – озвучиваю зачем-то. – Пять лет — не такая уж большая разница.

– Для маленькой девочки — огромная, – выпаливает, изображая ужас. – Вдруг к ней целоваться полезут? Лапать начнут? Родители потом наругают.

– Ты прикалываешься, Малая? – шиплю, глядя в её абсолютно серьёзное лицо. – Выставляешь так, будто я — пятидесятилетний извращенец с брюхом и фетишем по малолеткам.

– Ты же выставляешь всё так, будто я первоклашка. Может, я и скромная, зажатая и неуверенная в себе, но я не ребёнок.

Неплохая такая заявочка для «неуверенной в себе» девушки. Кажется, когда Малая злится, вся её зажатость испаряется.

– Значит, можно лезть целоваться? – провокационно выгибаю бровь, показушно чмокнув воздух в паре миллиметров от её рта.

Краснеет и опускает глаза.

Ага, смущать её не стоит, сразу захлопывается в своей неуверенности. Трудно поверить, что такая красота не привыкла к комплиментам и подкатам. А то, что к ней постоянно подкатывают — не сомневаюсь. Соответственно, отшивать умеет, иначе не дёргалась бы так каждый раз, когда немного сильнее давлю.

Попробовать держать дистанцию? Пожалуй, да.

– Что там с чаем и пирогом? Я рили околел, согреться никак не могу.

– Да, конечно, – выпаливает, шустренько сматываясь на кухню.

– Ванной воспользоваться можно?! – кричу из коридора.

– Конечно! – отвечает, выглянув из кухни.

Пока умываюсь и стараюсь привести мозги в норму, раздумываю над тем, что Света сказала. Мажоры… Мне кажется, что дело даже не в её скромности, а в условиях жизни. Видно же, что бедно живёт. Квартира старая, крошечная, ремонт древний. Шмотки дешёвые, мебель потрёпанная. Заметил, как она смутилась, когда первый раз вошли, как по помещению взглядом пробежала. Зато чисто и уютно.

Не у всех получается выбиться в люди, но это не значит, что те, у кого денег меньше — второсортные. Сегодня девочка, росшая в этих условиях, спасла ребёнку жизнь, рискуя собой. Она свежая и чистая во всех планах. Неиспорченная.

Взять ту же Киру — бывшую Макса. Жила немногим лучше Светки, тоже целкой была, но я никогда не видел, чтобы она даже руку кому-то протянула. А Малая… смелая и самоотверженная. Даже робость ей идёт.

Охладившись, забиваюсь кислородом и выхожу. Дорожка в коридоре смягчает шаги, потому Света не слышит, как вхожу на кухню. Стоит перед плитой, на чайник, видать, смотрит. Приложила пальцы к щекам тыльной стороной. И ушки, да, розовые. Понятно, что не играет. И когда подкалывать по поводу моего пунктика на её возрасте начала — классно было.

Давай же, Малая, переставай меня стесняться. Я почти не кусаюсь.

Прислонившись плечом к косяку и сложив руки на груди, внагляк да, оцениваю её фигуру сзади. Не стоило бы мне этого делать, но соблазн слишком велик — не удержаться.

Тоненькая она вся. Руки, ноги, пальцы, шея — длинные, худенькие. Но не как несуразные жерди у анорексичек. Ей очень идёт. И попка — отпад. Она всю её худобу и компенсирует. Грудь, правда, маловата, успел немного на набережной разглядеть, но это ничего. Мне ещё долго всё равно не светит, а там, глядишь, и нальётся.

Во рту пересыхает, вся влага в причинное место устремляется.

Долго, ага. Тут бы часик выдержать.

Машинально облизываю губы. И именно этот момент Малая выбирает, чтобы обернуться. Вспыхивает. Говорю же — спичка. Выставляю перед собой ладони и секу:

– Не распускаю. Просто смотрю.

– А ты можешь не смотреть так… плотоядно? – заканчивает неуверенно и начинает суетиться: заварку разливать, пирог резать.

Стараюсь понять её, но куда там. И я сказал, да и сама видит, что хочу её, а не выгоняет. Восемь раз в воздухе переобулся — то не нужны мне отношения, времени нет, то попробовать предлагал, а она вроде как категорично и не согласилась, и не отказала. Сплошная биполярка, намешанная на двойственности. Так ещё и у обоих. Неплохо так.

Она расставляет чашки, кладёт пирог на красивые тарелки, видимо, из сервиза. Останавливается около стола, глаза трусливо поднимает и указывает рукой на стул, просипев:

– Садись.

Приложив все силы, дабы походка выглядела нормальной и не выдавала каменный стояк, плюхаюсь на стул. Света собирается отойти, но я хватаю за талию и усаживаю к себе на колени. Она ойкает. Следом ахает. Встать пытается. Утыкаюсь носом в её шею и хриплю:

– Последнее предложение: пойдёшь вечером на свидание?

– Ты даже сейчас обещание не сдерживаешь, взрослый дяденька, – голос тихий, но смех в нём чётко прослушивается.

Сама натянутая вся, как тетива перед выстрелом. Дрожит мелко, но выразительно, ощутимо.

Глубже втягиваю запах её кожи. Никаких духов, только чистота и невинность. Провожу по шее губами. Света — статуя. Не дышит даже. Убираю руки, осознавая, что опять перегнул. Только она не встаёт. Слегка поворачивается, устраиваясь поудобнее, и уверенно заявляет:

– Никуда я с тобой вечером не поеду.