Малолетка. Пусть и восемнадцать, но недавно стукнуло. Вчерашняя малолетка! Красный! Красный, сука! Гирлянда из красных!

Только никакие уговоры на член не действуют. Красивая она, пиздец. А самое классное — я вижу только её ноги. И у меня от этого зрелища стоит.

И губы охуительные. Нижняя пухлая такая, манящая. Хочется втянуть её в рот, пососать. А вот по верхней хочется языком по контуру пройтись. Уголки очень чёткие, между ними глубокая впадинка.

– Све-е-ет, – растягиваю едва ли не стоном. – Не дашь, да?

Она отшатывается. Резко, испуганно. Глаза, как у затравленного зверёныша — большие и влажные. Вонзает зубы в нижнюю губу, дрожащими руками сжимает на груди края парки.

– Ты отвратительный, – выдыхает она тихо, но зло.

Её слова в купе с неподдельным ужасом на лице отрезвляют в секунду. Рывком отстраняюсь и трясу головой, пытаясь изгнать оттуда морок. Становится максимально погано. Малую напугал так, что щас сознание потеряет, сам себя помешанным на сексе извращенцем чувствую. Вроде ж нормально всё, не так давно Алиску в машине отымел. На том самом заднем сиденье, где сидела Малая.

Блять, Светке ещё недавно семнадцать было, о чём я вообще думаю? И что с того, что красивая и ножки шикарные? Ребёнок ещё. Вот вообще не моё. Особенно если учесть, что трясётся, глядя на меня, как на маньяка, готового взять её силой.

– Слушай, Свет, ты прости. Не знаю, что на меня нашло. Пойду, – бормочу под нос, оттесняя её от двери и выбегая в подъезд.

Слетаю по лестницам, распахиваю дверь «Паджерика» и достаю из бардачка сигареты с зажигалкой. Прикуриваю и рвано затягиваюсь. Глубоко. Яростно. До тошноты.

Даже меня от пережитого потряхивает, а Малая небось реально в предобморочном. А мне ещё и вернуться придётся — парка-то на ней так и осталась. Я бы и забил, да там и документы, и ключи, и мобила. Сыкотно, что сейчас вернусь, а она на месте грохнется. Но бля-а-ать, выбора нет.

Быстро курю, поглядывая на окна. Квартира на третьем этаже. Которое из них её? Внимание привлекает какое-то движение. Бордовая занавеска слегка сдвигается. Светка появляется в окне, смотрит вниз и… машет. Не типа «вали отсюда», а наоборот — приглашает.

Ментов, что ль, вызвала?

Исчезает. Через секунду демонстрирует мою куртку.

Усмехаюсь одним уголком губ.

Могла бы сама спуститься, но зовёт меня подняться. К сожалению, не для того, чего мне хотелось бы. Но исправить свой косяк не помешает. Понятно же, что девочка. На неё смотришь только — краснеет вся. Даже уши. Не знаю, чего вдруг так перемкнуло.

Сейчас поговорю с ней, успокою, потом по больницам прокачусь. Вечерком наберу Алису или Дашку, приглашу в гости, сброшу напряжение.

Не будь у меня такого завала в жизни, возможно, попытался бы подкатить яйца к Малой. А толку-то? Никто из нашей семьи никогда не связывался с малолетками. Мутить со вчерашним ребёнком? Ну нет, увольте. Мне в принципе отношения не нужны, ни времени на них нет, ни желания.

Ускоренно всасываю никотин— мороз до костей пробирает. Лицо от него горит, пальцы не слушаются, а ноги как деревянные. Стрельнув окурком в снег, быстрым шагом дохожу до подъездной двери и с кривой ухмылкой качаю головой. Домофон. Сам же напоролся на то, с чего ржал, когда Малая пыталась свинтить. Сразу понимал, что без ключей, но зачем-то настойчиво напрашивался в гости. И вот он, вашу мать, результат. Ну хоть остыл прилично, о похоти по такому морозу и думать забыл.

Сбегаю обратно вниз и шагаю задом наперёд, заглядывая в окна. Домофон пищит, дверь приоткрывается, и показывается Света. Мотор с нуля до сотни за секунду раскручивается. Ну пиздец какая красивая.

Иду к ней, понимая, что сейчас вручит мне парку, пролепечет: «спасибо», и на этом всё закончится. Что по сути своей было бы вполне логично, правильно и менее энергозатратно. Только логика покидает чат, потому что в глубине души, очень-очень глубоко, я надеюсь на продолжение. Пусть и без секса, но хоть с губами её сделать то, что хочется. Один разочек.

Когда в коридоре ртом прижался, ощутил аромат кофе и где-то за ним тот самый лёгкий, банановый привкус.

Приближаюсь и останавливаюсь на улице, потирая плечи и виновато улыбаясь.

– Привет, – выталкиваю тупо.

– Привет, – несмело улыбается в ответ. – Холодно?

– Пиздец.

– Я там чайник поставила. И куртка твоя влажная, я на батарею кинула, хоть чуть-чуть подсохнет.

Вроде и приглашает, но стоит, зараза, на проходе, дверь шире не распахивает, даже в подъезд не пускает.

Улыбаюсь шире и выбиваю:

– Предлагаешь мне тут подождать? Чай спустишь?

– Больше никаких неприличных вопросов и предложений? – выпаливает, и ушки краснеют.

Кра-со-та.

Охота положить ладони на щёки, погреться от её горящей от смущения кожи. Но вместо этого киваю и, перестав лыбиться, серьёзно говорю:

– Свет, ты правда прости. У меня в жизни пиздец такой, сам не понял, что несу, – переминаюсь с ноги на ногу, активнее потирая руки. Охренеть, как холодно. – Даю слово — больше никаких намёков и прочего. Я остыл, – демонстративно ёжусь и пару раз прыгаю на месте. – И вообще не такой козлина, просто чёт занесло, – она отступает, давая мне пройти, и я, дабы подразнить и увидеть смущение, добавляю: – Сложно мыслить трезво, когда рядом такая красивая девушка.

Оу, йес! Вспыхивает ярко, воздухом захлёбывается, брови недовольно хмурит.

Поворачиваюсь к ней лицом, медленно поднимаясь по лестнице, и развожу руками.

– Прости, что правда, то правда.

– Ты обещал, – выдыхает, глядя себе под ноги.

Добравшись до первой лестничной клетки, резко останавливаюсь. Она врезается в грудь. Отшатывается, едва не слетев с лестницы. Ловлю её за лопатки и притягиваю к себе. Она даже сопротивляться не пытается. Онемела, застыла. И дрожит. А я, больной, да, запах её вдыхаю. Свежий, чистый. Маленькая, неиспорченная девочка, на которую у меня, как по волшебству, опять встаёт. Не знаю: смеяться, материться, плакать или бежать, куда глаза глядят.

Ненормальная реакция. Знаю, что не слепая похоть это. Спасибо, братишки, просветили! Только влюбляться в малолетку в мои планы не входит. Да и в принципе ни в кого. Пожалуй, бежать — лучший вариант из всех.

Убираю руки и отступаю на пару шагов. Малая стоит с опущенной головой и часто дышит. Смотрю на неё — не варик. Вообще ни разу. Андрюха пять лет страдал, Макс весь мир ненавидит, Майя плачет ночами. Кому такое надо? Если б тупо перепихнуться и разбежаться — норм было бы. Но попытаться что-то построить, какие-то отношения, ухаживать за ней… Стопроцентно вмажусь, потом не отпустит.

– Свет, ты лучше мне куртку отдай, да я поеду. Не сдерживается моё обещание никак. Соррянчик.

Она наконец решается поднять на меня глаза. Флешбэком сразу отбрасывает в апрельскую тусовку. В ту комнату, где в бутылочку играли. Её раскрасневшиеся от алкоголя щёки. Дыхание с ним же. Отливающие серебром, блестящие от градуса глаза. Несмелый выдох за секунду до того, как мой язык оказался у неё во рту.

В отличие от близнеца, меня никогда не привлекали целки. Даже чисто попробовать быть у кого-то первым. А вот у Светы первый поцелуй был со мной, тут не сомневаюсь. Она замерла тогда, не шевелилась, не отвечала. Только дышала часто-часто. И я тот момент надолго запомнил. Врезался он в меня, как пушечное ядро.

А дальше всё по пизде пошло. Сначала узнал, что мелкая ещё, потом выяснилось, что у Майи опухоль, надо было как-то Макса выручать. Тут Андрюха с Крис и четырёхлетним сыном заявился. Я о Малой и думать забыл, всё не до того было. Иногда, правда, вспоминалась её робость, когда лежал в кровати и пялился в потолок. Проскальзывали мысли ещё раз попробовать отыскать её. Быстро их отгонял. И вот — сама нашлась. Только теперь мне это на хрен не упало.

– Ладно, Коля, – выпаливает, проныривая мимо меня.

– Коля? – рявкаю, поймав за запястье.

Она потупляет взгляд, царапает зубами губу и тарахтит:

– Ник… Николай… Коля… Или?.. – поднимает растерянные глаза.

Не знаю, почему мне так смешно, но ржу я от души. Сквозь гогот выбиваю:

– Если бы меня звали Колей, я бы застрелился, клянусь.

– Извини, – шелестит виновато и дальше губы терзает.

Поднимаю руку и давлю пальцем на её нижнюю губу, наблюдая, как зубы соскальзывают с неё, а сама Света шумно выдыхает. Провожу подушечкой с лёгким нажимом. Сдвигаю вбок, собирая небольшое количество слюны. Она глядит, но не испуганно. Не знаю, что меняется в эту секунду, но я вдруг решаю попробовать. Забыть обо всех проблемах братьев и не повторять их ошибок.

Наклоняюсь очень близко. Задержав палец на её губах, прижимаюсь к нему своими и шепчу:

– Никита. И ты можешь меня оттолкнуть. Прямо сейчас. Или я тебя поцелую, Принцесса.

– Это… угроза? – спрашивает отрывисто, но с вызовом.

Ого! А мне нравится. Всё же не такая трусиха, какой казалась.

– Это обещание.

– У тебя очень плохо получается их сдерживать, – говорит тихо, и рот тянется в улыбке. С провокацией. – Но, Никита… я не такая.

– Хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

Она сглатывает, перестаёт улыбаться. Глаза серьёзные, сосредоточенные.

Хочет. Но не признается.

Бесконечно медленно убираю палец вниз. Сначала соприкасаются верхние губы. Через вечность — нижние.

И, блять, как током. Оба вздрагиваем.

Очуметь, вот это да.

Трусь своим ртом о её. Света несмело сжимает пальцами свитер. Опускает ресницы, эстетично ложащиеся на румяные щёки. И вновь часто-часто воздух гоняет.

Ну что, третий брат вмазался, супер.

Охота облизать её. Всю… Но стрёмно даже язык задействовать, вдруг спугну. Она невинная такая, непорочная, неопытная. Можно считать, семнадцать лет девочке.

Неспешно прихватываю её пухлую, сочную губку и втягиваю в рот. Малая вздрагивает, крепче сжимает пальцы. Удовлетворённо прикрыв веки, посасываю её. Поглаживаю пальцами поясницу.

Вот бы сжать её, впечатать в себя и глубоко поцеловать. Трахнуть её банановый рот языком. Глубоко. Жарко. Чтобы растаяла от этого жара и обо всём забыла.

Запихиваю все свои грязные желания поглубже и отрываюсь от неё. Света распахивает блестящие глаза, ведёт языком по губе, собирает мою слюну.

Ох, как же это красиво и возбуждающе. И растерянность её, и жесты эти неосознанные.

Отступаю назад, тяжело дыша. Похоть по вискам долбит. Не знаю, что за бред, но это и поцелуем назвать сложно, а у меня стояк каменный. И адски болезненный.

Стоим в долбанном замызганном подъезде на площадке между этажами и смотрим друг на друга. Кажись, оба в шоке. Ладно Малая, ей лет хер да нихера, опыта никакого. Но я-то не мальчишка. Двадцать три года, почти закончил мединститут, девах прилично за свои годы поимел. Разных. Многое попробовал. Но вот такое… чистое, свежее… Пиздец.

– Мне серьёзно лучше уйти, Свет, – выдавливаю, взъерошивая волосы на затылке. – Если щас в квартире вдвоём окажемся, я за себя не ручаюсь. Меня от тебя, как от дури вставляет. С первого взгляда.

– С первого? – переспрашивает тихо, смущённо, розовая вся, уши горят. – С первого, Никит? – повторяет уже смелее, настойчивее.

Помнит? Да на фиг. Она тогда хорошо так вбуханая была. Но чем чёрт не шутит.

– С незнакомцем целоваться тебе больше нравилось, да?

И вновь огоньком вспыхивает, глаза опускает, губы кусает.

Ну, блять, что ж такое-то?

Возвращаюсь к ней и достаточно грубо задираю на себя опущенную вниз голову. Всматриваюсь в серебристые глаза, а мотор ревёт.

– Помнишь, да?

– Помню.

– И я забыть не смог. Только не выйдет у нас нихрена, Принцесса. Я тебе не принц. Совсем нет. Хочу тебя, да. Но мне не до отношений. Ты маленькая. У меня потребности.

Толкаюсь пахом в неё. Малая округляет глаза, всё лицо пылает.

Давай уже, пошли меня к чёрту, а то сам уйти не могу. Ну же, Светик, давай.

– Поняла уже, что не принц, – выпаливает, оттолкнув.

Вот умничка. А теперь добивай.

– И я не стану… С тобой… Делать… это. И вообще, ты беспардонный, наглый хам.

– Ага, я такой, – подтверждаю с лёгкостью.

– Принесу твою куртку, – бросает, бегом срываясь вверх по лестнице.

Прислоняюсь к стене и зажмуриваюсь.

Ну вот, отлично. Именно этого я и хотел. На хер мне надо с малолеткой связываться? Ваще не надо. Ни разу. И не стану этого делать.

Открываю глаза, смотрю на лестницу и, перешагивая через две ступеньки, поднимаюсь на третий этаж. Перехватываю Свету как раз, когда выходит из квартиры. Прижимаю к стене. Она от страха парку роняет.

– Никита… опусти, – выбивает возмущённо.

Убираю лапы и, по-детски шаркнув ногой, предлагаю:

– Давай попробуем, а?