– Я всё же настаиваю на третьем варианте, – давит Кристина, рассматривая фотографии в телефоне. Повернув экраном к Майе, тычет им ей в лицо. – Сама посмотри! Света в этом платье, как русалка.

Рыжая откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. Улыбается провокационно и качает головой. Отпивает вина из бокала. Крис тоже делает глоток. Я, глупо улыбаясь, тяну через трубочку свой морс. Наблюдаю за их перепалкой, ощущая себя так, словно уже стала частью этой семьи.

Меня приняли легко и без лишних вопросов. Когда узнали о беременности и свадьбе, так и вовсе стали звать невесткой. Я так боялась осуждения и «свадьбы по залёту», но меня быстро успокоили, дав понять, что Дикие иначе не умеют. Кристина поделилась своей историей. Майя рассказала о том, как у них было с Максом. В том числе о свадьбе, когда он притащил её на плече в ЗАГС, а через десять минут они вышли оттуда в роли мужа и жены. Я хохотала до слёз над её щедро приправленным эмоциями рассказом.

Зная историю двоих из четырёх братьев и сестры, поняла — легко в этой семье не бывает. Каждый выгрызает себе право на счастье. Мы с Никитой тоже. Но словами не передать, что я чувствую каждый раз, когда мой рыцарь бережно касается всё ещё плоского живота и разговаривает с нашим крошечным малышом. Ощущаю себя самой любимой и счастливой на свете. Никаких сомнений по поводу того, чтобы оставить ребёнка, не осталось. Поначалу, конечно, боялась, что Ник это на эмоциях предложил, что не готов на самом деле. Но каждый день он делает всё, чтобы убедить меня в обратном. Он готов жениться и стать папой. А я видела, как он возится с племянниками. Не остаётся сомнений — он будет лучшим отцом.

Тётя Нина, между прочим, в восторге от новости. Надо было видеть, как мы с ней обнялись и ревели. Потом они о чём-то долго беседовали с Ником. Никто из них не признался, о чём именно, но она после этого два дня загадочно улыбалась.

– Это Светы свадьба, пусть она и решает, – со злым выдохом сдаётся Кристина.

– Вот именно, – поворачивается ко мне Майя. – Какое платье нравится тебе?

Окидываю её лучащимся взглядом. Красивая, яркая, громкая, уверенная в себе и по уши влюблённая в Макса. Стоило только их вместе увидеть, как остатки моих сомнений растворились дымкой. Ревности как не бывало. Мы с ней даже обсудили то, что было у них с Никитой. Она опускала глаза, извинялась и брала всю вину на себя. Учитывая то, что Макс узнал об этом чисто случайно и даже неслабо двинул Нику, тайной это быть перестало. А мне было необходимо услышать её точку зрения. С тех пор я не сомневаюсь, что оба считают это ошибкой. Мы даже смогли подружиться с Майей.

– Мне понравилось розовое, – говорю тихо, глядя, как переливаются под лёгким ветром и солнцем листья тополей.

– То, в котором ты похожа на зефир? – фыркает рыжая и качает головой, якобы говоря: дитё дитём.

– Очень миленький беременный зефирчик, – поддерживает меня Крис.

– Всё, поняла, мамашек мне не переспорить, – сдувается Майя.

Обменявшись взглядами, смеёмся до колик в животе. Усиленные гормонами эмоции зашкаливают. На глаза наворачиваются счастливые слёзы. Так легко мне было только с Ками или тётей. И вот теперь у меня есть огромная семья. Как и обещал мой неидеальный рыцарь с дымчатыми глазами и сногсшибательной улыбкой.

Телефон, завибрировав, ползёт по столу. Сердце сразу разгоняется, зная, кто звонит. Схватив трубку, стараюсь не замечать многозначительных взглядов будущих невесток. Слегка поворачиваю голову и принимаю вызов.

– Эй, Принцесса, чего долго так? – ворчит улыбающийся голос на том конце.

– Привет, – выдыхаю тихо-тихо, не слыша собственного голоса за стуком сердца.

– Привет. Ещё платье выбираете?

– Нет, в кафе сидим.

– У-у-у, пузожитель требует вкусняшек?

– Ещё бы, – хохочу, поглаживая пальцами живот. – Ещё совсем крошечный, а уже такой проглот. Боюсь, к моменту, как настанет время рожать, я передвигаться не смогу.

– Не переживай, – ржёт весело, – я буду тебя на руках носить. Или перекатывать по земле.

– Ну, спасибо, – заливаюсь смехом, даже не делая попыток показать обиду.

– Я ж любя, Принцесса. Соскучился по вам — пиздец. Ты не представляешь, как меня заебала эта практика. Хочу всё время проводить с вами. Не понимаю, на хрена мне это надо, если в медицину всё равно не пойду. Дайте мне уже диплом и отпустите с миром. К жене и к нашему троглодиту. Но нет же! – выбивает возмущённо.

– Любимый, ещё немного осталось. Потерпи. К тому же скучать мне всё равно не дают.

– Даже по мне? – спрашивает вкрадчиво.

Делаю глоток морса, смачивая пересохшее горло. Прислушиваюсь к себе. К тому тихому теплу, что разливается в груди каждый раз, когда слышу бархатный голос жениха. Бросаю взгляд на аккуратненькое колечко с бриллиантом и сама своему счастью не верю. Сиротка Святольникова Света, боящаяся собственной тени, носит бриллианты, собирается замуж за самого лучшего мужчину и готовится стать мамой его ребёнка. Как можно в это поверить? Чуть больше года назад я и представить не могла, что буду сидеть в кафе с жёнами его братьев, уплетать сладости, не думая о том, сколько денег могу потратить. Всего одна короткая встреча, предопределившая всю мою дальнейшую судьбу. Пусть с Леной и семьёй Измайленко, показавшей своё истинное лицо, стоило им узнать о моём счастье, я больше не общаюсь, но всегда буду благодарна бывшей подруге. За то, что вытащила меня тогда на дачу к Аркаше.

– По тебе, Ник, я скучаю ежесекундно.

– Ох, красота, жду не дождусь вечера. Покажу, как я по тебе скучал.

Голос становится похабно-томным. Губы мгновенно пересыхают, ибо я знаю, что именно он собирается делать вечером. Прячу глаза, рассматривая колечко. Девчонки приглушённо хихикают. А когда, поболтав с Ником ещё пару минут, прощаюсь до вечера, Майя взрывается хохотом. Кристина ей вторит. И я тоже не могу удержаться.

– Дикие все такие, не парься, – заверяет шатенка. – Ты не смотри, что Андрюшка у меня весь такой из себя бизнесмен, примерный муж и отец. Когда я на учёбе иной раз такое сообщение приходит, что мне хочется бросить всё и рвануть к нему прямо в офис.

– За бульдозера я вообще молчу, – вставляет Майя, мечтательно улыбаясь.

– Можешь молчать. Мы с Никитой в новогоднюю ночь прекрасно всё слышали, – не удерживаюсь от шпильки.

На щеках рыжей появляется румянец, а глаза устремляются куда-то мне за спину. Переглядываемся с Кристиной, посмеиваясь и поддразнивая Майю.

– Юху, подруга, ты краснеть умеешь? – стебётся Кристина.

– Видимо, да. Не всё же мне краской заливаться, – вмешиваюсь едко.

– Да ну вас! – ещё сильнее смущается.

В кафе мы сидим до самого вечера. Обсуждаем детали моего свадебного образа: от платья и причёски до цвета лака для ногтей. Периодически отвлекаемся на звонки от Диких. Становится ясно, что в этой семье не умеют любить «тихо». Им необходимо постоянно звонить, напоминать о том, что они скучают и любят. Это что-то нереальное, безумное и горячее.

– Ладно, девчонки, с вами хорошо, но мне надо папу отпустить, пока он не только не поседел, но и не облысел, – посмеиваясь, Кристина, мама двоих замечательных сыновей, поднимается из-за столика. – Кого-нибудь домой подкинуть?

– Меня, – вскакивает Майя.

– Света?

– Не-а, – тряхнув волосами, скидываю в сумочку телефон и кошелёк. – Я к тёте хочу зайти, заодно и прогуляюсь. Погодка просто волшебная, – выглядываю на разукрашенное всеми цветами закатное небо.

– Уверена? – хмурится Крис.

– Абсолютно, – киваю, обнимая её за плечи.

Прощаемся с невестками возле огромного красного Хаммера Кристины. Они расцеловывают меня в щёки. Подшучивают. Я не остаюсь в долгу.

– На созвоне тогда, – рыжая показывает пальцами трубку.

– Ага.

Провожаю глазами огромного монстра и улыбаюсь. Начинаю шагать в сторону дома, крутя в голове тысячи разных мыслей.

Чем побаловать жениха на ужин? Как показать, что я тоже соскучилась? Надо Камилле позвонить, она должна скоро приехать в гости. Завтра вечером занятия в автошколе. Ник, дурак такой, хочет купить мне машину.

Бреду медленно, подставляя лицо приятному ветерочку. Внезапно давлюсь воздухом от удушающего запаха гари. Встрепенувшись, оглядываюсь по сторонам. Откуда-то доносится женский вопль. Одна часть меня, та, которая готовится стать мамой, заставляет остаться на месте. Но вот та девочка, которой никто не помог, которая пошла в МЧС, чтобы не стоять в стороне, не согласна. Она вопит и дерётся, требуя действовать.

Захлебнув тяжёлого, густого от дыма кислорода, бегу в сторону, откуда поднимается чёрный столб. Открывшаяся передо мной картина останавливает сердце. Воспоминания взрываются в голове оглушающими вспышками. Огонь. Настолько густой дым, что ничего не видишь. Паника, сковывающая тело. И надежда.

Вижу молодую женщину, бьющуюся в руках какого-то мужчины и рвущуюся в дом. Она рыдает и повторяет:

– Там мои дети! Пусти! Я должна им помочь! Мои дочки!

Я стою от неё метрах в десяти, но понимаю, что она сделает это, даже если погибнет сама. Она наконец вырывается и, спотыкаясь, бежит в частный дом. Едва оказывается внутри, смог поглощает её. Меня мутит, но сердце требует поступить по справедливости. Не замирать в страхе перед огнём. Я спасатель. И я не должна ждать, пока приедут пожарные и вынесут оттуда обгоревшие тела.

Достаю из упаковки все влажные салфетки и, закрыв ими нос и рот, бегу следом. В нос сразу ударяет густая вонь горелого пластика. Непроглядный чёрный дым разъедает слизистую глаз, лишая ориентации. Слева падает обгоревшая штора с карнизом. Из глубины слышится детский крик и плач.

Закрываю на мгновение глаза и собираюсь с духом. В голове повторяю заученную до дыр методичку «Действия в экстренной ситуации». Не нарушая инструкции, пробираюсь в сторону звука. Слезящимися глазами различаю женский силуэт, прижимающий к себе девочку лет, наверное, пяти. За треском горящей мебели с трудом разбираю, что она уговаривает вторую дочку вылезти из-под кровати.

Бросаюсь к ним и дёргаю её за плечи, разворачивая на себя.

– Уходите! – кричу ей в лицо, жестами указывая на дверь.

– Ася! Ася! – повторяет, тыча пальцем в кровать.

Вторая девочка жмётся к маме, вопя во всё горло.

– Я её вытащу! – заявляю решительно, силой ставя женщину на ноги. Она пытается рвануть обратно, но я отталкиваю её и ору: – Вы все умрёте, если останетесь тут! Я вытащу её! Идите!

Толкаю её так сильно, что она чуть не падает. Бросает ещё один взгляд и, всхлипнув, выбегает из комнаты. Разворачиваюсь и падаю на живот перед детской кроватью. С трудом различаю в темноте белое лицо и огромные влажные глаза. Перебираю локтями, заползая в тесное пространство. Времени на уговоры и успокоение нет, поэтому бесцеремонно хватаю тонкое запястье и тащу брыкающегося ребёнка на себя. Не отпуская её руки, поднимаюсь на ноги и подхватываю девочку. Развернувшись, едва не падаю в обморок от страха. Впереди огонь, перекрывающий выход. Оглядываюсь на окно и понимаю, что это наша единственная возможность выжить. Только ручка оплавилась. Потемневший пластик течёт воском.

– Мама, папа, помогите мне, – молюсь беззвучно, опуская девочку на пол. – Прошу вас, защитите меня, как и тогда. Отвернись! – командую ребёнку, пряча её за спиной.

Хватаю стул и со всей силы швыряю его в окно. К треску пожара добавляется звон битого стекла. Схватив какую-то детскую одежду, наматываю на руку и сбиваю торчащие снизу осколки. Поднимаю притихшую малышку и передаю какой-то женщине, уже протягивающей руки. Сама перебираюсь через подоконник, ощутив, как расплавленный пластик прожигает кожу, оставляя новые шрамы.

Твёрдая земля шатается под ногами. Лёгкие склеились от удушающих паров. Запах гари пропитал всё. Картинки начинают расплываться, а звуки смазываться. Чувствую только, как кто-то придерживает за плечи, и проваливаюсь.

***

Первое, что ощущаю, придя в сознание — слишком знакомую боль от ожогов. Потом приходит запах лекарств. Тяжёлый. Въедливый.

Не спешу открывать глаза, стараясь понять, как сильно пострадало моё тело. Руки болят. Ноги... Но это не та отупляющая боль, какая была в детстве. А потом я чувствую это. Тянущую пустоту в животе.

Взметнувшись, моя рука ложится на него. Паника затапливает сознание. Невидящие глаза распахиваются в ужасе. А ледяной, лишённый жизни голос добивает сознание:

– Его нет. Нет, Света. Выкидыш на фоне стресса, дыма и физической нагрузки.

С трудом фокусирую слепой, теперь ещё и от слёз, взгляд на человеке у стены. Сердце, как и всегда при виде Ника, разгоняется. Но в этот раз оно разбивается вдребезги. Я захлёбываюсь кровью, пониманием и виной, видя бледную тень любимого. Он, ссутулившись, сидит на стуле. Смотрит мёртвыми глазами и не моргает. Белый, как мел. Я судорожно щупаю живот, в душе крича, чтобы он сказал, что это неправда. Но Ник этого не делает. Качнув головой, отводит её назад и влажно вдыхает.

– Нет его, блять! Он умер! Потому что ты, блять, великий спасатель, думала о чужих детях, а не о нашем! И теперь его нет! И знаешь, – булькает, возвращая на меня лицо, по которому струятся слёзы, – даже похоронить нечего, – разводит руками, истерично смеясь. – Ничего не осталось.

– Н-никита, – всхлипываю, неуклюже сажусь и пытаюсь встать. – Прости. Я не думала… Там были дети… – лепечу, слизывая с губ дорожки соли. – Я не могла стоять и смотреть.

– Не могла, блять?! – вскакивает со стула и швыряет его в стену. Дёргаюсь вся и наблюдаю, как он, словно марионетка с перерезанными нитями, приближается к кровати. – А я мог четыре дня сидеть над твоей кроватью, трогать живот и понимать, что теперь там пусто? – опускается на корточки, прижимается лицом туда, где осталась чёрная дыра, и плачет. – Я так люблю тебя, Свет. И его любил. И я не знаю, как дальше. Что, блять, теперь делать. Как жить… не знаю… Я смотреть на тебя не могу.

Отшатнувшись, выпрямляется. Запустив обе руки в волосы, с силой дёргает их и скулит. Слёзы продолжают течь, но Ник их будто не замечает.

– Что… теперь? – хриплю сорванным голосом, а сама понимаю, что рассыпаюсь. Мы с этим не справимся. Не сможем. Никто из нас. – Никита?

– Мне надо время, Свет. Поправляйся, – целует в лоб и, не обернувшись, уходит.

А я смотрю ему вслед и понимаю, что это не пауза. Это конец. Я всё разрушила. Сама. Потеряла Никиту, ребёнка и саму себя.