На чужих ногах выхожу из ванной и обессиленно падаю на диван. Уставившись в одну точку, даже думать ни о чём не могу. Сначала — сумбур. Потом — полный вакуум. Онемела. Отупела. Дышу вообще? Сердце бьётся? Не знаю. Не разбираю.

– Свет, ты чего? – выглядывает из кухни снятой Ником квартиры Ками.

Замечаю её краем глаза, но отреагировать никак не могу. Звук её тихих шагов отдаётся набатом по всему телу. Кажется, меня начинает колотить. Замечаю лицо Радо прямо перед своим носом. Тёмные глаза сужены. Губы шевелятся, что-то говорят.

– Светка, не молчи. Что случилось? Эй! – тормошит меня за руки и сильно встряхивает за плечи.

Конвульсивно дёрнувшись, судорожно вдыхаю и концентрирую смазанный взгляд на обеспокоенном лице подруги.

– Свет?

Издав булькающий звук, выбиваю в лоб:

– Я беременна.

Глаза Камиллы превращаются в два обсидиановых блюдца, а губы распахиваются в «О».

Только озвучив это, понимаю весь трындец ситуации. Я. Беременна. Боже, что теперь будет?

– Думаю, поздно говорить о контрацепции? – издаёт мрачный смешок.

Заторможенно киваю. Никак не в силах поверить в то, что это произошло.

– Святольникова, ладно ты. Первый парень, всё такое. Но принц-то твой совсем башкой не думает? Членом только? Вы вообще предохранялись?

– Да… Нет… В основном… – бормочу невпопад. Упираюсь локтями в колени и роняю голову на руки, спрятав лицо в ладонях. Мотаю ей из стороны в сторону и стону. – Не всегда… В душе… Или утром… При встрече…

– Короче, почти никогда, – саркастично фыркает, присаживаясь рядом. Обнимает за плечи. Поглаживает успокаивающе. – И? Что дальше?

– Я не знаю, – хнычу, не поднимая своей бедовой головы. – Не знаю, Камилла. До меня только начинает доходить «счастливая новость», – смеюсь истерично.

– Боишься реакции Ника? – выпаливает глухо, напряжение прорезает её голос.

Судорожно всхлипываю. Откидываюсь на спинку дивана. Зажмуриваюсь.

– Боюсь, – киваю и роняю голову обратно. – Всего боюсь. Учёба… Тётя… И да… Никита.

– Думаешь, он заставит тебя сделать аборт?

Отчаянно мотаю головой. Волосы падают на лицо и обвивают шею. Рваными, нервными движениями убираю и отвожу назад. Закрываю лицо руками.

Не знаю. Боже мой, я не представляю, как он отреагирует на такую новость. Да, мы говорили о семье: сыграть свадьбу, завести детей. Но не сейчас, а через пару лет. А что теперь? Боже мой, что будет? Как я скажу ему?

– Тебя трясёт, – констатирует Камилла. – Я воды принесу.

Убегает, оставляя меня наедине со своими мыслями, налетевшими ураганом и атаковавшими мозг тысячами острых лезвий. Мне хочется смеяться. Мне хочется плакать. Мне хочется вопить во всё горло. Лишь бы это давление в груди хоть немного ослабло. Мне дышать больно. Или просто страшно сделать вдох.

Радо суёт мне в руки кружку с водой. Делаю пару глотков, но они проваливаются в желудок тяжёлыми глыбами. Колотить начинает сильнее. Я всё же начинаю смеяться, а по щекам, обжигая, быстрыми дорожками катятся слёзы. Вскоре истеричный смех переходит в такие же рыдания. Подруга не выпускает меня из объятий. Гладит, говорит что-то успокаивающее, но я слышу только:

– Ты должна сказать Нику…

Должна, да. Послезавтра. Когда он приедет. По телефону о таком не говорят. Только как пережить эти два дня? Боже мой… Боже мой… Как же так случилось? Почему со мной?

Слёзы из солёных становятся горькими. Слизываю их с губ до тошноты.

Ещё на прошлой неделе заподозрила что-то неладное. Сообразила, что пачка прокладок полная, а месячные задерживались почти на три недели. Ещё неделю я убеждала себя, что это всё нервы перед первой сессией. Из-за того, что Никита, сам занятый учёбой, последний курс как никак, стал приезжать реже. Но когда в последние пару дней меня начало мутить по утрам, сдалась и купила тест на беременность. Хотела дождаться приезда Ника, обсудить с ним всё заранее, чтобы был рядом в такой момент. Только от неизвестности ни есть не могла, ни спать. Теперь всё известно, но стало ещё хуже.

Боже мой…

Не знаю, сколько я так рыдаю у Камиллы на плече, но глаза совсем слепнут, а голова раскалывается. Ками укладывает меня на подушку, накрывает пледом и оставляет на столике стакан воды. Хочу попросить её, чтобы не уходила. Сказать, что мне очень страшно оставаться одной, но вымотанное сознание отключается раньше, чем в комнате гаснет свет.

Просыпаюсь в полной темноте, ощущая мягкие, горячие касания к волосам и голове. С трудом разлепляю склеенные солью веки и вижу в полумраке, разбавленном светом уличного фонаря, взъерошенного, не на шутку встревоженного Никиту. Он сидит на корточках перед диваном, перебирает одной рукой мои ледяные пальцы, второй без остановки водит по голове.

Не сразу понимаю, что это не сон, и он правда тут. Несколько раз моргаю и слышу тяжёлый вздох в ответ.

– Малыш, что с тобой? – хрипло, устало и предельно тихо. – Ками позвонила. Сказала, ты не в себе, и я срочно тебе нужен.

– Дура, – выдыхаю беззвучно, занимая положение сидя. От слабости заваливаюсь на спинку и закрываю глаза. – У тебя же сессия на носу, не до поездок среди недели сейчас.

– Если придётся, я учёбу перед дипломом брошу. Похуй вообще. Лучше расскажи, что у тебя случилось. С мамой что-то?

Сдвинув брови на переносице, снизу смотрит в мои глаза. Подвернув губы, закусываю их и отрицательно кручу головой. Гляжу на него, и сердце сжимается. Такой любимый. Такой родной. Мой самый лучший и терпеливый мужчина в мире. И мне так страшно, что всего двумя словами можно перечеркнуть всё то, что между нами было.

– Я не хочу тебя потерять, – лепечу, не совсем осознавая, почему произношу именно эти слова.

С ресниц срывается одна слезинка и ползёт по щеке. Ник ловит её сгибом пальца и улыбается. Только глаза серьёзные и испуганные.

– Эй, Принцесса, с чего ты взяла, что потеряешь меня? – толкает бодро, но напряжение лишь сгущается вокруг нас.

Внезапно Ник хмурится. Порывисто вздыхает и отворачивается. Рывком оказывается на ногах, отходит к окну и с силой бьёт кулаком в раму. Я подскакиваю на месте, сдержав испуганный писк ладонью. Сжимаюсь на диване, прижав колени к груди и короткими глотками хватая воздух губами. Возвращается и жёстко поднимает за подбородок моё лицо.

– Изменила?

– Ч-что? – не понимаю сути вопроса.

Изменила? Ему? Я бы скорее умерла, чем просто подумала о другом мужчине.

– Изменила мне, Света? – давит агрессией, нависая сверху.

– Нет, Никита! – восклицаю эмоционально. Перекатываюсь на колени и прижимаю пальцы к его щекам. – Я… Нет… Я… – мямлю, кусая губы почти до крови — ранки точно останутся.

– Света, блять, не пугай меня! – срывается на нервах.

– Я беременна! – выпаливаю и, тут же стушевавшись, сжимаюсь в позе вертикального эмбриона.

Сердце замедляется, не шумит, давая время оценить все эмоции на красивом лице. Шок. Непонимание. Ужас. Осознание. Опять шок.

– Как?.. – сипит на выдохе.

– Вот так, – нервно хохотнув, развожу руками.

– Дотрахались, – отшатнувшись назад, запускает обе руки в волосы и дёргает у корней. Зажмуривается. Раскачивается с пятки на носок и обратно. Крылья носа белеют, яростно раздуваясь. Все мышцы натягиваются под тканью. Кадык постоянно дёргается. – Свет…

Я сжимаюсь ещё сильнее. Вонзаю ногти в кожу на бёдрах и прижимаюсь лбом к коленям. Ну вот и всё. Сейчас он скажет, что проблема решаема. Сама не уверена, что хочу ребёнка в данный момент, но представлять, что он откажется — болезненно так, будто нож в спину вонзили.

– Бля, ну как же так? – полным отчаяния голосом, проворачивающим невидимое лезвие. – Не так я планировал наше будущее.

Меряет шагами комнату, постоянно дёргая себя за волосы и не глядя на меня. Я же наблюдаю за ним из-за мокрых ресниц. Каждый вдох ранит так глубоко, что я начинаю чувствовать, как сердце заливается кровью. Захлёбывается в ней. Не могу больше выносить эту неизвестность. Пусть сразу скажет.

– Никита, – зову шёпотом, но он не слышит, продолжая наматывать круги по периметру. Прочищаю горло и говорю громче: – Никита.

Останавливается. Смотрит на меня потерянно. Словно забыл о моём существовании.

– Что мы будем делать? – заставляю себя задать терзающий несчастное сердечко вопрос.

Тяжело сглотнув, протяжно выдыхает. Приближается и опускается передо мной на корточки. В глаза смотрит прямо.

– Что делать? – повторяет изумлённым эхом. – Решать, Свет.

Вот он — момент истины. Решать… Так просто…

Его пальцы мягко касаются моей щеки, стирают очередную слезу. Мужская ладонь ложится поверх моей на… живот. Который я прикрыла защитным жестом, сама этого не заметив.

– Не делай выводы раньше времени, – проговаривает ласково, гипнотизируя своим дымчатым взглядом, с клубящимся в нём туманом. – У нас есть два выхода. И оба зависят от тебя, – выдерживает паузу, давая мне пропитаться этой мыслью. Сгребает мои пальцы в своих похолодевших и дрожащих. Забивается воздухом и на одном дыхании выпаливает: – Не принимай решение сразу. Ты сейчас на эмоциях, нервничаешь. Переспи с этой мыслью. И помни, что сейчас всё будет зависеть от тебя. Это твоё тело. Твоя жизнь. И, как бы пафосно это ни звучало, финальный выбор за тобой. Чего ты хочешь, Свет? Для себя. Для… нас… Как ты видишь нашу дальнейшую жизнь?

– Я не… знаю, – всхлипываю отрывисто, опуская взгляд.

– Тогда озвучу, какие варианты развития событий вижу я. Первый — очевидный. Если ты не хочешь, не готова… Аборт.

Озвученное пустым голосом ужасное слово из пяти букв пробивает рёбра, превращая их в пыль. Тупой болью оседает в груди и в горле.

Никита выводит медленные круги на моей ладони, а кажется, наждаком полирует. Закусив губы, признаюсь себе честно: первая моя мысль, когда увидела положительный тест, была именно об этом. Но когда это произнесено вслух, так ещё и тем, кого я считала самым надёжным и непоколебимым… Нет, я не могу с этим справиться. Не вынесу этой жрущей душу агонии. Но вынуждаю себя спросить:

– И что тогда? Что между нами изменится?

– Ничего, – улыбается уголками губ. – Кроме того, что мы будем предохраняться, пока не решим, что готовы рожать мелких Дикарят, – улыбка становится шире, и я не могу на неё не ответить, слабо хихикнув. Ник, снова вдохнув, продолжает: – Всеми возможными и невозможными способами. И резинками, и таблетками, и всем, что только есть, чтобы таких ситуаций больше не возникало.

Улыбка сходит с его лица. Взгляд становится таким цепким, что мурашки бросаются врассыпную по всей коже. Мы путаемся в зрительном контакте, как в липкой паутине. И чем сильнее я пытаюсь его разорвать, тем туже затягиваю душащие нити.

– А второй… вариант? – выдавливаю чуть слышно.

Ник, вцепившись пальцами в мой подбородок, не даёт отвести взгляд от своего лица.

– Второй, Принцесса, наиболее предпочтительный. Ты заканчиваешь год. Берёшь академ. После учёбы собираешь своё барахлишко и возвращаешься в Петрозаводск на ПМЖ. Сразу ко мне. Обустраиваешь хату по своему усмотрению, а попутно выбираешь свадебное платье и какого цвета будут ленточки на стульях гостей. Капаешь мне на мозг своими беременными гормонами, треплешь нервы, а я тебя за это трахаю, когда и как мне приспичит. Мы ссоримся, миримся, любим до смерти, каждый день засыпаем в обнимку и готовимся становиться родителями. Потом нянчим ляльку, не спим ночами, возимся с какашками. Опять ссоримся-миримся. Годика через три-четыре делаем второго. Вот такой расклад, – заканчивает без намёка на веселье.

Всё, что я могу ответить на его тираду — отрывистое «Ник…кита…». Моя очередь, поддавшись счастливому шоку, впадать в ступор. Глазею на него, хлопая ресницами, и чувствую, как из сердца вылетают все осколки, а раны затягиваются. Люблю… Боже мой, как же сильно я его люблю. И так хочу ему об этом сообщить, но эмоции похитили мой голос, обратив его в бесконечные, беззвучные слёзы. Истолковав мою реакцию по-своему, Ник, сощурившись, крепче стискивает мои пальцы и целует костяшки, не отпуская из плена глаз.

– Любимая, не думай, что я хочу жениться на тебе только из-за беременности. Нет. Я и без того собирался сделать тебе предложение летом. Край — к Новому году. Уже колечко присматривал, – с трепетом проводит подушечкой по основанию безымянного пальца. – Мы хотели семью. Не сейчас, конечно, но раз дотрахались — деваться некуда, – улыбается ободряюще, впервые без натяжки.

– Ник, скажи, чего хочешь ты?

– Тебя, – трогает ладонью живот, словно может ощутить в нём жизнь. И я… я… – смачивает кончиком языка пересохшие, видимо, от волнения губы. – Я не хочу, чтобы мы убивали нашего ребёнка. Блять! – запускает пятерню в свои волосы. Отшатывается назад и хохочет. – Моего ребёнка, Света! Нашего ребёнка! Не верю! Сука, не могу поверить! Это пиздец! Я не могу разобрать, что чувствую!

Глядя на его безумный смех, опять дышать забываю. Как там?.. Шок? Отрицание? Принятие? Ник, кажется, всё ещё в шоке, хотя минуту назад я была уверена, что он уже на стадии принятия.

– Тебе страшно? – вклиниваюсь севшим голосом, когда замолкает перевести дыхание.

– Пиздец как! Я в полном ахуе, Света! Я ваще не понимаю, что со мной. Но в одном, – рывком перекатившись на колени, обхватывает моё зарёванное лицо ладонями и прижимается лбом к переносице, – точно уверен. Если моё мнение что-то значит для тебя, оставь моего ребёнка. Трудно будет, да. У тебя учёба, у меня диплом. Но мы же живучие, справимся. Выходи за меня, Принцесса, и давай рожать бейбиков. Отказы не принимаются, – накрывает большой, сильной рукой низ живота, вгрызаясь взглядом в мои вновь заплывшие слезами глаза. – Потому что мы любим друг друга, Света. И ни по какой другой причине. Да, ускорили своими потрахушками и моим «не переживай, я успею». Мой косяк. Но я хочу… – срывается, облизывает губы. – Да, Света? Да? Да? Да? – частит, отправляя моё измученное за этот разговор сердце в счастливый припадок.

Но не могу полностью избавиться от сомнений, поэтому всё же спрашиваю:

– Ты не сомневаешься, что у нас получится?

– Нет! – отрезает с заразительной уверенностью. – А ты?

– Нет.

– Так да или нет?

Растерявшись, трясу головой.

– Нет.

– Да, Света.

– Я не сомневаюсь, – привираю, конечно.

– Не тот ответ, – рыкает, забираясь ко мне на диван и накрывая собой. – Свадьбу в июле играем? Да?

– Боже, Никита! – хохочу, крепко его обнимая. – Да!