– Приве-е-ет! – визжу, бросаясь в надушенные тётины объятия.

Крепко обнимаю её исхудавшее, но уже не такое тщедушное тело и прижимаю к себе.

Боже мой, словами не передать, как сильно я по ней скучала. Да, мы каждый день созванивались, но эти недели до зимних каникул тянулись бесконечно-долго. Точнее, только будни. В то время как выходные пролетали как один миг.

Никита вступил с Камиллой в сговор, и вдвоём они проломили моё сопротивление, уговорив перебраться в уютную двушку в десяти минутах ходьбы от академии. Правда, мне каждый раз не по себе, когда по пятницам после учёбы Ками собирает сумку и уезжает на выходные в общежитие, чтобы «не мешать нам нагонять упущенную неделю». А навёрстываем мы так, что не всегда выбираемся из дома хотя бы в воскресенье. Первые недели я рвалась выйти в люди, а потом поняла, что хочу проводить это время только вдвоём. Баловать своего рыцаря домашней едой, остатки которой он всегда увозит с собой в Петрозаводск.

Он всё ещё приучает меня к себе. Учит не робеть, когда страсть уступает место тишине. Не даёт прятаться под одеялом или пытаться прикрыть его срам. Заставляет ходить голышом или в купленном им откровенном белье. Но, спасибо ему, щадит мою стыдливость, не вынуждая надевать кожаные комплекты или полностью прозрачные лоскутки ткани.

Я научилась принимать его подарки и заботу. Бывает, конечно, не по кайфу, когда думаю, сколько он вкладывает в аренду квартиры и коммуналку, но мои попытки договориться оплачивать хотя бы часть пресеклись на корню в достаточно жёсткой форме, чтобы я почувствовала себя маленьким несмышлёнышем, пытающимся залезть во взрослые дела. Никита потом извинялся, объяснял, что для него это ничего не стоит и он хочет сделать для меня всё, но согласен хоть на такую мелочь. Вкратце — мы учимся быть настоящей парой, слышать друг друга и подстраивать привычки под предпочтения второй половинки.

– Боже, Светочка, как лампочка! – восклицает тётя, отодвигая меня за плечи назад и разглядывая румяное лицо. – Светишься. Сияешь! Наконец-то! Вот, на что способен правильный мужик!

– Тётя! – закрываю рот пальцами, выпучив глаза.

Она смеётся, махнув на меня рукой. Мол, не дура, понимаю, что там у вас происходит. Впиваюсь ошарашенным взглядом в её лицо, отмечая, что щёки больше не впалые, кожа розовая, а скулы румяные. Да и глаза не тусклые, какими были, когда я уезжала.

– Не тётькай мне. Я просто рада, что ты нашла для себя хорошего парня, который заставляет твои глаза сиять. Кстати, почему он тебя не встречает? – спрашивает строго, крутя головой по сторонам.

Вздыхаю и поправляю сползающую лямку рюкзака.

– Не захотел мешать нашей встрече. Обещал вечером приехать.

Понимающе кивает. На губах загадочная улыбка. Хмыкнув, указывает подбородком мне за спину.

– Не дотерпел.

Оборачиваюсь и тут же утыкаюсь носом в белую толстовку, пахнущую цитрусовым парфюмом. По коже в тот же миг стайками расползаются крупные мурашки. Ноздри вздрагивают, впитывая больше любимого запаха, а рот наполняется слюной от желания ощутить в нём настойчивый, наглый язык.

К слову, о запахах. Я слышала о том, что именно так и подбираются пары. Что люди на подсознательном уровне, на чистом животном инстинкте способны распознать идеально подходящие для них флюиды. Я в это не верила, будучи уверенной, что всё дело в туалетной воде. Но на днях сидела на паре рядом с однокурсником, у которого такой же парфюм. И ничего. Даже, наверное, мне не понравился этот аромат.

А сейчас затягиваюсь во все лёгкие и медленно поднимаю глаза. Натыкаюсь на дымчатый, немного насмешливый взгляд. Рука Ника обхватывает мои лопатки, а губы на пару мгновений соприкасаются с моими.

– Привет, – улыбается лукаво. – Знаю-знаю, обещал не мешать, но соскучился пи… – бросает опасливый взгляд на тётю. – …пец.

Ещё раз коротко целует в губы и с улыбкой кивает тёте.

– Здравствуйте. Простите, что вот так влез. Не мог больше ждать.

И виноватым даже казаться не пытается. В чёрных, слегка расширенных зрачках чёртики пляшут. Улыбка с лица не слезает. Стою, обнимая его за рёбра и снизу разглядывая неглубокие серые тени под глазами, взлохмаченные волосы, красиво очерченные губы.

Боже, как же я соскучилась за последние одиннадцать дней!

Не выдержав настойчивого требования сердечка, сдаюсь ему. Приподнявшись на носочках, целую гладковыбритый подбородок.

– Ох, молодёжь, – вздыхает тётя. – Какая вы пара красивая.

Дёргаюсь в сторону, осознав, что обо всём на свете забыла. Никита легко удерживает на месте. Прикладывает свою щёку к моей и шепчет:

– Не сбегай. А для тёти Нины уже добавляет: – С такой девочкой кто угодно будет красиво смотреться. Она всех скрасит. У вас замечательная дочка. Я от неё без ума.

Тётя, зардевшись, победно усмехается. Глаза поблёскивают слезами от похвалы и слова «дочка». Ник заявил, что для него она не моя тётя, а мама, потому что взяла меня, несмотря на все проблемы и тяжести, и тащила на себе, не жалея собственного здоровья и жизни.

– А вы — героиня, – продолжает тем временем безбожно ей льстить. Хотя я знаю, что говорит не для красного словца — действительно так считает. – Это вам, – протягивает ей пышный букет из альстромерий и эустом.

Тётя, шмыгнув носом от такого проявления внимания, забирает букет и ныряет в него лицом. Никита, пользуясь тем, что она ненадолго отвлеклась, прибивает меня к себе и пробегается языком по моим губам.

– А это тебе, – неизвестно откуда достаёт белую голландскую розу на длинной ножке. – Если захочешь букет побольше, ты только скажи. А то я уже привык таскать по одной.

Сунув нос в бутон, зажмуриваюсь и качаю головой, давая понять, что меня всё больше чем устраивает.

– Почему ты не предупредил, что приедешь? – спрашиваю приглушённо.

– Хотел сделать тебе сюрприз.

– Тётю Гришка привёз, неудобно перед ним получится, – лепечу, с преувеличенной заинтересованностью рассматривая лепестки.

– Твою мать, Света, меня не ебёт этот… Григорий, – цедит, не размыкая губ, но в каждой букве проступает едва сдерживаемая агрессия. – Если хочешь ехать с ним, чтобы не было «неудобно», езжай.

Отступает на шаг назад, но не уходит, ожидая моего решения. Оно, конечно, очевидное, но мне всё равно неприятно, что Никита так относится к парню, которого я знаю с пелёнок.

Когда я приезжала летом, дала Грише понять, что у нас никогда и ничего не будет, даже если я не с Ником. О чём ему благодушно сообщила старшая сестра. Не знаю, за что она так меня ненавидит, плохого я Лене ничего не сделала. А ведёт себя так, будто я ей под дверь кучу наложила. Как Гришка сказал, она едва ли не на месте прыгала, сообщая, что «мажорик бросил бедную Святошу». Я не стала разубеждать, что это совсем не так, но осадок остался на всю жизнь. А когда Гришка, подвезя меня домой, неожиданно поцеловал, я поначалу оторопела, затем оттолкнула его и, будучи на эмоциях после отказа Ника от встречи, ударила по лицу. Потом разревелась и сбежала домой. Измайленко позвонил вечером, долго извинялся. Спросил, неужели он мне настолько противен. Я сказала прямо, что люблю Никиту, и для другого парня в моём сердце просто нет места. С тех пор никаких намёков на что-то большее, чем дружба, от него не было. И я очень не хочу портить отношения со всей их семьёй.

– Никит, не будь таким… эгоистом, – прошу полушёпотом, убедившись, что тётя нас не слушает. – Они заменили мне семью.

– Я понял, Свет, – выдыхает и, шагнув вперёд, мягко касается губ губами. – Увидимся вечером.

Отходит, но я ловлю его за рукав толстовки.

– Ничего ты не понял, дурачок. Конечно, я поеду с тобой. Разве я променяю твоего «Паджерика» на «Волгу»?

– Инфантильная заноза, – буркает, но глаза теплеют. – Тебе это не идёт.

– Тогда я быстренько поздороваюсь с ним, попрощаюсь, объясню, и поедем. Хорошо?

Ник тянет носом воздух, отчего ноздри раздуваются и немного белеют. Злится, но согласно отпускает меня.

– Тёть, иди с Никитой. Я быстренько к Гришке сбегаю и вернусь, – роняю на ходу, торопясь к выходу на парковку.

Старенькую «Волгу» дяди Лёвы замечаю сразу. Парень стоит, подпирая водительскую дверь. Руки в карманах объёмной куртки, лоб нахмурен. Он теперь носит модную причёску и аккуратную щетину, что делает его заметно старше и привлекательнее.

– Гришка! – кричу, махнув рукой.

Поднимает голову и, заметив меня, хмурится ещё сильнее. Нет ни улыбки, ни медвежьих объятий. Подхожу ближе и словно на стену неприязни наталкиваюсь. Останавливаюсь в метре от него.

– Продалась, да, Светка? – шипит он, тараня меня озлобленным взглядом.

– Что?

– Что-что? – передразнивает, кривляясь. – Говорю, променяла старушку, – стукает ладонью по стеклу, – на комфортабельную тачку. Раньше ездила, не брезговала. А тут для прЫнцессы КарЭта подъехала, так сразу туда запрыгнула. К прЫнцу своему.

– Он мой парень, – шиплю, стараясь скрыть вскипевшую в груди злость. – И я никому не продавалась, Гриша. Не твоё, конечно, дело, но я не знала, что Ник приедет. Он устроил мне сюрприз.

– И ты на меня сразу забила?

– Я не забивала, – отчеканиваю, спрятав сжимающиеся в кулаки пальцы в карманы пуховика. – Я пришла поздороваться и объясниться.

– Только бензин зря жёг! – сплёвывает под ноги и открывает дверь. Садится в салон, но, прежде чем захлопнуть её, изрыгает: – Такая же продажная, как Ленка. Я с сестрой из-за тебя посрался, всё тащил, чё ты нормальная, чё под всякого не ляжешь. А ты…

– Знаешь, Гриш, я могла бы доказывать, что я с ним, потому что у нас любовь, но… Думай, что тебе угодно. Меня достала ваша семейка!

Крутанувшись на пятках, с трудом сдерживаю слёзы обиды и игнорирую все нелестные слова, посылаемые мне в спину. Даю себе пару минут унять разрывающееся сердце и пробивающиеся наружу слёзы.

До последнего верила, что никто из Измайленко не станет думать обо мне плохо. Отказывалась верить, что имела в виду тётя Катя, когда звонила мне и спрашивала, каким образом я себе «такого благодетеля» завела, что тёте операцию оплатил. Я слышала намёк в её словах, но принимать это не хотела. Мало ли, что там Ленка на уши навешала. А теперь…

– Эй, Света, – совсем рядом слышится обеспокоенный голос Никиты.

Порывисто отворачиваюсь, пряча переполняющие глаза слёзы. Ник мягко, но настойчиво привлекает меня к себе и прижимает к груди. Холодный весь, без куртки. Безвольно облокачиваюсь на него и хлюпаю носом. Он легко гладит по спине, прижавшись губами к опущенной макушке.

– Принцесса, только плачь из-за этих деградантов. Не стоят они того.

– Ты слышал? – выпаливаю, не поднимая головы.

– Ревную я тебя к этому козлу, ничего сделать не могу с собой. Боялся, что он обниматься и целоваться полезет.

– Ты неисправимый, – улыбаюсь сквозь слёзы.

– Ты же хотела неидеального. Вот, получай, – его интонации смеются. – Свет, они гнилые насквозь.

– Не говори так! – вскидываюсь, отшатнувшись назад. Сверлю его расстрельным взглядом. – Ты их не знаешь.

– Мне достаточно того, что я вижу, – спокойно, словно с бешеным животным общается, проговаривает Никита. – Пока тебя некому было защищать — бедная девочка, часть семьи. А когда у тебя появился парень при бабках, так ещё и с серьёзными намерениями, а не за «поебаться» — продажная, грязная, дешёвка, – обхватывает мои щёки ладонями, пахнущими сигаретным дымом. – Они тупо завидуют тебе, потому что ты, никогда не прыгая выше головы, своей скромностью и самоотверженностью смогла добиться намного большего, чем они своими амбициями на всю семью. Я не прошу тебя отворачиваться от них, просто будь с ними аккуратнее. Рассказывай поменьше. Не доверяй так, как раньше.

– Они моя семья, – всхлипываю, утирая нос рукавом.

– Дурашка, – притягивает меня в объятия. – Тётя — твоя семья. Камилла. Я, в конце концов. Семья, Свет, это не те, кто только в горе с тобой, но и радость могут разделить. Искренне пожелать тебе счастья. Они вряд ли на такое способны. Если я ошибаюсь в них, пускай мне балкон на голову свалится. А если нас всех тебе мало, – подбивает большими пальцами подбородок и одаривает хитрой усмешкой. – У меня очень большая, шумная и дружная семья. Скоро ты с ними познакомишься.

– А если я им не понравлюсь? – бормочу, наблюдая за тем, как накручиваю на палец шнурок капюшона.

– Принцесса, поверь, они в тебя влюбятся так же, как и я.