Сижу на заднем сиденье большой тёплой машины парня, в которого, можно сказать, с первого взгляда влюбилась. Думала, давно уже прошло, но когда он там, на речке, оказался рядом, вытащил, раздел, согрел, сердечко так колотилось, так стучало. Дышать не могла. И сейчас сложновато. Запах его парфюма витает в салоне. Его так много, что на каждом глотке воздуха пропитывает лёгкие. Он приятный, но концентрированный, густой.

Ник…

Никита? Николай?

Красивый очень. И, как оказалось, дурной и хамовитый. А ещё наглый и бесстрашный.

Не сразу поняла, что он не только джинсы снял, но и бельё. Чуть от стыда не умерла. Сначала хотела отказаться, но быстро включила рациональное мышление, вспомнила, что необходимо делать в подобных ситуациях, — избавиться от мокрой одежды, разогнать кровь растиранием, расслабить мышцы. Спустя полчаса езды котелок начал активнее варить. Удивлена, что он всё это знает, что не растерялся, как возрастные наблюдатели, собравшиеся на набережной.

– Симпатичный поганец, – шепчет на ухо Ленка, стреляя глазками на водителя. – Но ведёт себя как последний козёл.

Я лишь киваю.

А что я могу ей на это ответить? Так оно и есть. Только ни Ник, ни Лена не подозревают, что мы вроде как знакомы. Конечно, он меня не помнит. Уверена, что у него таких, как я, воз и маленькая тележка. Он только пальцем поманит, и толпа тут как тут. А ещё я очень хорошо помню рыжую красавицу, что была с ним на вечеринке. Интересно, они ещё вместе?

Лена что-то ещё говорит, но у меня гул в ушах. И какая-то давящая плита на груди.

Когда в академии рассказывали, что после спасения чьей-то жизнь тебя накрывает эйфория, чувство собственной важности и ни с чем не сравнимая радость от того, что ты подарил человеку будущее, я мечтала ощутить всё это. Это же надо, жизнь спасти! Но ничего из этого нет. Пустота. Вытащила мальчика, сама чуть не утонула. Если бы не этот рыцарь, выловили бы моё тело по весне где-нибудь далеко-далеко. Потом только холод был, голос Ника, его холодные руки на моих не менее холодных ногах. И пустота. Теперь же накрывает стыдом от того, что он стаскивал с меня не только мокрые джинсы, но и трусы. А ещё я, кажется, светила лифчиком перед всем честным народом, который видел и то, как какой-то парень раздевал меня прямо на улице.

И сейчас сижу в лифчике и куртке в чужой машине, а её владелец постоянно пялится в зеркало. Я каждый раз роняю глаза на свои голые ноги и мечтаю провалиться сквозь землю. Прямо из едущей машины. Вот сию секунду.

Зажмуриваюсь, но ничего не происходит. Я всё там же. Вдыхаю через пересохшие губы, обвожу их языком и… встречаюсь с дымчатыми глазами в зеркале. Прикусываю губу и отвожу взгляд в сторону. Дышу шумно, тяжело. Кожа гореть начинает, аж покалывает. Очевидно, купание в ледяной воде в конце декабря не способствует ничему хорошему.

– Он так смотрит, – шепчет на ухо подруга, кивая подбородком на Ника.

– Угу, как на идиоток, – отвечаю едва ли не одними губами.

– А вдруг запал на тебя, м-м-м? Он так помогал…

– Лен, не неси чепуху! – шиплю, бросая осторожный взгляд на недопринца и убеждаясь, что он на нас не смотрит. – Ты его машину видела? А вещи? Ты ему на один зубок.

– А ты на два, – закатывает глаза, поглядывая на волнистые светлые волосы моего спасителя, справившегося куда лучше студентки академии МЧС. – Но если учесть степень твоего оголения…

Вздыхаю и подтягиваю ноги выше. Поднимаю взгляд и в который раз напарываюсь на отражение глаз Ника, внимательно глядящего на… меня. И теперь взгляд у него… другой. Не знаю, как объяснить, но жутко становится.

Порывисто отворачиваюсь и натягиваю его болотного цвета парку до самых замёрзших пальчиков на ногах. Она тёплая. И пахнет очень вкусно. Как машина, но с примесью чего-то… экзотичного, пикантного. Мысли разбивает хриплый голос, словно ставший на несколько тонов ниже:

– Слышишь, Свет, тебе восемнадцать-то есть?

Мы снова встречаемся в зеркале. Едва не задыхаюсь от догадки, зачем он об этом спрашивает. Если думает, что я в благодарность за спасение упаду к нему в кровать, то очень сильно ошибается.

Извращенец! Козёл! Обломаешься!

Мысленно посылаю его десятком разных фраз, а вслух, заливаясь краской до самых пяточек, пищу:

– Нет, – нагло вру, испугавшись его неожиданного интереса.

И смотрю в зеркало дальше. Подмечаю, как поднимаются его брови, как хищно сощуривается через секунду. Как двигаются глазные яблоки, когда прокатывает по мне взглядом, будто паровым катком. Я свой вниз роняю, тяну парку ниже. Ник прочищает горло и толкает:

– Когда денюха?

– В следующем декабре, – бойко вмешивается Лена, спасая меня из жутко неудобной ситуации. – Светка у нас маленькая ещё, так что хватит её глазами жрать. У меня дядя — КМС по рукопашному бою. Тронешь пальцем — по кускам не соберут.

Обнимает меня, притягивая спиной к себе. Ник отворачивается к дороге. Мне становится ещё хуже от всей этой истории. Мало того, что спас, сам намок, вещи свои отдал, домой везёт, а Ленка ему угрожает.

Где же обещанная эйфория?

Почему всё так ужасно складывается? Парень моей мечты теперь на меня даже не посмотрит — думает, что маленькая. Не знаю даже, что хуже. Это или то, о чём он думал, когда об этом спрашивал.

Почему земля ещё не разверзлась?

– Ладно, девчонки, не парьтесь, это я так, из интереса спросил. Ничего такого в виду не имел, – говорит бодро, но на следующей фразе более тихо и мягко: – Соррян, Малая, чутка башню сорвало. Красивая ты.

Почему-то мне кажется, что он сейчас дураком прикидывается. Все эти словечки… Хотя раньше я с ним и не общалась. Подумаешь, поцеловались по пьяни на вечеринке, куда меня даже не приглашали.

Мой первый и пока ещё единственный поцелуй.

И почему-то вдруг задумываюсь, вскружил бы он мне голову так же, не будь я не в своей тарелке, в нескромном платье, не среди кучи незнакомцев.

Ник усмехается. Слышу это по его голосу, когда чётко произносит:

– Не бойся, Светик, я прикалываюсь. Не мальчишка, чтобы так базарить, – и в зеркало глядит, в уголках усталых глаз морщинки. Фыркаю со смеха, расслабляясь, и рыцарь хихикает. Забавно так, сдержанно. – Серьёзно, девчонки, не переживайте. Не быдло, не маньяк-похититель. Адреналин отпускать начинает, вот и несу бред. Устал адски, жизнь не сахар.

Мне становится ещё более стыдно за своё и Ленкино поведение. И взаправду, как малолетки. Интересно, сколько Нику лет? Точно за двадцать. Лет двадцать пять? Спросить бы, но я стесняюсь.

Боги, сколько раз и Лена, и Ками пытались вдолбить в мою непутёвую голову, что нельзя стесняться всех на свете.

И ничего не всех на свете. А только красивых, самоуверенных и наглых парней. А у этого даже взгляд лукавый, самонадеянный. Плюс я продолжаю помнить его танцы с рыжей, а ещё как он посоветовал мне поменьше пить и отправиться домой. Естественно, он меня не узнал. Наверное, забыл в ту же секунду, как вышел из той комнаты вместе с… близнецом.

В общем, пора отбросить эти мысли. Поблагодарить его за помощь, отдать куртку, забрать свои вещи и навсегда забыть об этом парне. Мне просто в его компании неуютно.

Впрочем, у Ника совсем другие планы, о чём я узнаю, лишь когда его машина останавливается около моего подъезда. Он выпрыгивает из неё и, прислонившись к капоту, быстро курит. В одном тонком свитере! Лена протягивает мои сапожки, и я всовываю в них босые ноги. Выглядываю в окно, представляя, как соседки будут трещать тёте, что я явилась домой на крутой машине, с голым задом и в чужой куртке, достающей почти до колена.

Со страхом открываю дверь и оказываюсь… в руках едва знакомого парня. Он легко удерживает за талию, ставит на ноги, но не отпускает. Я не низкая, но под его взглядом чувствую себя крошечной. Через плотную ткань почти не чувствую его рук, но вот выпущенное облачко пара с привкусом сигарет оседает на губах и языке. Это мне совсем не нравится — ни запах сигарет, ни его бесцеремонная близость. Холод, так же нескромно, ползёт по ногам, забирается под куртку, а там же… ничего нет.

Надо его оттолкнуть. Или хотя бы перестать пялиться на его рот.

– Блять, – выругивается он, сам отступая в сторону.

Я аж покачиваюсь от неожиданности, опираюсь на машину. Корпус — чистый лёд. После тепла внутри холод снаружи обжигает.

– Лен, – дёргано оглядываюсь в поисках подруги. – Лена.

– Она сбежала в ту сторону, – хмыкает Ник, указывая на частный сектор.

– Вот коза, – вырывается у меня, а щёки от смущения горят.

Парень хитро улыбается и кивает на подъезд.

– Пойдём, провожу.

– Нет. Не надо. Я сама, – лепечу, бочком двигаясь подальше от него.

Ник не тормозит. Смотрит со снисходительной улыбкой. И лишь добежав до двери подъезда, понимаю, что на мне чужая куртка, а мои вещи остались в его машине. Рассеянно оборачиваюсь. Он демонстрирует мокрую охапку моих вещей в одной руке и пуховик в другой. Всё с той же усмешкой.

– Кажется, проводить всё же придётся. Я бы тебе парку оставил, но у меня там барахло нужное по карманам, дай хоть телефон, карты и ключи заберу.

Он лениво, я бы даже сказала, грациозно подходит. Невольно любуюсь проступающими под свитером грудными мышцами и резко очерченными скулами — он безумно красивый. А ещё безумно обнаглевший и беспардонный. Впрочем, мой мозг замёрз достаточно, чтобы впустить его в квартиру.

И снова стыдно становится. Впервые, наверное, стыдно за убогую обстановку и поизносившиеся вещи. Всё более-менее новое у меня в Питере. Съёживаюсь ещё в коридоре, понуро опускаю голову и снимаю сапоги. Ник тоже разувается, спрашивает, где кухня. Я без задней мысли указываю направление. Он вручает мне мои вещи и идёт туда. Я стою, открыв рот. Сердце бешено кости ломает.

В нашей с тётей квартире посторонний, незнакомый парень! Мы тут вдвоём. Я… почти голая.

Кровь вскипает, щёки загораются, как красные лампочки. Ник выходит из кухни, глядит на меня вопросительно.

– Свет, ты же не против? Я околел, штаны мокрые. Планы в очко полетели. Если хочешь, переоденься, отдай куртку, и я уйду.

Снова жгучий стыд накатывает за свои ужасные мысли.

– Нет, не против. Ты мне жизнь спас, одежду отдал, домой привёз, а я даже спасибо не сказала. Ты не подумай, я благодарна. Просто вся эта история… Я как во сне. И до сих пор не верю, что всё это реально, – демонстративно щипаю себя за запястье, ойкаю и растираю горящую кожу. – Столько всего разом навалилось. Я сейчас быстренько оденусь, угощу тебя чаем. Тётя пирог испекла вкуснейший.

От нервов говорю и говорю. Да, у меня всего два состояния — то молчу, как воды в рот набрала и шарахаюсь от всего, то вот, как сейчас, трещу без умолку.

Ник ничего не говорит. Улыбается как-то смущённо, что ли. Проводит ладонью по затылку, взъерошивая волосы. У меня аж ладошки чешутся от того, что самой хотелось бы так сделать. С ума сошла, не иначе.

Только желание это быстро тает — Ник идёт ко мне. Медленно, опасно. Нависает. Глаза тёмные, зрачки расширенные. Я съёживаюсь, пытаясь спрятаться внутри его куртки.

– Вот почему ты такая красивая? – неожиданно спрашивает, проведя прохладной рукой сбоку по шее. – Чем так зацепила, а? Свет, ну вот почему? – в его интонациях какая-то обречённость, и в глазах… печаль.

Мы даже не знакомы. А говорит он так, словно встретились очень давно. Словно…

– Скажи честно, тебе реально семнадцать?

Не знаю, что мной движет, но выпаливаю вдруг:

– Восемнадцать, – но тут же, спохватившись, добавляю: – Только исполнилось.

– Света, – шепчет моё имя, ведя костяшками пальцев к горлу. – Что за хрень такая?

– Не знаю, – лепечу, глядя на его ноги в белых носках с чёрными полосами. Сама же плавлюсь просто. Какой же это странный разговор. – Мы не знаем друг друга. И я совсем не красивая. Самая обычная. Ничего особенного во мне нет. Если хочешь, я заплачу за то, что довёз.

Он перекрывает бесконечный поток слов, прижавшись своими губами к моим. Его пальцы тянут собачку молнии вниз. Не успеваю даже понять, что чувствую, как он хрипит:

– Свет, ты девственница? Вот просто ради интереса. Свет, почему молчишь?